Цветы расторопши

Ирина Иваненко

Цветы расторопши

Цветы расторопши

Черный мягкий стоптанный кроссовок мял комок грязи у прозрачной, подтаявшей у теплотрассы лужи. Он смотрел на него внимательно, шевелил ногой внутри кроссовка и все равно нога казалась чужой. В голове щелкало звуком старого пластикового тумблера. Глухо, мягко и как в пустоту. В такую пустоту, что ему подсасывало под горлом. То ли голодом, то ли яростью. Он не мог понять.

Кроссовок и комок грязи не помогали. Удушливо, до тумана в глазах к нему подкатывала судорога тела, в которой он хотел рвануться с места в неистовстве и бежать. А бежать было некуда. Он понимал, что некуда и от этого приступ становился только сильнее.

Он не представлял, что дальше делать. От невозможности и замкнутости реальности, в которой ему не вырваться из разминания кроссовком комка грязи, юноше стало казаться, что он сейчас умрет от сердечного приступа. Мягкое чавканье – неистовое желание бежать – понимание, что бежать некуда – и снова мягкое грязное чавканье. Мозг как звенящая по стали игла наращивал обороты по этому замкнутому кругу высекая искры и срываясь на щемящий визг.

Еще минута и все кончится. Он чувствовал, что все кончится. Сосуды не выдержат и полопаются от напряжения, а нейронные связи порвутся и повиснут дряблыми ошметками. Хотя со стороны все было не так. Со стороны сутулый высокий мальчик с лохматой грязной головой и в черной куртке просто стоял на краю лужи и упорно вдавливал в асфальт тягучую грязь. Совсем не так. Никто бы со стороны не сказал, что он сейчас может упасть замертво.

А он мог.

И только на самом краю, когда приступ почти поглотил его и в глазах уже начало темнеть, он вдруг увидел маленький розовый ботинок, который ступил в воду на другой стороне лужи, отпечатался в ней на мгновение и перенесся дальше. Мальчик понял, что не дышал. Поднимая затуманившиеся глаза и провожая взглядом прошедшую мимо девочку, он медленно и почти бесшумно запускал воздух в свои, уже скукожившиеся легкие.

Облегчение. Наконец-то облегчение. Он сжал челюсть, почти почувствовав вкус плоти и не торопясь пошел следом. Он даже, кажется, знал эту девочку, она жила в том же подъезде, что и он. «Ну, и хорошо», – думал юноша: «Так даже еще и лучше». Он не знал, что хотел сделать. Не было никакого четкого плана. Он хотел бы, наверное, превратиться в удава, заглотить себя от самых ног, вместе со всей одеждой, черной курткой и портфелем и есть, есть, есть, чавкая и разбрасываясь соком, пока целиком себя не переварит. Но это он тоже не мог. Поэтому просто шел следом.

Девочка двигалась быстро, чеканя маленькие шаги, целеустремленно и не глядя по сторонам. Он тоже не смотрел по сторонам. Цель была понятная. Идти было легко.

Он понимал, что вот эта небольшая доля облегчения, когда все ясно, просто и понятно скоро закончится и снова начнется приступ пустоты и от этого старался насладиться каждой секундой.

Дорога до дома была недолгой. Они прошли по аллее, перешли проезжую часть, потом прошли по узкой тропинке мимо поликлиники и свернули во двор. Во дворе он немного ускорил шаг, чтобы успеть заскочить в подъезд следом за девочкой.