Развод. Спасибо, что стал чужим

Я останавливаюсь как вкопанная, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В голове сразу всплывают слова его отца, Романа, сказанные мне сегодня утром с уверенной улыбкой: «Я поговорю с Глебом, и он не доставит вам больше проблем».

Это что, так он поговорил?

Так он решил проблему?

Я прихожу в ярость. Как это можно – сотворить такое с собственным сыном? Это кем надо быть? И вместе с тем вспыхивает острое, нестерпимое чувство вины. Я же сама это спровоцировала, сама пожаловалась на парня. Думала, что помогаю, хотела, чтобы отец повлиял на сына, чтобы они просто поговорили.

Но чтобы вот так… Я даже представить не могла, что он способен на такое. Выглядел вполне приличным человеком, воспитанным, спокойным. Кто бы мог подумать, что за презентабельным фасадом скрывается такая жестокость.

Я заставляю себя сдвинуться с места и подхожу ближе. Парень видит меня, вздрагивает и тут же отводит взгляд.

– Глеб… – мой голос звучит непривычно тихо и осторожно, – что случилось? Кто это сделал?

Глеб поднимает глаза, хочет что-то сказать, но не успевает ответить. В конце коридора появляется его отец. Тот самый Роман, которого утром я считала приятным, пусть и немного надменным, но в целом совершенно адекватным человеком.

Сейчас он выглядит так же, как утром. Безупречный костюм, спокойное лицо, уверенная походка. Он идёт к нам, будто всё в порядке и ничего страшного не произошло.

Во мне закипает такая ярость, что я забываю обо всём на свете. Я стремительно делаю несколько шагов навстречу ему, не заботясь о том, кто вокруг и как это выглядит. Голос предательски дрожит от гнева, но слова сами рвутся наружу:

– Вы вообще понимаете, что сделали?! Вы что, с ума сошли? Он же ребёнок! Как вы вообще могли такое с ним сотворить?

Роман останавливается в двух шагах от меня и удивлённо поднимает брови, притворяясь, что совершенно не понимает, о чём я говорю. Меня это выводит из себя ещё сильнее.

– Что за методы у вас такие? – почти кричу я, чувствуя, как дрожат руки. – Это ваш способ решить проблему? Сломать ребёнку руку, избить его до крови? Вы чудовище, вы просто… я даже слов не нахожу!

Понимаю, что обвинять недостаточно. Я должна с этим что-то сделать.

– Я обращусь в опеку! Не сомневайтесь, вам это с рук не сойдет.

Я уже почти готова броситься на Романа с кулаками, не разбираясь ни в чём, не думая о том, как это выглядит. Во мне кипит такая ярость, что я просто не вижу ничего вокруг. Но тут передо мной возникает Глеб и испуганно, даже отчаянно говорит:

– Анна Сергеевна! Да вы что! Я просто на скейте катался и упал, он тут вообще ни при чём!

Я резко поворачиваюсь к нему, всё ещё дрожа от гнева.

– Глеб, не нужно прикрывать отца, – я тут же сбавляю тон. Парень и так в шоке от случившегося, кричащая учительница ему сейчас ни к чему. – Упал, нечаянно… Я знаю, так часто говорят, когда дома происходит насилие. Но ты должен во всём признаться, иначе это никогда не закончится!

Глеб смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых искреннее недоумение смешано с ужасом от моих слов.

– Да я правда катался на скейте, честное слово! С друзьями был, неудачно повернул, лицом прямо по асфальту проехался, руку сломал. Отец вообще не знал, он только что приехал …

Я замираю, медленно перевожу взгляд с Глеба на его отца и обратно, чувствуя, как краска медленно заливает моё лицо. Я отчетливо понимаю, что мальчик не врёт. Что всё действительно произошло именно так, как он говорит. Никакого домашнего насилия, никаких страшных мер наказания от отца.

Господи, какой стыд.

Роман стоит и смотрит на меня без злости и раздражения, скорее, с интересом. Мне становится так невыносимо неловко, что хочется просто провалиться сквозь землю.