Загадка Лавандовой Библиотеки

– Сейчас живут в основном пенсионеры и семьи с детьми, – объясняла Маша. – Работы мало. Кто-то ездит в районный центр, кто-то фермерством занимается, кто-то на удалёнке. Летом приезжают дачники – вот тогда город оживает.

Главные точки: администрация, школа, поликлиника, три магазина продуктовых, пекарня Маши, библиотека, церковь-музей на холме, дом культуры, где иногда концерты.

– Мэр – Василий Петрович Ковалёв, – продолжала Маша. – Бывший директор школы, лет шестидесяти. Нормальный мужик, но ленивый. Если нужны какие-то разрешения или помощь с ремонтом – идите к нему. Но лучше с чаем и пирогами, он любит, когда его уважают.

Участковый – Андрей Иванович Крылов. Добродушный, медлительный. Серьёзных преступлений тут не бывает, так что он больше помогает бабушкам коммунальные счета разбирать.

Врач – Елена Юрьевна, молодая, лет тридцати. Приехала три года назад по программе «Земский доктор». Умная, но замкнутая. Мало с кем общается.

– Ещё очень важный человек – Семён Петрович Лебедев, – Маша понизила голос, будто рассказывала секрет. – Местный краевед. Бывший учитель истории, сейчас на пенсии. Живёт один в доме на окраине. У него там целый музей – книги, карты, старинные вещи. Помешан на истории Цветочного.

Анна насторожилась. Лебедев. Первая фамилия из фотографии.

– Он… открытый человек? – осторожно спросила она. – Легко идёт на контакт?

– Ну, если тема ему интересна – заговорите его, не остановите, – засмеялась Маша. – Может три часа рассказывать про войну, про купцов, про старые усадьбы. Вера часто с ним советовалась, когда готовила краеведческие вечера. Правда, последний год он стал немного странным.

– Странным как?

Маша пожала плечами.

– Закрывается. Говорит что-то про «важный проект», но не делится подробностями. Вера говорила, что он роется в архивах, что-то ищет. Но что – непонятно. Возрастное, наверное. Ему уже под семьдесят.

Анна кивнула, делая мысленную пометку: обязательно поговорить с Семёном Петровичем.

– И ещё одна ключевая фигура – Ольга Виноградова, – Маша стала серьёзнее. – Директор музея в бывшей церкви. Вот с ней нужно аккуратно.

– Почему?

– Она очень… правильная. Строгая. Любит, чтобы всё было по уставу, по регламенту. С ней лучше общаться официально, на «вы», без панибратства. Она не любит фамильярности.

– Виноградова, – повторила Анна. Вторая фамилия из фотографии.

– Ага. Её семья здесь очень старинная, ещё с купеческих времён. Прадед был крупным торговцем, владел пароходами. Дом у них в центре, двухэтажный, кирпичный, красивый. Там сейчас Ольга с матерью живёт.

Анна кивала, складывая в голове паззл. Лебедев, Виноградова, Соколов (которого она пока не встретила), Морозовы (её собственная семья) и ещё одна фамилия – Волконские.

– А семья Волконских здесь есть? – спросила она.

Маша нахмурилась.

– Была. Старинный дворянский род. У них усадьба на окраине города, на холме. Но последний из Волконских – старик Владимир Владимирович – умер лет двадцать назад. Наследников не осталось. Усадьба заброшена. – Она вздохнула. – Жалко. Красивое место было.

Анна делала пометки в уме. Значит, Волконских больше нет. Остались четыре семьи из пяти.

Маша посмотрела на часы – старые механические, на кожаном ремешке.

– Ой, мне пора! У меня вторая партия хлеба скоро из духовки выйдет. Если передержу – сгорит.

Она вскочила, обняла Анну снова – на этот раз Анна была готова и ответила, хоть и неуверенно.

– Если что-то нужно – я три дома отсюда, по улице Пушкина вниз. Жёлтое здание, вывеска «Медовый колос». Не промахнётесь!

– Спасибо, – сказала Анна. – За выпечку. И за… за рассказ.

– Не за что! – Маша уже была у двери, но обернулась. – И ещё. Вера очень любила вас. Говорила о вас с такой гордостью, с такой нежностью. Не вините себя за то, что редко приезжали. Она понимала. Она всегда понимала.

И она исчезла, оставив за собой запах корицы и лёгкое ощущение тепла.

Анна осталась одна. Села обратно за столик, допила остывший капучино.

«Не вините себя». Но как не винить, когда вина очевидна? Тётя Вера ждала. Писала письма, звонила, приглашала приехать. А Анна отвечала: «Потом, тётя. У меня дедлайн. Приеду на праздники». И не приезжала.

А теперь поздно.

Барсик запрыгнул к ней на колени, свернулся клубком. Анна гладила тёплую шерсть, глядя в окно.

За стеклом по улице прошла пожилая женщина с авоськой. Проехал мальчик на велосипеде. Пролетела стайка воробьёв.

Жизнь текла медленно, неспешно.

И впервые за много лет Анна не чувствовала потребности бежать.

В пять минут десятого Анна подошла к входной двери библиотеки. Сердце билось чаще обычного. Сейчас она откроет дверь – и станет частью этого места. Станет той, кто продолжает дело тёти Веры.

Она повернула ключ, сняла цепочку. Глубокий вдох. Выдох.

Дверь распахнулась, впуская свежий утренний воздух.

Библиотека «Лавандовая страница» снова работала.

Первым посетителем, как и предсказывала судьба, стал ребёнок.

Мальчик лет десяти, худенький, с большими серыми глазами и рюкзаком с человеком-пауком на спине. Он замер на пороге, глядя на Анну с опаской.

– Здравствуйте, – сказал он тихо. – А Вера Павловна где?

Анна присела на корточки, чтобы быть на уровне его глаз. Внутри что-то сжалось. Как объяснить ребёнку?

– Здравствуй. Я Анна, племянница Веры. Она… она умерла. Теперь библиотеку веду я.

Мальчик нахмурился. Губы задрожали. Анна видела, как он сдерживает слёзы.

– Совсем умерла?

– Да. Мне очень жаль.

Он молчал, глядя в пол. Ботинки стоптанные, шнурки развязались. Анна хотела что-то сказать – утешить, обнять, – но не умела. Она не привыкла работать с детьми. В её мире были взрослые клиенты, деловые разговоры, профессиональная дистанция.

– Она обещала найти мне книгу, – наконец сказал мальчик, поднимая глаза. – Про динозавров. С картинками. Я жду уже неделю.

И Анна поняла – сейчас она не может сказать «извините, не знаю, где искать». Потому что тётя Вера обещала. А обещания нужно держать, даже если обещавший больше не может.

– Как тебя зовут? – спросила она мягко.

– Дима.

– Отлично, Дима. Давай найдём эту книгу вместе. Пошли.

Они прошли в библиотеку. Анна начала осматривать полки с детской литературой. «Винни-Пух», «Пеппи Длинныйчулок», «Гарри Поттер», серии про животных…

– Вот! – Дима указал на верхнюю полку.

Анна встала на цыпочки, достала толстую книгу в твёрдой обложке. «Динозавры. Иллюстрированная энциклопедия». На обложке – тираннозавр, реалистичный, с огромными зубами.

– Эта?

Глаза Димы загорелись.

– Да! Она самая!

Он взял книгу в руки, прижал к груди, как сокровище. Анна видела, как лицо мальчика преобразилось – от грусти к радости, за секунду.

– Сколько стоит?

– Ничего. Библиотека бесплатная. Только верни, когда прочитаешь.

Дима смотрел на неё с изумлением.

– Правда? Совсем бесплатно?

– Совсем.

– А если я случайно порву страницу?

– Постарайся не рвать. Но если случится – не страшно. Принесёшь, я подклею.

Мальчик кивнул серьёзно.

– Обещаю беречь. Спасибо!

Он выбежал, счастливый, и дверь захлопнулась за ним.

Анна стояла среди стеллажей, и внутри было странное чувство. Не удовлетворение от выполненной работы, не профессиональная гордость. Что-то другое. Теплое. Лёгкое.

Барсик потёрся о её ногу.

– Может, я не совсем безнадёжна? – сказала Анна коту.

– Мр-яу, – согласился Барсик. Может, и не совсем.

День разворачивался неспешно, как страницы старой книги.

Пришли три старушки – те самые Галя, Люда и Антонина Фёдоровна. Сели за столик, заказали чай и ватрушки. Галя плакала, вспоминая Веру, а Люда утешала. Антонина Фёдоровна рассказывала истории о том, как пятьдесят лет назад на этом месте была земская школа, где она сама училась.

– Вера Павловна сохранила дух того времени, – говорила она, глядя на стеллажи. – Когда входишь сюда, чувствуешь – время остановилось. В хорошем смысле.

Пришла молодая мама с коляской, попросила что-нибудь для ребёнка. Анна дала «Груффало» Дональдсона. Мама поблагодарила, заказала латте и булочку, села читать.

Зашёл мужчина средних лет, работник местного магазина. Попросил детектив. Анна показала полку с Агатой Кристи.

– А ещё есть что-то современное? – спросил он.

Анна вспомнила слова Егора Соколова (хотя ещё не встречала его): полка с современными детективами в углу. Нашла. Показала книги Джоан Харрис, Питера Боланда.

– Вот это! – обрадовался мужчина. – Спасибо.

Пришли школьницы-подростки, лет четырнадцати-пятнадцати. Хихикали, фотографировали интерьер для инстаграма, заказывали латте и булочки с корицей. Сидели час, болтали о мальчиках и учителях.

К двум часам дня Анна почувствовала усталость. Не физическую – она не таскала тяжести, не бегала. Эмоциональную. Общение вытягивало энергию. В мастерской она работала в тишине, сосредоточенно, погружаясь в реставрацию. Здесь же – постоянный поток людей, разговоров, улыбок.

Но странное дело – несмотря на усталость, ей нравилось.

Она сидела за стойкой, потягивая воду, когда дверь снова открылась.

Вошёл мужчина лет тридцати с небольшим – высокий, немного сутулый, в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Тёмные волосы чуть растрёпаны, очки в тонкой металлической оправе. Лицо усталое, но умное, с глубокими задумчивыми глазами. Он нёс под мышкой потёртый кожаный портфель.

Мужчина оглядел библиотеку с лёгкой грустью, потом перевёл взгляд на Анну.

– Добрый день, – сказал он. Голос негромкий, приятный. – Вы новый библиотекарь?

– Скорее временный владелец, – ответила Анна. – Анна Морозова.

– Егор Соколов, – он подошёл, протянул руку. – Учитель истории в местной школе.

Соколов. Третья фамилия из фотографии.

Анна пожала руку. Ладонь тёплая, с мозолями – не от ручки, от чего-то другого. Может, столярные работы? Или он играет на гитаре?

– Рада познакомиться, – сказала она. – Чем могу помочь?

– Мне нужна книга. Вера Павловна обещала отложить – «История России XVIII века», редакция Павленко. Для урока завтра нужна.

Анна вспомнила стопку на столе тёти. Подошла, нашла – книга в синей обложке, с закладкой и запиской: «Для Егора С. Не забыть!»

– Вот, – она протянула том.

Егор взял книгу, полистал, кивнул удовлетворённо.

– Спасибо. Вера Павловна всегда помнила про мои просьбы. – Он посмотрел на Анну внимательно. – Как вы устроились? Библиотека – это совсем не то, чем вы занимались в Москве, насколько я знаю.

Анна насторожилась.

– Откуда вы знаете, чем я занималась?

– Вера Павловна рассказывала, – Егор улыбнулся. – Она очень гордилась вами. Реставратор икон и старинных книг. Говорила, что вы спасаете прошлое. Возвращаете красоту того, что все считали утраченным.

Анна не знала, что ответить. Никто никогда так не описывал её работу. Обычно говорили: «Реставратор. Да, интересно». А «спасаете прошлое» звучало… возвышенно. Почти поэтично.

– Хотите кофе? – предложила она, пряча смущение. – Или чай?

– Кофе с удовольствием. Американо, если можно.

Пока она готовила, Егор медленно прошёлся вдоль стеллажей. Проводил пальцами по корешкам, останавливался, доставал книгу, листал, ставил обратно. Движения неспешные, почти медитативные.

– Вера Павловна создала здесь что-то большее, чем библиотека, – сказал он, не оборачиваясь. – Она создала место, где люди чувствуют, что их слышат. Что они не одни.

Анна подала ему чашку. Егор сделал глоток, кивнул одобрительно.

– Вы были близки с тётей? – спросила она.

– Достаточно, – он сел за столик у окна, пригласил жестом присоединиться. Анна села напротив. – Я часто брал книги для уроков, советовался по программе. Она помогала – подбирала материалы, рассказывала истории, которых нет в учебниках. Истории людей, которые жили здесь сто, двести лет назад. – Он помолчал, глядя в окно. – Мне не хватает этих разговоров.

Анна видела искренность в его глазах. Этот человек правда скучал по тёте. И это вызывало противоречивые чувства – благодарность за то, что тётя не была одинока, и стыд за то, что сама не давала ей внимания.

– Ваша семья давно в Цветочном? – спросила она, решив проверить догадку.

– С 1840-х годов, – ответил Егор. – Мой прапрапрадед был священником. Служил в церкви на холме – той, что сейчас музей. Потом его сын, потом внук. Династия, можно сказать.

– А сейчас?

– Сейчас я учитель. Династия оборвалась в 1930-х, когда церковь закрыли. Моего прадеда… – он запнулся, – его арестовали. Умер в лагере. После этого никто из Соколовых в священники не пошёл.

Анна кивнула. История типичная для того времени.

– Тётя оставила много записей, фотографий, – сказала она осторожно. – Я пытаюсь разобраться в истории города. Может, вы поможете?

– С удовольствием. Что именно интересует?

Анна сделала паузу, взвешивая. Стоит ли спрашивать? Но любопытство победило.

– Вы случайно не знаете, что значит фраза «пять семей, храним обет»?

Егор замер. Чашка застыла на полпути к губам. Лицо изменилось мгновенно – стало закрытым, напряжённым. Как будто за секунду опустился занавес.

– Откуда вы это? – Голос стал осторожным, настороженным.

– Нашла старую фотографию, – ответила Анна. – 1952 года. Пять человек стоят перед церковью. На обороте эта надпись.

Егор поставил чашку, снял очки, протёр их платком – явно затягивая время, чтобы собраться с мыслями. Анна наблюдала, как его пальцы чуть дрожат.

– Это… городская легенда, – сказал он наконец, надевая очки обратно. – Во время войны, когда немцы приближались к Цветочному, несколько местных семей якобы спрятали церковные ценности. Иконы, может, ещё что-то. Поклялись хранить тайну до «безопасных времён». – Он пожал плечами, но жест вышел неестественным. – Типичная мифология маленьких городов. Всем хочется быть причастными к чему-то важному, героическому.

Анна смотрела ему в глаза. Он врал. Она была уверена. Видела, как его взгляд отводился в сторону, как напряглись плечи, как пальцы сжали оправу очков слишком сильно.

– Вы не верите в эту легенду? – спросила она нейтрально.

– Нет, – он встретил её взгляд, и лицо его снова стало спокойным, интеллигентным. – Я историк. Мне нужны факты, документы, источники. А легенды – это просто красивые сказки, которые люди рассказывают себе, чтобы жизнь казалась интереснее.

Он говорил убедительно. Но Анна не поверила ни единому слову.

– Понятно, – кивнула она. – Наверное, вы правы. Я просто начиталась детективов.

Егор расслабился, улыбнулся:

– Вера Павловна тоже любила детективы. Особенно уютные – без жестокости, без крови. Говорила, что детектив должен лечить душу, а не ранить. У вас есть целая полка с такими – вон там, в углу. Она регулярно заказывала новинки.

Они ещё минут двадцать говорили – о школе, о детях Цветочного, об образовании, о книгах. Егор оказался приятным собеседником – умным, спокойным, с тонким чувством юмора. Рассказывал смешные истории про учеников, делился мыслями о том, как трудно учить детей любить историю, когда вокруг TikTok и игры.

Но Анна не могла отделаться от ощущения, что за этой интеллигентной маской он что-то скрывает. Что-то важное.

Когда Егор ушёл, оставив шестьдесят рублей за кофе и книгу под мышкой, Анна вернулась к стеллажу с дореволюционными изданиями. Достала том Чехова, где вчера нашла фотографию.

Разложила снимок на столе, придвинула настольную лампу.

Пять человек. Белокаменная церковь с колокольней. 1952 год.

Анна вглядывалась в лица. Слева – высокий мужчина в костюме, рядом – хрупкая женщина в тёмном платье. Дальше – пожилая пара. Справа – молодая женщина с младенцем на руках.

Она перевернула фотографию. На обороте, кроме надписи «Пять семей. Храним обет», были ещё пометки карандашом, почти стёршиеся:

«В.В.В.» – «Л.» – «М.» – «С.» – «В.»

Инициалы?

Анна взяла листок бумаги, записала фамилии, которые уже знала:

Волконские – усадьба на окраине, род вымер

Лебедев – Семён Петрович, краевед

Морозовы – её собственная семья, тётя Вера

Соколов – Егор, учитель истории

Виноградовы – Ольга, директор музея

Пять семей. Всё сходится.

«Храним обет». Обет хранить церковные ценности? Иконы?

Егор сказал, что это легенда. Но его реакция была слишком сильной для простой легенды. Он знает. Знает и молчит.

Почему?

Барсик запрыгнул на стол, уселся прямо на фотографии.

– Барсик, подвинься!

– Мр-р-яу, – возмутился кот, но сдвинулся, оставив отпечаток лапы на старой бумаге.

Анна посмотрела на кота.

– Ты знаешь что-то, да? Тётя Вера рассказывала тебе секреты?

Барсик промолчал, но его взгляд был красноречивым: «Копай глубже, человек. И корми меня лучше».

Анна сложила фотографию обратно в книгу, поставила том на стол. Вопросов становилось больше, чем ответов.

Но одно она понимала точно: тётя Вера оставила ей не просто библиотеку. Она оставила загадку. Историю, которую нужно разгадать.

И Анна собиралась это сделать.

За окном цвели яблони, и день медленно клонился к вечеру. Солнце окрашивало облака в оттенки розового и золотого. Где-то вдали смеялись дети, играя на улице.

Анна сидела в кресле у окна, гладила Барсика и смотрела, как свет меняется.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Марины:

«Кстати, нашла старый контакт. Если хочешь – могу организовать экспертизу твоих документов из библиотеки. Может, там есть что-то ценное».

Анна посмотрела на стеллажи с дореволюционными изданиями. Может, и правда есть. Но сейчас это не важно.

Сейчас важнее было понять, что скрывают жители Цветочного. И почему тётя Вера хотела, чтобы она это узнала.

Барсик мурлыкал на коленях, тёплый и тяжёлый.

А за окном опускалась ночь, и библиотека наполнялась тишиной – той особенной тишиной, которая хранит тайны.

Рецепт от Маши: Булочки с корицей

Ингредиенты для теста:

Мука – 500 г

Молоко тёплое – 250 мл

Сахар – 100 г

Масло сливочное – 100 г (растопить)

Яйца – 2 шт.

Дрожжи сухие – 10 г

Соль – щепотка

Ванильный сахар – 1 пакетик

Для начинки:

Масло сливочное мягкое – 80 г

Сахар – 100 г

Корица молотая – 3 ст. л.

Для глазури:

Сахарная пудра – 150 г

Молоко – 3 ст. л.

Лимонный сок – несколько капель

Приготовление:

Дрожжи растворить в тёплом молоке с 1 ст. л. сахара, дать постоять 10 минут.

Добавить яйца, масло, остальной сахар, соль, ванильный сахар. Постепенно ввести муку, замесить мягкое тесто.

Оставить в тепле на 1 час.

Раскатать в прямоугольник, смазать начинкой (смешать масло, сахар, корицу).

Свернуть рулетом, нарезать на кусочки толщиной 3-4 см.

Выложить на противень, дать постоять 20 минут.

Выпекать 25 минут при 180°C.

Готовые булочки полить глазурью (смешать пудру, молоко, лимонный сок).

«Секрет Маши: чтобы булочки были пышнее, не жалейте времени на расстойку теста!»

ГЛАВА 3

Шифр из прошлого

Среда началась с дождя.

Не привычного московского дождя – раздражённого, торопливого, барабанящего по стеклу так, будто ему самому некогда, – а дождя провинциального, обстоятельного. Такого, который не спрашивает разрешения и не торопится заканчивать. Он просто идёт, потому что так надо, потому что земля просит воды, потому что яблони ещё не напились после цветения.

Анна лежала в постели и слушала.

В мансарде звук дождя был объёмным – не просто шум за окном, а целая партитура. Крупные капли стучали по жестяному отливу у окна. Мелкие шелестели по черепице. Вода журчала в водостоке. Где-то далеко, за садом, сорока кричала сердито – видимо, дождь спутал её планы.

Анна не пыталась заснуть снова. Просто лежала, глядя в потолок с тёмными балками, и думала.

Точнее – не думала. Позволяла мыслям идти самим, без направления и цели. В Москве она не умела так – там мысль должна была вести к решению, к действию, к результату. Иначе зачем тратить время?

Здесь это правило не работало. Здесь можно было просто лежать и слушать дождь.

Фотография не выходила из головы.

Пять человек у белокаменной церкви. «Храним обет». Реакция Егора – слишком быстрая, слишком отработанная, как у человека, который репетировал этот ответ на случай, если спросят. Не ложь от растерянности – ложь от подготовки.

Разница принципиальная. Растерянный лжёт неловко. Подготовленный лжёт гладко. Егор солгал гладко.

Значит, он не просто что-то знает. Он знает и давно решил молчать.

Но почему?

Барсик шевельнулся у неё в ногах, потянулся с таким звуком, будто его растягивали на станке, и уставился одним янтарным глазом. Второй открываться не торопился.

– Доброе утро, – сказала Анна.

– Мр, – ответил кот. В этом коротком звуке читалось: «Это моё мнение насчёт утра, и оно в целом нейтральное».

Анна встала.

Пока она умывалась и одевалась, дождь за окном менял характер – то усиливался до настоящего ливня, то откатывал до тихого шороха. Анна наблюдала за ним через маленькое окошко в ванной. Улица Пушкина блестела. Яблони за забором гнулись, теряя последние лепестки – белые, мокрые, они прилипали к мостовой, к забору, к листьям травы.

Она поймала себя на том, что смотрит уже три минуты. Просто смотрит, как летят лепестки.

В Москве она не смотрела в окна. Некогда было.

Телефон лежал на тумбочке с двадцатью восемью непрочитанными сообщениями. Анна взяла его, пробежала взглядом. Марина – трижды, по нарастающей тревожности. Заказчик с запросом. Бухгалтер с вопросом по налогам.

И одно сообщение от номера без имени, пришедшее вчера поздно вечером:

«Вы нашли записки. Будьте осторожны. Не все хотят, чтобы это вышло наружу. С.П.Л.»

Анна перечитала дважды. «С.П.Л.» – Семён Петрович Лебедев. Откуда у него её номер? Должно быть, Вера дала.

«Не все хотят, чтобы это вышло наружу».

Кто – не все? Жители города? Какие-то чужие люди? И что именно – что?

Анна убрала телефон в карман. Вопросы копились. Ответы пока не спешили.

Она спустилась кормить Барсика.

Маша пришла без пятнадцати десять – раньше обычного, что-то напевая под нос. На этот раз зонтик у неё был не потрёпанный, а яркий, в крупный жёлтый горошек. В корзине – ватрушки с творогом, горячие плюшки с маком и пирог с черникой, от которого шёл такой запах, что Анна ощутила острый голод, хотя завтракала час назад.

– Дождь, значит, будет много народу! – сообщила Маша, расставляя выпечку в витрину. – Когда плохая погода, люди идут в библиотеку греться. Вера всегда говорила: дождь – лучшая реклама.

– Как она вообще вела это кафе? – спросила Анна, наблюдая за ловкими движениями Маши. – Одна, без помощников?

– Ну, утром я помогала. Ещё Антонина Фёдоровна иногда сидела за стойкой, когда Вера куда-то уходила. – Маша пожала плечами. – Здесь не нужен штат, понимаете? Это не бизнес в московском смысле. Это… – она подыскивала слово, – место. Место, которое само себя держит, потому что нужно людям.

Анна налила им обеим кофе. Маша обхватила чашку ладонями – жест был точь-в-точь как у Анны, когда та о чём-то думала.

– Маша, – начала Анна, подбирая слова. – Вы много знаете об истории города?

– Ну, я не краевед, – девушка улыбнулась. – Семён Петрович знает всё, я – только то, что люди рассказывают. Сплетни, предания. Почему?

– Вы знаете семью Лебедевых? Его самого – Семёна Петровича?

– Конечно. Живёт один на Садовой, дом с якорями у крыльца. Вера к нему ходила регулярно. – Маша откусила ватрушку, задумалась. – Он странный немного. Не в плохом смысле. Просто живёт в своём времени. Вы бы видели его дом – там карты везде, фотографии, папки с документами. Как будто история города у него в гостях прямо сейчас живёт.

– Вы сказали, что в последний год он стал закрытым.

– Да. – Маша помолчала. – Вера перед смертью обронила одну фразу. Сказала: «Семён Петрович хочет закончить начатое. Боюсь, без меня ему будет трудно». Я тогда не поняла. А сейчас…

Она посмотрела на Анну с неожиданной серьёзностью.

– Это связано с теми записками, да? Которые вы ищете в книгах?

Анна вздрогнула:

– Откуда вы знаете про записки?

– Вчера вечером вы три раза подходили к тому стеллажу, – Маша кивнула в сторону дальней полки. – И каждый раз уходили с чем-то в руках. Я не слепая. – Она сделала глоток кофе. – Вера говорила, что в нужное время придёт нужный человек. Я думаю, это вы.

Анна смотрела на неё. Маша была проще, чем казалась поначалу. Нет – она была глубже, чем казалась. За рыжими волосами и широкой улыбкой пряталась внимательная, наблюдательная женщина, которая замечала всё.