Берлинский гейм

– Можно спросить, кто он? – поинтересовался я.

Я заметил, как Фиона сверкнула глазами, но сделал вид, будто ничего не понял.

– Все в свое время, дорогой, – сказала Тесса. – Пока что он остается инкогнито.

– На месте преступления, как говорится?

– Ах ты, нахал! – сказала она и засмеялась.

– Как поживает Джордж? – поинтересовался я.

– У нас у каждого своя жизнь, – пояснила Тесса.

– Не смущай Тессу, – вступилась Фиона.

– Берни вовсе меня не смущает, – сказала Тесса, бледной ладонью откидывая с лица волосы. На пальцах, унизанных перстнями, сверкнули драгоценные камни. – Джордж мне нравится, и, думаю, это сохранится навсегда. Просто мы не уживаемся вместе, то и дело ссоримся.

– Значит ли это, что вы собираетесь разводиться? – спросил я, отхлебывая шампанское.

– Джордж не хочет развода, – объяснила она. – В течение недели он пользуется нашим домом, как отелем, и это его устраивает. Но, кроме того, у него есть коттедж, куда он приводит своих дам.

– У Джорджа есть дамы? – небрежным тоном спросил я.

– Ни для кого не секрет, – подтвердила Тесса. – Но сейчас он много зарабатывает, и я не думаю, чтобы у него оставалось время на что-либо, кроме бизнеса.

– Счастливчик, – заметил я. – Все мои знакомые на грани банкротства.

– Вот тут-то у Джорджа обнаружились выдающиеся способности, – сказала Тесса. – Он прибрал к рукам торговлю небольшими дешевыми автомобилями. Несколько лет назад, когда никто, казалось, не собирался их покупать.

В голосе прозвучала гордость за Джорджа. Успехами своих мужей гордятся даже те жены, которые с ними ссорятся.

Фиона потянулась за шампанским. Она обернула бутылку салфеткой и со сноровкой бармена разлила остатки в бокалы. Как и полагалось, она не коснулась бутылки рукой, а салфетка не мешала рассмотреть этикетку. Такой профессионализм присущ, пожалуй, только тем, кто воспитывался в доме, где держали прислугу.

Наливая мне, Фиона сказала:

– Тесс просит меня помочь подыскать квартиру.

– И обставить ее, и привести в порядок, – добавила сестра. – Я ведь совершенно беспомощна в таких делах. Посмотрите, во что я превратила дом, где сейчас живу. Джорджу в нем никогда не нравилось. Иногда мне кажется, что наш брак расстроился именно из-за этого.

– Но у тебя же прекрасный особняк, – попыталась успокоить Фиона. – Просто он слишком велик для двоих.

– Он старый и мрачный, – возразила Тесса. – И в нем сыровато. Я понимаю, почему Джордж его ненавидит. Он согласился приобрести это страшилище только ради того, чтобы жить в знаменитом районе – Хэмпстеде. В сравнении с Айлингтоном это был шаг наверх. Но теперь он утверждает, что его больше устроил бы район Мэйфэр.

– Ну, а как насчет этой новой квартиры, – поинтересовался я. – Она понравится Джорджу?

– Закройся! – сказала Тесса, в шутку переходя на местный жаргон, что она иногда себе позволяла, разговаривая со мной. – Квартира еще не найдена – в этом мне и требуется помощь. Я езжу и смотрю в разных местах, но никак не могу сама что-либо выбрать. Эти сладкоголосые агенты, торгующие недвижимостью, мне все уши прожужжали, и я каждому верю – в этом моя беда.

Что бы ни случилось в жизни Тессы, она не верила тому, что ей советовали, предлагали, просто говорили мужчины. Я не стал ей возражать. Согласно кивнул и допил шампанское. Тем временем подоспел ужин. Всегда приветливая миссис Диас – великолепный повар, но я не мог поклясться, что осилю целую тарелку блюда под названием «фейхоада».

– Ты не будешь возражать, дорогой? – спросила Фиона.

– Против чего? – удивился я. – А, чтобы ты помогла Тессе найти жилище… Нет, конечно, с Богом.

– Ах, ты мой миленький, – сказала мне Тесса. И добавила, обращаясь к Фионе: – Тебе повезло: ты успела прибрать Бернарда к рукам, прежде чем я его увидела. Я всегда говорила, что он – прекрасный муж.

Я не сказал ничего. Только Тесса могла произнести слова «прекрасный муж» так, что они приобрели негативную окраску.

Тесса откинулась на спинку софы. Дымчатое шелковое платье с застежкой снизу доверху поблескивало. В одной руке она держала бокал, а другой играла с ожерельем из натурального жемчуга. Она то нервно забрасывала ногу на ногу, то усаживалась прямо и перекручивала ожерелье так, что оно впивалось в белую шею.

– Тесса хочет тебе что-то сказать, – объявила Фиона.

– Нет ли еще такого шампанского, дорогая? – спросил я.

– Бутылка «Дом Периньон» вся кончилась, – сказала Фиона. – Но в холодильнике есть еще «Сейнсбери».

– Бутылка «Сейнсбери» из холодильника звучит заманчиво, – заметил я, передавая пустой бокал. – Так о чем ты хочешь меня спросить, Тесса?

– Ты знаешь человека по имени Джайлс Трент?

– Он работает в министерстве иностранных дел – Форин Офис. Рослый, серые вьющиеся волосы, низкий голос, великосветские манеры. Он старше меня и, конечно же, не такой красивый, как я.

– Насчет Форин Офис ты сказал не совсем точно, – лукаво заметила Тесса. – Его офис не в министерстве иностранных дел, а входит в ваш департамент.

– Он сам тебе сказал? – спросил я.

– Да, – подтвердила Тесса.

– Ему не следовало этого делать, – заметил я.

– Знаю, – сказала Тесса. – Мы о нем говорили с Фионой. И она рассказала, что Джайлс Трент работал с вами в Берлине еще в семьдесят восьмом году. Она утверждает, будто Джайлс – важная персона.

Вошла Фиона с бутылкой шампанского и налила мне.

– Ну, если так говорит Фиона… – начал я.

– Тесса мне сестра, дорогой, – сказала Фиона. – И она не собирается выдавать русским ваши секреты. Верно, Тесс?

– Пока мне не встретится стоящий русский. Даже в таком случае… я хочу спросить, вы когда-нибудь видели фотоснимки русских женщин?

Она сунула в рот конец жемчужного ожерелья. Ребячья привычка. Ей нравилось изображать из себя маленькую.

– Так что насчет Джайлса Трента? – спросил я.

Тесса снова принялась играть ожерельем.

– Я познакомилась с ним прошлым летом. Встретились у живших неподалеку соседей. У него оказались билеты в «Ковент-Гарден» на оперу Моцарта. Забыла название… Но кругом только и разговоров было, что попасть на нее очень трудно. А Джайлс смог раздобыть. Представление божественное. Я не большая любительница оперы, но мы сидели в ложе, а в антракте выпили бутылку шампанского!

– Ну, и у вас начался роман, – закончил я за нее.

– Он – красивый зверь, Берни. А Джордж пребывал в отъезде, изучая опыт японцев, тех, кто производит автомашины.

– А почему ты с ним не поехала? – спросил я.

– Если бы ты хоть раз побывал там и увидел, как производители машин организуют такие встречи для дилеров, ты бы об этом не спрашивал. Жены там – лишь обуза. В спальни бегают девочки на любой вкус.

Фиона налила себе и Тессе, а потом объявила:

– Тесс хочет тебе что-то рассказать про Джайлса Трента. А выходить за него замуж или нет – это она сама решит.

Она произнесла это с улыбкой и смешком.

– Так расскажи про Джайлса Трента, – попросил я.

– Ты насчет него пошутил, я понимаю. Джайлс старше тебя совсем ненамного. Он – холостяк, привыкший к определенному образу жизни. Вначале он показался мне отчасти странным. Он очень аккуратный, опрятный и щепетильный в отношении одежды, того, что он ест, и так далее. У него на кухне – в роскошном доме на Кинге-роуд – все ножи и кастрюльки разложены и расставлены в идеальном, раз и навсегда определенном порядке: самые маленькие слева, самые большие справа. И все так красиво и упорядочено, что я поначалу боялась даже сварить яйцо или отрезать кусочек хлеба, опасаясь уронить крошки на сверкающий кафельный пол или поцарапать ножом доску для нарезания хлеба.

– Расскажи мне, пожалуйста, как ты впервые поняла, что он вовсе не странный, – спросил я.

– Я же сказала, что Берни не станет меня слушать, – пожаловалась она Фионе. – Я знала, он все время будет делать едкие замечания, и оказалась права.

– Это серьезно, Бернард, – вставила моя жена.

Она называла меня по имени только в тех случаях, когда речь действительно шла о чем-то существенном.

– Ты имеешь в виду свадьбу Тессы с Джайлсом?

– Я имею в виду, что Джайлс Трент передает разведывательные материалы кому-то из русского посольства.

Наступила длительная пауза, потом я произнес:

– Чепуха.

– Джайлс Трент уже давно на дипломатической службе, – сказала Фиона.

– Дольше меня, – согласился я. – Джайлс Трент преподавал в разведывательной школе в тот момент, когда я туда поступил.

– Одно время в Берлине он входил в состав службы связи, – сказала Фиона.

– Да, – подтвердил я. – И является автором подготовительного курса для военных переводчиков. Мне претит даже сама предположительность обвинения. Джайлс Трент – неужели?

– Он не производит впечатление человека, склонного этим заниматься, – сказала Фиона.

Женщины неровно дышали при виде элегантного джентльмена Джайлса Трента. Приветствуя их, он всегда приподнимал шляпу и постоянно носил безупречно чистую сорочку.

– Не производит такого впечатления, да, – заметил я.

– И не замечено никаких контактов с полевыми агентами, – уточнила Фиона.

– Ну что же, будем ему благодарны и за это, – сказал я и спросил Тессу: – Ты кому-нибудь об этом рассказывала?

– Только папочке, – призналась Тесса. – Он велел: забудь все это.

– Милый старый папочка, – сказал я, – всегда на месте, когда в нем есть нужда.

Миссис Диас внесла большой поднос с запеченными в тесте креветками.

– Не советую есть слишком много, сэр, – сказала она своим пронзительным голосом. – Вы от этого потолстеете.

Португальцы народ мрачный, но миссис Диас всегда улыбалась. Думаю, грешным делом, мы ей слишком много платили, почему бы и не отблагодарить…

– Вы просто волшебница, миссис Диас, – сказала жена, тоже широко улыбаясь. Однако тут же скисла, когда догадалась, что едим креветки, предназначенные для ленча на следующий день.

– Она – истинное сокровище, – подхватила Тесса и сунула в рот горячий кусок. Она, конечно, обожглась, так что пришлось выплюнуть неразжеванное в бумажную салфетку.

– Боже, как огонь, – сказала она, скорчив гримасу.

Фиона терпеть не могла ничего запеченного в тесте и отмахнулась, когда я протянул ей тарелку. Я подцепил креветку, подул на нее и съел. Весьма недурно.

– Теперь мы сами справимся, миссис Диас, – весело сказала Фиона.

Я обернулся и увидел, что миссис Диас все еще стояла в дверях, глядела на нас и держала губы раздвинутыми, а зубы – обнаженными. Потом она исчезла на кухне. Оттуда донесся громкий стук, потянуло дымом, но все мы сделали вид, будто ничего не заметили.

– Откуда тебе известно, что он передает сведения русским? – спросил я у Тессы.

– Он сам сказал, – ответила она.

– Прямо так вот взял и сказал?

– Однажды мы среди дня гуляли по Сохо и решили выпить в каком-то задрипанном маленьком клубе. Джайлс смотрел по телевидению скачки. Он поставил на одну из лошадей и выиграл. Тогда мы отправились в «Ритц». К тому времени там собралось несколько друзей, и Джайлс решил произвести впечатление, угостив всех обедом. Я предложила поехать в клуб «Аннабел» – Джордж является его членом. Пробыли там допоздна, причем Джайлс оказался великолепным танцором…

– Это что, предисловие к тому, о чем он рассказал тебе в постели? – с некоторым раздражением спросил я.

– Да. Мы вернулись в его уютный домик на Кингс-роуд. Я выпила несколько рюмок спиртного и, должна признаться, думала о шашнях Джорджа со всякими восточными куколками и страшно злилась. В конце концов Джайлс уговорил меня остаться у него.

– Что он тебе в точности сказал, Тесса? Уже почти половина девятого, и я начинаю чувствовать голод.

– Он разбудил меня среди ночи. Происходило что-то странное. Он сидел на кровати и выл. В этом было нечто потустороннее, дорогой. Ты не можешь себе представить. Он выл, призывая на помощь, а может быть, еще зачем-то. Настоящий кошмар. Хочу сказать, что у меня случались кошмары, и я видела, как они снятся другим, – в школьном интернате половина девчонок от этого страдали, помнишь, Фиона? Но там было не то, что происходило с Джайлсом. Он обливался потом и дрожал, словно лист.

– Джайлс Трент? – удивился я.

– Да, понимаю. Это трудно вообразить, так ведь? Я хочу сказать, что обычно он держится надменно. Входит в состав Гренадерского гвардейского полка. Но тут он вопил от ужаса, поддавшись какому-то кошмару. Пришлось долго его трясти, прежде чем он пришел в себя.

– Расскажи Берни, о чем он кричал, – сказала Фиона.

– Он взывал: «Помогите! Они заставили меня это делать!..» И еще: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Тогда я принесла большой стакан минеральной воды «Перрье». Он сказал, что именно этого ему и хотелось. Он собрал всю волю, овладел собой, я поверила – все уже хорошо. А потом вдруг спросил, как я отнесусь к тому, что он шпионит в пользу русских. Я ответила, мол, смешно слышать. Он кивнул и сказал: и все-таки это правда. Тогда я спросила: «Ради денег? Ты продаешься за деньги?» Я шутила, потому что думала, что шутит сам он.

– Так что он ответил насчет денег, «продаешься»? – спросил я.

– Я не знала, что средств у него хватает, – сказала Тесса. – Он учился в Итон-колледже. Он шьет костюмы у того же портного, что и мой отец, а это дорогое удовольствие. Кроме того, Джайлс является членом многих клубов, а вы знаете, какие у них членские взносы. Джордж постоянно о них вспоминает, но ему приходится развлекать деловых людей, так что никуда не денешься. Однако Джайлс никогда не жалуется насчет фунтов, долларов и марок. Благодаря заботам отца он бесплатно живет в своем доме, а также получает родительское содержание, чего хватает на безбедную жизнь.

– И кроме того, он имеет не столь скудное жалованье, – напомнил я.

– Ну, этого совершенно недостаточно, Верни, – заметила Тесса. – Как бы вы с Фионой обходились, если бы ей доставался на расходы только твой оклад?

– Другие обходятся, – сказал я.

– Но не такие, как мы, – возразила Тесса убежденно. – Бедняжка Фиона вынуждена брать шампанское «Сейнсбери», поскольку знает, что ты станешь ворчать, если она позволит себе купить другое, сортом пониже, какое пьет наш папочка.

Фиона торопливо попросила:

– Расскажи Берни, что тебе поведал Джайлс о встрече с тем русским.

– Он встретился с каким-то деятелем из советской торговой миссии. Однажды вечером Джайлс сидел в пивной неподалеку от Портобелло-роуд. Ему нравится посещать разные забегаловки, неизвестные никому, кроме местных жителей. Дело было перед закрытием. Он попросил бармена налить еще рюмочку, но тот не захотел его обслуживать: рабочий день кончился. Тогда какой-то человек, стоявший возле стойки, предложил Джайлсу поехать с ним в шахматный клуб в Сохо – в «Каре-клуб» на Джеррард-стрит. Там до трех ночи открыт бар для членов клуба. Этот русский похвастал, что входит в их число, с ходу предложил Джайлсу дать и ему рекомендацию, и Джайлс, не раздумывая, согласился. Насколько я понимаю, это заведение не представляет собой ничего особенного. Там бывают артисты, писатели и так далее. Джайлс неплохой шахматист. С той ночи он стал часто заглядывать туда и всегда играл с этим русским. А иногда просто наблюдал за партиями других посетителей.

– Когда у Джайлса случился этот кошмар? – спросил я.

– Точно не помню, но, в общем, не так давно.

– И он рассказывал тебе о русских несколько раз? Или только однажды, в ту ночь?

– Я как-то сама заговорила, – призналась Тесса. – Ведь интересно. Хотелось узнать, была это шутка или нет. Твое имя знакомо Джайлсу Тренту, и Фиону он знает, из этого я сделала вывод, что он находится на какой-то секретной службе. В прошедшую пятницу мы вернулись к нему домой очень поздно, и он стал демонстрировать «электронного шахматиста», которого только что купил. Я сказала: незачем больше ходить в свой шахматный клуб. Он ответил: ему там нравится. Тогда я спросила, а не боится он, что кто-нибудь увидит его с русским и заподозрит в шпионаже. Джайлс упал на диван и принялся что-то бормотать. Вроде того, мол, они, должно быть, правы, если его подозревают. В ту ночь он много пил – в основном бренди. И я заметила еще раньше, что бренди действует на него не так, как другие напитки.

Тесса была очень собранной и серьезной. Совсем на себя непохожа. Прежде я знал ее главным образом в роли искательницы приключений.

– Продолжай, – приободрил я.

– Что же, я все еще думала, что он озорует, и соответственно к этому относилась, – продолжала Тесса. – Но он не баловался. Он сказал: «Я молю Бога, чтобы он помог мне покончить с этим. Но они насели, и мне никогда не освободиться. Все закончится для меня в Главном уголовном суде на улице Олд-Бейли, и я получу срок в тридцать лет…» Я спросила, а не может он бежать? Сесть в самолет и куда-нибудь улететь?

– Что он ответил?

– Он ответил: «И оказаться в Москве? Я предпочитаю английскую тюрьму, где меня будут ругать по-английски, чем провести остаток жизни среди русских». Ты-то можешь такое себе представить? И стал рассказывать о том, какой образ жизни вели этот Ким Филби и двое других, когда очутились в русской столице. Тогда я поняла: он знает подробности и сам запугал себя до смерти.

Тесса отпила шампанского.

– Что теперь будет, Берни? – спросила Фиона.

– Мы не можем это так оставить, – сказал я. – Я должен официально заявить.

– Я не хочу, чтобы в деле фигурировало имя Тессы, – заявила Фиона.

Тесса пристально смотрела на меня.

– Как я могу обещать? – спросил я.

– Тогда лучше все забыть, – сказала Тесса.

– Забыть? – Я усмехнулся. – Разговор ведь не о том, что какой-то турист потоптал овес на поле твоего папочки. Тогда тебя могут спросить, настаиваешь ли ты на возмещении убытков за вторжение. А тут – шпионаж. Если я не доложу об этом, что ты рассказала, я попаду на скамью подсудимых на Олд-Бейли вместе с ним. И то же может случиться с тобой и с Фионой.

– Действительно так? – спросила Тесса.

У нее давняя привычка обращаться скорее к сестре, чем ко мне. В том, что Тесса делала или говорила, выпирала наивная непосредственность, на нее трудно сердиться. Она подтверждала все избитые остроты насчет второго ребенка в семье. Тесса обладала искренностью, но была недалекой. Могла любить, но не отличалась постоянством. Имела склонность выставлять напоказ свои переживания, однако играла свою роль не слишком уверенно. В то же время Фиона воплощала все характерные черты старших детей в семье: стабильность, уверенность, интеллект в избытке, а также холодную сдержанность, с какой она встречала превратности окружающего мира.

– Да, Тесс. Берни прав.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказал я. – Но ничего не обещаю. Если удастся, постараюсь не называть твоего имени, Тесса. Но случись вам выдать меня, скажете кому-нибудь хоть слово об этом разговоре, включая даже вашего отца, я сделаю так, что вы, и он, и кто угодно еще окажутся перед лицом закона.

– Спасибо, Берни, – сказала Тесса. – Джордж очень горевал бы.

– Он единственный, о ком я думаю с сожалением, – сказал я.

– Но ты же не такой жестокий, – возразила она. – Сердце у тебя мягкое. Ты знаешь об этом?

– Если еще раз такое скажешь, – предупредил я Тессу, – получишь щелчок по носу.

Она рассмеялась.

– Ты смешной, – сказала она.

Фиона вышла, чтобы узнать, как готовится еда. Тесса придвинулась поближе ко мне.

– Ему действительно что-то угрожает? Джайлс попал в серьезную беду? – обеспокоенно спросила она.

Говорила она непривычно почтительным тоном. Так пациент спрашивает врача, какой тот поставит диагноз.

– Если он решит сотрудничать с нами, все обойдется.

Разумеется, это не было правдой, но мне не хотелось ее огорчать.

– Я уверена, он согласится сотрудничать, – сказала Тесса.

Она потягивала шампанское и, улыбаясь, смотрела на меня с таким видом, будто продолжала захватывающую игру.

– Давно ли он познакомился с этим русским? – спросил я.

– Порядочно. Ты можешь проверить, когда он вступил в шахматный клуб, верно?

Тесса встряхнула бокал и принялась наблюдать, как поднимаются пузырьки. Она кое-чему научилась в театральной школе, где училась за год накануне знакомства с Джорджем. Она вышла замуж и не стала кинозвездой. Тесса склонила голову набок и многозначительно на меня посмотрела.

– Джайлс, в общем, человек порядочный, но иногда поступает глупо.

– Мне придется побеседовать с тобой еще раз, Тесса. Возможно, ты повторишь свой рассказ военному следователю, он предложит написать и подписать показания.

Она дотронулась до ободка бокала и несколько раз провела пальцем по кругу.

– Я помогу тебе при условии, что ты не окажешься слишком суров с Джайлсом.

– Ладно, постараюсь, – пообещал я.

Черт побери, что еще я мог сказать?

Ужин сервировали великолепно – на фарфоре фирмы «Минтон». Выставили свадебные подношения: столовые приборы из старинного серебра, подаренные родителями Фионы, и хрустальную вазу – мой отец откопал ее где-то на одном из берлинских блошиных рынков. Круглый обеденный стол оказался слишком велик для троих, поэтому уселись рядышком. Тесса расположилась между мною и Фионой. В качестве гвоздя программы подали тушеную курицу, тарелка выглядела чересчур просторной для небольшой порции. Миссис Диас испачкала белый передник соусом и сейчас не улыбалась. После того как она ушла в кухню, Фиона шепотом сказала, что повариха разбила малое сервировочное блюдо и половина тушеной курицы шлепнулась на пол.

– Какого черта мы шепчемся? – спросил я.

– Я знала, ты начнешь кричать, – сказала Фиона.

– Я не кричу, – пояснил я. – Просто спрашиваю…

– Мы тебя слышали, – сказала Фиона. – Но если ты обидишь миссис Диас и она от нас уйдет…

Она не договорила.

– Но почему ты пытаешься переложить вину на меня? – спросил я.

– Он всегда так себя ведет, когда что-нибудь разбивается, – пояснила сестре – и мне тоже – Фиона. – Разумеется, кроме тех случаев, когда сам что-то раскокает.

Мне досталась крошечная порция курицы. Я компенсировал это основательным количеством отварного риса. Фиона открыла бутылку отличного бордо, из тех, что еще оставались в буфете, и я распорядился вином.

– Ты сможешь пожить у меня, пока Бернард находится в отъезде? – спросила Фиона сестру.

– Куда ты отправляешься? – поинтересовалась Тесса.

– Еще неизвестно, – отвечал я. – Вообще не уверен, что куда-нибудь трону.

– В Берлин, – сказала Фиона. – Я так не люблю оставаться здесь одна.

– Я с удовольствием, дорогая, – сказала Тесса. – Когда?

– Я только что сказал, ничего пока не известно, – повторил я. – Может, и не поеду.

– Скоро, – сказала Фиона. – На следующей неделе, а может, еще через неделю.

Вошла миссис Диас собрать тарелки. Мы похвалили ее блюдо и поблагодарили ее. Особенно старалась Фиона, и Тесса, оставаясь на подхвате, тоже не скупилась на хвалебные слова.

– Сеньор Сэм?..

Для миссис Диас я всегда был сеньор Сэм. Она никогда не называла меня ни мистером, ни Сэмсоном.

– Сеньор Сэм… ему нравится?

Она адресовала этот вопрос скорее Фионе, чем мне. Примерно в том же ключе звучали слова дяди Сайлеса, Брета Ранселера и Дики Крайера, когда при мне обсуждались мои же шансы вернуться из Берлина живым.

– Ты посмотри на его тарелку, – ободряюще сказала Фиона. – Ни крошки не осталось.

Правда сущая, ибо моя треть всей жалкой порции состояла из ножки и шейки. А большая часть тушеной курицы лежала на куске фольги в саду и уничтожалась окрестными кошками. Я слышал, как они дрались, опрокидывая пустые молочные бутылки возле крыльца.

– Это было необыкновенно, миссис Диас, – заверил я кухарку.

Фиона наградила меня сияющей улыбкой, она мгновенно исчезла, как только за миссис Диас закрылась дверь.

– Кому нужна твоя дурацкая ирония? – сказала Фиона.

–Это было необыкновенно. Так я ей и сказал: необыкновенно.

– Когда-нибудь может случиться, что тебе придется беседовать с кухарками, присланными агентством, предоставляющим такие услуги. Может быть, тогда поймешь, как тебе повезло.

Тесса меня обняла.

– Фиона, дорогая, не терзай его. Ты бы послушала, что говорил Джордж, когда слуга уронил его несчастный видеомагнитофон.

– О, вспомнила! – оживилась Фиона, наклоняясь ко мне. – Ты собирался вечером записать на видеофильм Филдса.

– И верно! – воскликнул я. – Когда его начнут показывать?

– В восемь, – ответила Фиона. – Так что, боюсь, ты его пропустил.

Тесса проворно зажала мне ладонью рот, прежде чем я успел ответить.

Миссис Диас принесла сыр и печенье.

– Я ведь сказала ему поставить таймер, – пожаловалась Фиона, – но он не захотел меня слушать.

– Все мужчины таковы, – заметила Тесса. – Нужно было сказать: не включай таймер. Тогда бы он его включил. Мне постоянно приходится проделывать такие трюки с Джорджем.