Развод. Спасибо, что стал чужим

Я едва сдерживаю слезы, теперь уже благодарности. Важно знать, что у меня есть кто-то, кто поддержит, не задавая лишних вопросов.

Я медленно выхожу из кабинета Иришки и иду по больничному коридору, стараясь дышать ровно. В руках зажимаю свежевыписанный больничный листок, и, кажется, только сейчас окончательно осознаю, что это не сон. Я действительно развожусь. Муж меня бросил. Надо собрать вещи, привести в порядок квартиру, которая двадцать лет стояла пустой, и себя заодно тоже. Я вообще не представляю, как и с чего начать, но хотя бы знаю точно: у меня есть пара дней.

Я поднимаю голову и вдруг замечаю впереди знакомую фигуру. Парень стоит спиной, но даже так я мгновенно узнаю его по высокой худой фигуре и вихрам светлых волос. Это Глеб Поляков, мой ученик. Тот самый Глеб, из-за которого его отец сегодня утром впервые явился в школу, чтобы поговорить.

Он выглядит просто ужасно. Правая рука в гипсеа на перевязи, губа разбита, на щеке ссадины и свежие кровоподтёки, на лбу прилеплен большой белый пластырь, под которым явно тоже рана.

Я останавливаюсь как вкопанная, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В голове сразу всплывают слова его отца, Романа, сказанные мне сегодня утром с уверенной улыбкой: «Я поговорю с Глебом, и он не доставит вам больше проблем».

Это что, так он поговорил?

Так он решил проблему?

Я прихожу в ярость. Как это можно – сотворить такое с собственным сыном? Это кем надо быть? И вместе с тем вспыхивает острое, нестерпимое чувство вины. Я же сама это спровоцировала, сама пожаловалась на парня. Думала, что помогаю, хотела, чтобы отец повлиял на сына, чтобы они просто поговорили.

Но чтобы вот так… Я даже представить не могла, что он способен на такое. Выглядел вполне приличным человеком, воспитанным, спокойным. Кто бы мог подумать, что за презентабельным фасадом скрывается такая жестокость.

Я заставляю себя сдвинуться с места и подхожу ближе. Парень видит меня, вздрагивает и тут же отводит взгляд.

– Глеб… – мой голос звучит непривычно тихо и осторожно, – что случилось? Кто это сделал?

Глеб поднимает глаза, хочет что-то сказать, но не успевает ответить. В конце коридора появляется его отец. Тот самый Роман, которого утром я считала приятным, пусть и немного надменным, но в целом совершенно адекватным человеком.

Сейчас он выглядит так же, как утром. Безупречный костюм, спокойное лицо, уверенная походка. Он идёт к нам, будто всё в порядке и ничего страшного не произошло.

Во мне закипает такая ярость, что я забываю обо всём на свете. Я стремительно делаю несколько шагов навстречу ему, не заботясь о том, кто вокруг и как это выглядит. Голос предательски дрожит от гнева, но слова сами рвутся наружу:

– Вы вообще понимаете, что сделали?! Вы что, с ума сошли? Он же ребёнок! Как вы вообще могли такое с ним сотворить?

Роман останавливается в двух шагах от меня и удивлённо поднимает брови, притворяясь, что совершенно не понимает, о чём я говорю. Меня это выводит из себя ещё сильнее.

– Что за методы у вас такие? – почти кричу я, чувствуя, как дрожат руки. – Это ваш способ решить проблему? Сломать ребёнку руку, избить его до крови? Вы чудовище, вы просто… я даже слов не нахожу!