Любовь по контракту (и одна Вредная кошка)

Ася Терн

Любовь по контракту (и одна Вредная кошка)

Глава 1. Утро катастрофы

Марина свято верила в теорию, что Вселенная посылает нам знаки. Если утром в кофейне тебе достался последний круассан с миндалем – день пройдет под знаком удачи. Если же ты пролила на любимые кеды латте – жди подвоха. Сегодня Вселенная, видимо, решила не мелочиться и выкатила против Марины тяжелую артиллерию.

Моё утро началось не с лучей солнца, а с настойчивого требования Плюшки немедленно признать её владычицей холодильника. Если бы у лени был звук, это было бы моё сонное ворчание.

Я выползла на кухню, нащупывая путь пальцами ног по прохладному паркету. В воздухе еще витал вчерашний запах акрилового разбавителя и дешевого растворимого кофе – мой личный парфюм успеха. Я была официально счастлива: своя квартира (пусть и съемная), целый ящик новых кистей и впереди целый месяц абсолютного творческого одиночества. Налила кофе в любимую кружку, и пока он остывал, отправилась чистить зубы…

– Слышишь, Плюшка? – я обернулась к мейн-куну, которая с видом пушистого сфинкса замерла у миски. – Никаких графиков. Никаких дедлайнов. Только мы, холсты и…

Мою тихую оду свободе прервал звук, от которого по спине пробежал ледяной ток. Щелчок замка. Уверенный. Хозяйский. Смертный приговор моему одиночеству.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Мужчина-Катастрофа. Нет, он не был похож на преступника. Напротив, он выглядел так, будто его только что напечатали на 3D-принтере в секретной лаборатории. Он стоял в дверях, и от него пахло так, будто он только что сошел со страниц журнала "Миллионер на досуге". Запах дорогого кожаного салона, горького цитруса и… стерильности. Идеально отутюженная белая рубашка, темно-синие брюки с такой острой стрелкой, что о нее можно было порезаться, и кожаный чемодан, который стоил, вероятно, больше, чем все почки Марины вместе взятые.

Мужчина замер, нахмурив брови. Его взгляд, холодный и сканирующий, медленно переместился с розовых тапочек Марины на ее взлохмаченную прическу, которую она любовно называла «гнездом кукушки в период депрессии», на её футболке красовалась невнятная клякса, подозрительно похожая на карту Австралии, а в руке она сжимала зубную щетку, как единственное оружие самообороны.

– Доброе утро, – произнес он голосом, в котором лязгнул металл. – Я, конечно, заказывал услугу «клининг перед заездом», но не ожидал, что персонал будет чистить зубы в моей ванной.

– Какой персонал? Это моя квартира! Я заехала сюда вчера вечером!

– Квартира сорок восемь? – его голос был сухим и ровным, как кардиограмма покойника.– Сорок восемь, – выдавила я, пытаясь незаметно прикрыть пятно на футболке локтем.

Мужчина не шелохнулся. Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги.

– Квартира номер сорок восемь. Улица Садовая, дом двенадцать. Договор аренды на имя Артема Волкова. Оплачено за три месяца вперед.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она бросилась к тумбочке и выудила свой экземпляр.

– Квартира сорок восемь. Садовая, двенадцать. Договор на имя Марины Соловьевой. Оплачено… – она запнулась, – ну, за месяц точно оплачено! Виталику!

Артем Волков (теперь у Катастрофы было имя) посмотрел на ее бумажку с таким выражением, словно увидел там рецепт супа из подорожника. Забрав свой договор из рук катастрофы, Марина взяла дрожащими руками свой уже подостывший кофе.

– Виталик – это субъект в клетчатом пиджаке и с бегающими глазами?

– Да… – севшим голосом ответила Марина.

– Поздравляю, Марина. Нас объединяет общая проблема. А именно – мошенничество в особо крупных размерах.

Он вошел внутрь, и аромат его дорогого парфюма – смесь кедра, амбиций и легкого презрения – мгновенно заполнил маленькую прихожую, вытесняя уютный запах Марининого растворимого кофе. Я рванулась вперед, перегородив коридор своим телом.

– Эй, вы куда?! Чемодан на выход! Я здесь уже разложила свои кисти!

Артем не успел затормозить. Его грудь, обтянутая безупречным хлопком рубашки, на мгновение впечаталась в моё плечо. Я почувствовала тепло его тела и… холод его ледяного спокойствия одновременно. От неожиданности я качнулась, и капля кофе предательски выплеснулась из кружки, приземлившись ровно на его начищенный до зеркального блеска ботинок.

– Ой… – выдохнула я, глядя на коричневое пятно на "миллионере".– Минус пять баллов за координацию, Марина, – он даже не вздрогнул, но я увидела, как на его челюсти заиграли желваки. – Если это ваша стратегия выселения жильцов, то она… грязная. В прямом смысле слова.

Обойдя Марину, Артем прошел прямиком на кухню.

– У меня через два часа конференц-колл с инвесторами из Кремниевой долины, – Артем даже не посмотрел на нее, он уже оценивал скорость Wi-Fi, глядя на роутер и ставя свой ноутбук на обеденный стол так аккуратно, словно это была святая реликвия.

– Я арендовал именно эту квартиру, потому что мне нужен стабильный интернет и тишина. Так же здесь хороший вид из окна и близость к офису.

– А у меня здесь мольберт и вдохновение! – Марина решительно водрузила на стол кружку с надписью «Слезы моих заказчиков». – К тому же, я уже разложила свои кисти по алфавиту. Ну, почти.

Артем посмотрел на кружку, потом на Марину, у которой на щеке алело пятно от акрила.

– Кисти можете сложить в коробку. Желательно герметичную. У меня аллергия на запах масляных красок и на хаос.

– Аллергия на хаос? – Марина нервно хохотнула. – Парень, ты попал по адресу. Моя жизнь – это и есть хаос. И я никуда не уйду. Я отдала этому Виталику последние деньги, которые заработала на логотипе для магазина кормов!

В этот момент из комнаты раздалось протяжное «Мяу». Это была Плюшка. Она вышла в коридор, увидела безупречные ботинки Артема и, недолго думая, начала тереться о них своей лохматой щекой, оставляя клочья рыжей шерсти на дорогой коже.

Артем посмотрел вниз. Его лицо стало мертвенно-бледным.

– Это… это животное?

– Это Плюшка. Она – полноправный арендатор, – Марина скрестила руки на груди. – И она очень не любит людей в белых рубашках. Это вызывает у нее охотничий азарт.

Артем закрыл глаза и сделал глубокий вдох, явно пытаясь подавить желание вызвать экзорциста.

– Слушайте, Марина. Сейчас в городе проходит экономический форум. Свободных номеров в отелях нет даже в пригороде. Виталик не берет трубку. Мы заперты здесь вместе.

– Ни за что! – отрезала Марина.

– Пятьдесят на пятьдесят, – Артем открыл глаза. – Мы делим квартиру. Я занимаю спальню, вы – диван в гостиной. Я плачу за свет, вы… вы просто стараетесь не дышать в мою сторону краской.

Марина посмотрела на него. В его глазах была сталь, но в углах губ затаилась усталость. Она понимала: если он уйдет, ей придется одной бороться с Виталиком и полицией. Если останется… ну, по крайней мере, у нее будет сосед с деньгами и, судя по всему, железными нервами.

– Хорошо, – сказала она, решительно хватая рулон малярного скотча, оставшийся от упаковки вещей. – Но на моих условиях. Мы чертим границу.

С треском, который в тишине квартиры прозвучал как выстрел, я приклеила первую полосу прямо поперек прихожей.– Видишь это, Мистер Совершенство? – я выпрямилась, чувствуя, как азарт вытесняет панику. – Это – Великая Китайская стена. Справа – твоё стерильное царство таблиц. Слева – моя зона творческой свободы. Переступишь – штраф. Плюшка имеет дипломатический иммунитет и может ходить везде. Согласен?

Артем посмотрел на желтую ленту у своих ног. Его брови едва заметно дрогнули.– Это несимметрично, – наконец произнес он, и в его голосе я впервые услышала что-то, кроме холода. Кажется, это было чистое, незамутненное страдание перфекциониста.

Когда дверь в "его"спальню закрылась, я осталась стоять в прихожей, глядя на желтую полосу скотча. Вселенная явно решила поиздеваться надо мной. Запереть в одной квартире художницу-анархистку и айтишника-перфекциониста – это же сюжет для низкобюджетного триллера.

Но почему-то, глядя на его закрытую дверь, я поймала себя на мысли, что мне впервые за долгое время… не скучно. Плюшка запрыгнула на тумбочку и многозначительно посмотрела на меня.– Да знаю я, – прошептала я кошке. – Завтра мы либо убьем его, либо… либо я заставлю его надеть футболку с пятнами. Ставлю на второе.

Так начался их первый день. День, когда порядок встретил хаос, и скотч стал единственным, что удерживало их от взаимного уничтожения. В этот момент Артем еще не знал, что через неделю будет гуглить «как вывести пятна гуаши с кота» и «почему я не могу перестать смотреть на её улыбку».

Глава 2. Холодная война в холодильнике

Первая ночь в режиме «вынужденного сожительства» прошла под аккомпанемент подозрительного затишья. Марина ворочалась на диване в гостиной, прислушиваясь к мерному гулу увлажнителя воздуха, который Артем включил в спальне. Она была уверена: этот прибор – часть его плана по превращению квартиры в стерильный операционный бокс.

К утру «государственная граница» из малярного скотча начала отклеиваться, не выдержав натиска Плюшки. Кошка, обладая грацией мехового танка, демонстративно укладывалась ровно посередине линии, лениво подметая хвостом и «чистую» зону IT-директора, и «художественный беспорядок» Марины.

Артем проснулся в 6:30. Его внутренние часы работали точнее швейцарского механизма, но даже они дали сбой, когда он обнаружил на своей кухонной половине… кочан капусты, наряженный в солнцезащитные очки.

– Это что? – спросил он ледяным тоном, глядя на Марину, которая пыталась выудить из глубин кофемашины хоть каплю жизни.

– Это Жорик. Он охраняет мои йогурты, – не оборачиваясь, ответила она. Голос её звучал так, будто она провела ночь в компании старьевщиков, а не в уютной спальне.

Артем тоже подошел к кофемашине, водной руке у него был мерный стакан, в другой – кухонные весы. Он начал взвешивать кофе. Марина сделала шаг назад и удивлённо смотрела на его действия.

– Ты что, ставишь эксперимент по выведению идеальной дозы кофеина?

– Я варю кофе, Марина, – не оборачиваясь, ответил он. – Зерна сорта «Эфиопия Иргачефф» требуют точности до грамма. Иначе раскрывается ненужная кислотность.

Марина закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственные мысли. Она подошла к холодильнику, намереваясь достать свой заветный йогурт, и… застыла с открытым ртом.

– Это… это что за выставка достижений народного хозяйства?

Холодильник изменился до неузнаваемости. На средней полке, которая раньше была завалена полупустыми банками с соусами и увядшей петрушкой, теперь царил пугающий порядок. Продукты Артема были упакованы в прозрачные контейнеры, на каждом из которых белела наклейка с датой закупки и сроком годности, выведенным каллиграфическим почерком.

– Твой отдел в холодильнике выглядит как морг для овощей. Всё в отдельных зип-пакетах, подписано… Ты даже на петрушке дату смерти ставишь?

Артем глубоко вздохнул, считая до десяти.

– Это называется «оптимизация пространства», Марина. Если бы вы тратили на планирование хотя бы десять процентов того времени, что тратите на именование овощей, ваша жизнь была бы проще.

– Моя жизнь прекрасна! В ней есть цвет, хаос. А в твоей – только таблицы Excel и риск умереть от скуки в тридцать лет. А, ещё теперь у меня есть Жорик – мой талисман, – гордо заявила она. – Он следит, чтобы твои подписанные контейнеры не захватили мир, пока мы спим.

Артем посмотрел на капусту в очках. В его глазах промелькнула искра искреннего сочувствия – то ли к капусте, то ли к психическому здоровью Марины.

– Твоему «талисману» место в мусорном баке, – отрезал он. – Марина, пойми: если мы собираемся здесь сосуществовать, нам нужен регламент. Я не могу работать, когда в десяти метрах от меня происходит… это.

Он указал на раковину, где в гордом одиночестве плавала чашка Марины с недопитым латте и следом от розовой помады.

– Это творческий процесс! – Марина всплеснула руками. – Чашка должна «настояться». А ты… ты просто боишься жизни! Ты боишься, что если одна крошка упадет мимо тарелки, вся твоя идеальная вселенная схлопнется до размеров черной дыры.

Артем поставил свою кружку на стол. Звук был сухим и коротким, как выстрел.

– Крошка – это хаос. Хаос ведет к энтропии. Энтропия ведет к потере контроля. Я не люблю терять контроль.

Марина сделала шаг вперед, входя в его «чистую зону» и нарушая невидимую границу аромата его парфюма.

– Знаешь, что я думаю? Тебе просто нужно расслабиться. Или хотя бы один раз съесть что-то, на чем нет бирки с датой смерти.

В этот момент Плюшка, почуявшая запах дорогого сыра из открытого контейнера Артема, грациозно запрыгнула на стол.

– Нет! – хором крикнули они.

Но было поздно. Плюшка, обладая грацией мехового десантника, зацепила хвостом открытую пачку соды, стоявшую на полке. Белый порошок красивым облаком осел на идеально отглаженные плечи Артема и его кофе.

– Ошибка системы, – прошептала Марина, едва сдерживая смех.

– Это не ошибка, – прошипел Артем, стряхивая соду. – Это полномасштабная катастрофа.

Он посмотрел на Марину, чьи глаза искрились от смеха, и вдруг понял: за последние десять минут он говорил больше, чем за всю прошлую неделю в офисе. И, что самое странное, это его… не раздражало так сильно, как должно было.

– Нам нужны правила, – повторил он, но на этот раз в его голосе не было металла. Только легкая обреченность человека, который осознал, что его «операционка» только что встретилась с вирусом, у которого очень красивые глаза.

Глава 3. Звезды, швабра и предательство

Ночь опустилась на город тяжелым синим бархатом. В квартире №48 установилось шаткое перемирие, скрепленное запахом хлорки со стороны спальни Артема и ароматом жареных тостов со стороны гостиной Марины.

Артем видел сон, в котором все ячейки в его таблицах были идеально выровнены по левому краю, а Марина видела сон. Ей снилось, что она стоит на вершине огромного холста, а вместо кисти у нее – пушистый хвост Плюшки, макающий облака в розовый закат.

Разбудил их странный грохот.

– Что за… – Марина подскочила на диване, запутавшись в пледе. – Что это было? – прошипела Марина, выныривая из спальни в огромной футболке с надписью «Я не сплю, я генерирую контент».

– Звук падения чего-то тяжелого. И, кажется, это было на балконе, – Артем уже стоял в коридоре, в темно-серой пижаме, которая сидела на нем так идеально, будто он в ней родился. Он первый прошел к балконной двери.

– Плюшка? – прошептала Марина, подходя сзади.

– Плюшка, – подтвердил Артем. Его голос был приглушенным, но в нем слышалось отчетливое раздражение. – Твое «дипломатическое животное» только что совершило покушение на архитектурную целостность этого дома.

Они вышли на застекленный балкон. И тут картина маслом: огромная моль Плюшка, охотясь за какой-то невидимой ночной бабочкой, в прыжке умудрилась свалить тяжелую деревянную швабру, оставленную Виталиком в углу. Швабра упала с ювелирной точностью – ровно в пазы раздвижного механизма двери.

Щелк.

Марина дернула за ручку. Дверь не шелохнулась. Она дернула сильнее. Стекло жалобно звякнуло.

– Артем, скажи мне, что это шутка.

– Это физика, Марина. Рычаг заблокировал направляющую снаружи. Мы заперты.

Они синхронно посмотрели через стекло в гостиную. Плюшка, виновница торжества, сидела по ту сторону и с искренним интересом наблюдала за хозяевами. Она медленно подняла лапу и начала трогать стекло, словно дразня их. Затем, потеряв интерес, она лениво зевнула и улеглась прямо на пульт от телевизора.

– Она издевается, – констатировала Марина, сползая по ледяной стене на бетонный пол. – Моя собственная кошка держит нас в заложниках. Нас найдут весной. Два замороженных тела и одна очень жирная и довольная Плюшка.

– В твоем «хаосе» всегда так? – Артем попытался подтянуться на раме, но лишь заставил конструкцию жалобно скрипнуть. – Сейчас два часа ночи. На улице плюс пять. У меня на ногах тапочки с уточками, которые мне подарила племянница, а на тебе… – он мельком окинул её взглядом, – тонкий трикотаж. Гипотермия наступит примерно через три часа.

Прошло двадцать минут. Сначала они стояли в разных углах, гордо игнорируя холод, он начал пробираться под футболку, кусая кожу.. Потом начали переминаться с ноги на ногу. Марина присела и обхватила колени руками.

– В твоем «идеальном плане жизни» был пункт про смерть от швабры на балконе?

– Нет, – Артем присел рядом, стараясь сохранять дистанцию в те самые положенные пять сантиметров «границы», которой здесь, на пяти квадратах, просто не существовало. – В моем плане было повышение, покупка акций и, возможно, отпуск в Швейцарии.

– Швейцария – это скучно, – зубы Марины начали выбивать дробь. – Там слишком много порядка.

– Порядок – это предсказуемость, Марина. Предсказуемость – это безопасность.

– Безопасность – это скука, Артем! Ты сидишь в своей раковине из графиков и боишься высунуть нос, потому что мир снаружи несимметричен. А он прекрасен именно этим! Посмотри на небо. Звезды ведь не расставлены по алфавиту?

Артем поднял голову. Звезды над Петербургом были редкими и тусклыми из-за смога, но одна, самая яркая, висела прямо над шпилем собора.

– Они подчиняются законам астрофизики, – упрямо буркнул он. – Но… признаю, выглядят неплохо.

Марина почувствовала, как крупная дрожь сотрясает её тело. Воздух на балконе становился все колючее. Артем заметил это. Он помедлил секунду – это было похоже на внутреннюю борьбу программного обеспечения с человеческим инстинктом.

Затем он тяжело вздохнул и придвинулся вплотную.

– Иди сюда, – скомандовал он. – Объявляю временное перемирие. Если мы не объединим тепло, как пингвины в Антарктиде, завтра соседка, которая обещала придти познакомиться, найдет здесь два красивых ледяных изваяния.

Марина не стала спорить. Она привалилась к его плечу, и тепло его тела показалось ей самым мощным обогревателем в мире. Артем замер, как процессор при критической ошибке. Его сердце стучало ровно и сильно, как метроном. Он осторожно накинул край своей широкой пижамной рубашки ей на плечи.

– Пахнет краской и… черникой? – невольно вырвалось у него. Его голос стал ниже, вибрируя где-то у её уха.

– Это мой шампунь. А от тебя пахнет антисептиком и чем-то… очень дорогим. Как в отделе люксовых автомобилей.

Они замолчали. В тишине ночи, запертые на пяти квадратных метрах, они впервые не спорили.

– Знаешь, – тихо произнес Артем, глядя в темноту двора. – Я ведь никогда не делал ничего… внепланового. Моя жизнь – это цепочка правильных решений. Школа с медалью, университет с отличием, работа в топе. Я всегда знал, что будет завтра. А сегодня… сегодня я заперт кошкой на балконе с девушкой, которая рисует на овощах. И самое странное, Марина…

Он на мгновение замолчал, и она почувствовала, как его рука на её плече чуть сжалась.

– Самое странное, что мне впервые за десять лет не хочется проверять почту и сверять графики.

Марина подняла на него глаза. В аварийном свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах больше не было льда. Там отражались те самые «несимметричные» звезды.

– Это называется «жить», Артем, – прошептала она. – Добро пожаловать в реальность. Тут холодно, опасно, но… чертовски интересно.

Марина прикрыла глаза, согреваясь о его плечо. Артем посмотрел на ее профиль в свете фонаря и поймал себя на мысли, что швабра – это, пожалуй, лучший инструмент дизайна, который он когда-либо видел.

В этот момент Плюшка за стеклом, словно почувствовав, что градус драмы зашкаливает, прыгнула на стол, где стоял включенным, с вечера, ноутбук Артема. Раздался громкий звук открывающегося файла на ноутбуке Артема.

– НЕТ! – в один голос закричали они, но швабра по-прежнему надежно хранила их уединение.

Глава 4. Спектакль для одного зрителя

Рассвет над Петербургом был серым и неприветливым, как непрожаренный блин. Когда первые лучи солнца коснулись заиндевевшего стекла балкона, Марина и Артем представляли собой довольно жалкое зрелище. Артем сидел, привалившись спиной к холодной стене, а Марина практически целиком спряталась под его пижамной рубашкой, уткнувшись носом в его плечо.

– Если я когда-нибудь заведу собаку, она будет размером с Плюшку, но обладать интеллектом хотя бы табуретки, – прохрипела Марина. Её голос после ночи на холоде напоминал звук наждачной бумаги.

– Собаки не умеют запирать хозяев на балконе, – отозвался Артем. Его челюсть затекла, но он не шевелился, боясь потревожить её сон. – У них отсутствует это специфическое кошачье чувство юмора, граничащее с садизмом.

Тишину квартиры внезапно разрезал резкий, скрежещущий звук. Скрежет металла о металл. Поворот ключа.

Марина вскинулась, едва не ударив Артема лбом в подбородок.

– Это Виталик-мошенник? – прошептала Марина, пытаясь разлепить затекшие веки. – Если это он, я его придушу этой самой шваброй.

– Тише, – Артем напрягся. – Виталик не открывает дверь так уверенно.

В прихожую вошел мужчина. Даже через стекло балкона было видно, что это не вороватый риелтор. Высокий, подтянутый, в пальто из верблюжьей шерсти, которое стоило как небольшой остров в Карибском море. Он поставил на пол кожаный саквояж и замер, оглядывая гостиную.

Его взгляд медленно переместился с Плюшки, которая в этот момент доедала забытый на столе йогурт Марины, на балконную дверь. За стеклом, прижавшись друг к другу в позе «замерзшие сурикаты», сидели двое взлохмаченных людей.

– Я, конечно, слышал, что в моё отсутствие мир сходит с ума, – произнес незнакомец, подходя к балкону. Его голос был глубоким и подозрительно спокойным. – Но не знал, что в моей квартире теперь открыт контактный зоопарк с редкими видами «Айтишник обыкновенный» и «Художница в депрессии».

Он одним легким движением убрал злополучную швабру. Дверь отъехала в сторону с победным свистом. Артем и Марина буквально вывалились в тепло комнаты, едва не сбив владельца с ног.

– Вы кто? – выдавил Артем, пытаясь вернуть себе достоинство, несмотря на тапочки с уточками и всклокоченные волосы.

– Я Эдуард, – мужчина сложил руки на груди. – Владелец этого скромного приюта для бездомных романтиков. А вы, смею предположить, жертвы маркетингового гения моего бывшего водителя Виталика?

Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Бывшего… водителя?

– Именно. Я уволил его месяц назад за то, что он пытался продать мои коллекционные вина под видом домашнего компота. Видимо, парень решил монетизировать мою командировку в Лондон.

Эдуард прошел к кухонному столу, брезгливо отодвинул пустую баночку из-под йогурта и присел на край стула.

– Итак. У меня есть два варианта. Первый: я вызываю полицию, и вы объясняете им, почему в моей спальне пахнет антисептиком, а в гостиной – гуашью. Второй: вы убеждаете меня, что ваше присутствие здесь приносит мне какую-то пользу, кроме эстетического шока.

Артем выпрямился. В его глазах включился режим «кризис-менеджер». Он поправил воротник пижамы так, будто это был галстук от Armani.

– Послушайте, Эдуард. Мы – пострадавшая сторона. У нас есть договоры, чеки и… – он мельком глянул на Марину, которая в этот момент пыталась незаметно оттереть пятно краски с ковра, – и у нас есть уникальная компетенция.

– О? – Эдуард приподнял бровь.

– Я – ведущий специалист по безопасности в «Глобал-Техно». Я могу настроить вам систему «умный дом» так, что даже муха не пролетит без вашего разрешения. А Марина… она…

Марина подскочила, понимая, что пришло время импровизации.

– Я дизайнер! Я вижу, что ваши фикусы в углу умирают от экзистенциального кризиса. Им нужен правильный свет и… и мотивирующие портреты! Я превращу эту квартиру в арт-объект, который вырастет в цене на тридцать процентов к вашему следующему приезду!

Эдуард посмотрел на фикусы. Потом на Плюшку, которая в этот момент начала тереться о его безупречные брюки.

– Знаете, – медленно произнес он, – я люблю абсурд. И мне завтра всё равно улетать в Дубай на три месяца. Квартира мне не нужна. Но… – он сделал паузу, – мне нужен кто-то, кто присмотрит за моими растениями. Виталик их чуть не засушил.

Он достал из кармана вторую связку ключей и бросил её на стол.

– Живите. Но при одном условии. Если через три месяца я вернусь и увижу на полу хоть один сантиметр этого желтого малярного скотча… я выселю вас вместе с вашей кошкой-террористкой в течение пяти минут. И да, Артем, – Эдуард усмехнулся, – купите нормальные тапочки. Уточки – это слишком даже для меня.