Скелеты в шкафах. Книга 2

Несомненно, генерал не сам зафиксировал дату предполагаемого начала наступления против Германии. Она была продиктована ему Сталиным. Очевидно, вождь спросил у наркома обороны маршала Семёна Тимошенко и начальника Генштаба генерала армии Георгия Жукова, сколько времени потребуется на подготовку, и, получив ответ: три месяца, просто отсчитал этот срок от 11 марта, получив 12 июня. Разумеется, дата была условной. Если бы даже Красной армии удалось подготовиться в назначенный срок, то нападение, вероятно, было бы назначено на 15 июня, воскресенье, чтобы достичь максимальной внезапности. Но, как это и случалось во время подавляющего большинства советских наступательных операций Великой Отечественной войны, первоначальный срок не был выдержан. Судя по запланированным срокам осуществления переброски войск, советское наступление должно было начаться примерно в середине июля 1941 года. Гитлер ничего об этих советских планах не знал, а Сталин не спешил с их реализацией, не считая задержку на несколько недель существенной. Ведь германского нападения в 1941 году он не ждал, а германской высадке в Англии предшествовали бы вполне отчётливые признаки: интенсивные бомбардировки немцами Британских островов и сосредоточение десантных судов в портах Франции, Бельгии и Нидерландов. Пока этих признаков не было.

Тут необходимо подчеркнуть, что если «Барбаросса» – это план, воплощённый во вполне конкретное нападение на СССР 22 июня 1941 года, то советские планы превентивного удара так и остались на бумаге. Даже невозможно сказать, отдал бы Сталин приказ вторгнуться в Германию или нет, если бы реализация «Барбароссы» по какой-то причине задержалась. Если бы нападение Советского Союза на Германию всё-таки состоялось, кроме германских союзников, Сталина не осудил бы никто в мире – такая у Гитлера к тому времени была репутация. Наоборот, и Лондон, и Вашингтон только приветствовали бы советский удар, который значительно облегчил бы положение Британской империи.

Но даже если Сталин каким-то чудом успел бы упредить Гитлера и ударить первым, то Красная армия всё равно была бы разбита в первых сражениях. Нарком обороны Тимошенко и начальник Генштаба Жуков основные силы и средства хотели вложить в удар Юго-Западного фронта, основу которого составляли войска Киевского особого военного округа, которым и Тимошенко, и Жуков ранее командовали. Они полагали, что и немцы сосредоточили здесь основные силы. Главное же, командно-штабные игры, проведённые в самом конце 1940 – начале 1941 года, где отрабатывались наступательные операции Красной армии против Германии и её союзников, показали, что вторжение в Восточную Пруссию может быть немцами успешно отражено, тогда как на юго-западном направлении советское наступление, по результатам игр, должно было развиваться успешно.

Здесь должны были наступать 152 советские дивизии. Горючего и боеприпасов для второго наступления – на Западном или Северо-Западном фронте – по всей вероятности, не хватало. Их, очевидно, рассчитывали подвезти за время успешного наступления Юго-Западного фронта. Получалось, что в центре и на правом крыле Западного фронта, а также на Северо-Западном и Южном фронтах Красная армия в первый месяц войны не должна была вести даже вспомогательного или демонстративного наступления. Немцы сразу же определили бы направление советского главного удара и нанесли бы мощный контрудар с севера во фланг и тыл наступающим. Это неминуемо привело бы к разгрому основных сил Красной армии, как это и произошло в ходе операции «Барбаросса». Успех в приграничных сражениях определялся не тем, кто атакует первым, а уровнем боевой подготовки и командования войск, а также их оснащением вооружением и боевой техникой.

Вермахт обладал солидным перевесом в уровне боевой подготовки и командования, а также качественным превосходством в авиации, в первую очередь благодаря лучшим авиамоторам. В танках, благодаря наличию Т-34 и КВ, качественное превосходство, как, впрочем, и количественное, было на советской стороне. Но оно нивелировалось превосходством немцев в воздухе, а также в уровне боевой подготовки танкистов. Общая же победа во Второй мировой войне определялась соотношением людских и материальных ресурсов Антигитлеровской коалиции и держав Оси. Это соотношение не оставляло Гитлеру и его союзникам шансов не только на победу, но и на сведение войны «вничью».

Заключение пакта о ненападении 23 августа 1939 года поставило Германию и СССР в отношения дружественного нейтралитета.

В связи с намеченным разделом Польши военным двух стран предстояло практически взаимодействовать.

Уже утром 1 сентября 1939 года германское посольство в Москве передало просьбу командования люфтваффе об использовании немецкими самолётами, совершающими налёты на Польшу, советской радиостанции в Минске в качестве радиомаяка. Просьба была удовлетворена.

3 сентября германский посол Вальтер фон Шуленбург попросил наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова разъяснить, можно ли ожидать вступления СССР в войну против Польши. Спустя два дня Молотов ответил, что СССР начнёт военные действия против Польши, «как только назреет момент». Первоначально вторжение советских войск в Польшу было запланировано на 12–13 сентября. Однако неожиданно упорное сопротивление польских войск в районе Варшавы, а особенно собственные трудности с сосредоточением материальной части заставили отложить начало военных операций РККА до 17 сентября.

В 2 часа ночи 17 сентября Сталин информировал Шуленбурга о том, что в 6 часов утра советские войска пересекут восточную границу Польши.

Советский вождь просил, чтобы немецкие самолёты не залетали восточнее линии Белосток – Брест – Львов. Получив эту информацию, верховное командование германских сухопутных сил приказало своим подчинённым остановиться в Польше на линии Белосток – Брест – Владимир-Волынский – Львов – Сколе. Этот рубеж проходил восточнее той демаркационной линии, которая была намечена на переговорах в Москве 23 августа. На Буге 20 сентября восточнее Бреста произошла встреча танкистов 29-й танковой бригады 4-й армии Белорусского фронта под командованием комбрига Семёна Кривошеина и их коллег из 19-го моторизованного корпуса генерала Гейнца Гудериана. Красноармейцы, по воспоминаниям Кривошеина, пригласили нацистов в «ленинскую палатку», где были развёрнуты традиционные советские агитплакаты. Те ещё не успели подвергнуться изменениям в соответствии с новым курсом Политбюро на дружбу с Гитлером, а потому привычно призывали к уничтожению фашизма. Но немцы не смутились их содержанием, отнеслись к ним как к забавной экзотике и даже сфотографировались на их фоне.

Дорогих немецких гостей щедро накормили борщом и шашлыком, после чего отпустили с наказом передать «горячий привет генералу Гудериану».

В соответствии с условиями политического соглашения, немцам предстояло оставить Брест. Процедура вывода была согласована 21 сентября на личной встрече Кривошеина и Гудериана, а на следующий день состоялся торжественный совместный парад обеих армий. Он, впрочем, как утверждает историк Михаил Мельтюхов, оказался единственным подобным мероприятием при контакте советских и германских войск в завоёванной Польше. Гудериан согласился со сценарием парада, предложенным советской стороной: части вермахта стройными колоннами, с развёрнутыми знамёнами и исполнением маршей, покидают город, вслед за ними в Брест, в таком же оформлении, вступают части РККА.

В свою очередь, Кривошеин согласился стоять на трибуне рядом с Гудерианом и вместе приветствовать проходящие войска.

Но далеко не везде встреча союзников проходила в столь тёплой и дружественной обстановке. Несмотря на согласование опознавательных знаков и чёткие приказы командования обеих армий, между вермахтом и РККА местами вспыхивали стычки. Так, ещё 12 сентября передовые части 17-й германской армии начали бои за Львов. Поляки ожесточённо обороняли город. Немцы несли большие потери, но взять второй по величине город Польши было для них делом престижа. Немцы не прекратили своих атак и после того, как в Польшу вошли советские войска и начали движение на Львов. В результате уже 19 сентября между немецкими и советскими войсками в районе Львова начались перестрелки, пролилась первая кровь. Инцидент под Львовом стал предметом урегулирования на самом высоком уровне. С утра 20 сентября германский военный атташе в Москве генерал Эрнст Кёстринг вёл переговоры с наркомом обороны СССР Климентом Ворошиловым. Кёстринг указывал, что немецкие части якобы не могут быть отведены от Львова, не разбив противостоящего противника, то есть поляков. Кёстринг передал предложение верховного командования вермахта взять Львов совместно с Красной армией, а затем передать его советской стороне. Ворошилов категорически отверг эти проволочки, и вечером 20 сентября немцы начали вывод своих войск из захваченных кварталов Львова.

Накануне отхода командование германской 17-й армии предложило польскому гарнизону Львова капитулировать, мотивируя, что в случае отказа поляки попадут в азиатский большевистский плен вместо культурного европейского.

Но поляки были полны решимости нанести максимальные потери русским большевикам. 22 сентября Львов пал под ударами Красной армии.

Вечером 20 сентября на встрече в Москве между Кёстрингом, Ворошиловым и начальником советского Генштаба Борисом Шапошниковым были согласованы сроки и процедура вывода немецких войск из районов, лежащих к востоку от демаркационной линии. В ночь на 21 сентября был подписан соответствующий протокол. Вермахт обязывался уйти из районов, предназначенных для занятия Красной армией, к 3 октября. Не везде отвод немецких войск и вступление советских проходили гладко. Местами возникали мелкие инциденты, подобные львовскому. Кое-где их провоцировали разрозненные группы польских войск, затесавшиеся между двумя армиями-победительницами. Крупная группировка польских войск, отступившая из Западной Белоруссии под ударами Красной армии, сдалась в плен немцам 6 октября под Лукувом. Соглашением 23 августа рубеж между СССР и Германией устанавливался, в частности, по реке Висла. Но в ходе войны вермахт продвинулся намного восточнее. Это привело к дополнительным переговорам по уточнению и согласованию демаркационной линии. Наконец, 28 сентября 1939 года в Москве в результате нового визита министра иностранных дел рейха Иоахима фон Риббентропа был подписан советско-германский договор о дружбе и границе. По нему рубеж переносился к востоку, с Вислы на реку Буг, взамен чего Германия признала Литву относящейся к сфере советского влияния. К этому времени советские войска, в свою очередь, продвинулись в ряде мест значительно западнее новой государственной границы СССР и Германии. 29 сентября им было приказано остановиться на достигнутых рубежах. 6 октября начался и к 13 октября завершился их отвод на восток. В ходе этих взаимных передвижений часть немецких войск в районе города Ярослава оказалась восточнее советских. По согласованию с командованием советского Украинского фронта, она, по данным документов, опубликованных историком Сергеем Случем, воспользовалась для отхода дорогами в советском тылу.

Личность Иоахима фон Риббентропа обычно связывают с подписанием Пакта о ненападении в августе 1939 года.

Когда началась Великая Отечественная война, он до поры ушёл в тень и предоставил главную роль генералам вермахта. После предполагаемой победы Риббентроп мечтал в договорах оформить новые границы Третьего рейха, а пока взял на себя роль шефа особого батальона СС. Новое подразделение было сформировано в 1941 году при министерстве иностранных дел Германии. Командовал им майор войск СС фон Кюнсберг. Главной задачей «батальона Риббентропа» был захват исторических и культурных ценностей СССР, вывоз ценной литературы, документов и архивных фондов на территорию Третьего рейха. Проще говоря, эсэсовцы из батальона Риббентропа занимались грабитежом оккупированных земель. За годы войны нацисты разорили более полутора сотен музеев, находящихся на территории современной России, и столько же культурных учреждений на Украине. Точная цифра утерянных ценностей неизвестна, есть лишь приблизительное число – как минимум 1 миллион 177 тысяч экспонатов. Вопрос о такого рода мародёрстве рассматривался на Международном военном трибунале в Нюрнберге, сотрудник «батальона Риббентропа» оберштурмфюрер Ферстер дал подробные показания о его деятельности. Сам Ферстер попал в плен в 1942 году. Вот что он рассказывал: «Задача батальона состояла в том, чтобы немедленно после падения крупных городов захватывать культурные и исторические ценности, библиотеки научных учреждений, отбирать ценные издания книг, фильмы, а затем отправлять всё это в Германию. Так, из Царского Села батальон вывез имущество Большого дворца-музея императрицы Екатерины. Даже китайские шёлковые обои сняли со стен, а наборный пол вынесли в разобранном виде. Из дворца императора Александра были вывезены старинная мебель и богатая библиотека с 6–7 тысячами книг на французском языке и свыше 5 тысяч книг и рукописей на русском языке». На территории Украинской ССР орудовала 4-я рота «батальона Риббентропа». Самые серьёзные убытки эсэсовцы нанесли Киеву. Они разграбили библиотеку Академии наук, Киево-Печерскую лавру, художественный музей Украины и музей Тараса Шевченко. Из музея западного и восточного искусств нацисты вывезли древнерусские летописи, первые печатные книги Ивана Фëдорова, грамоты русских царей и универсалы украинских гетманов. За годы войны нацисты из «батальона Риббентропа» смогли выкрасть несколько картин художников XIX века – Репина, Верещагина, Ге и Федотова. В Харькове из картинной галереи были вывезены работы Айвазовского и Шишкина, а также несколько сотен картин и скульптур. Стараниями подопечных Риббентропа, в столицу Третьего рейха отправились летописи Древней Руси, подписанные царями грамоты, первые печатные книги Ивана Фёдорова и Петра Мстиславца, крупная нумизматическая коллекция редких монет. Всё это посылали в Берлин целыми эшелонами. В сохранившихся отчётах эсэсовцев за 1941 год о данных событиях сказано следующее: «Когда в конце сентября из отдела культуры рейхскомиссара было получено указание вывезти из Киева остатки художественных ценностей, все ценные в культурном отношении материалы были уже отправлены». Тем не менее спустя месяц в Германию отправили ещё четыре десятка вагонов с художественными ценностями. Скорее всего, нацисты присвоили ещё больше предметов, однако часть из них они забрали себе или отдали на обустройство нацистских канцелярий и кабинетов. В марте 1942 года в Берлине состоялась грандиозная выставка, демонстрировавшая награбленное в СССР. Риббентроп не скрывал гордости и удовлетворения от работы подшефного батальона. Он и сам был известным собирателем ценностей, поэтому немало «трофеев» осело в его личных коллекциях. Что касается столичной выставки, то на ней было представлено более 37 тысяч томов из царских дворцовых библиотек Царского Села и Гатчины, 69 тысяч географических карт, 75 тысяч наименований географической литературы. После окончания мероприятия все предметы искусства распределили между высшими должностными лицами Третьего рейха и чиновниками оккупационной администрации. «Батальон Риббентропа» существовал в течение трёх лет и был окончательно расформирован в 1944 году.

Адмирал Вильгельм Канарис (1887–1945) принадлежал к «элите» Третьего рейха. Девять лет – с 1935 по 1944 год – он занимал пост главы управления военной разведки и контр-разведки (абвер) Верховного командования вооружённых сил Германии (ОКВ). Впервые имя Канариса привлекло внимание общественности на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступниками в 1945–1946 годах и на малых нюрнбергских процессах в 1946–1949 годах.

Авторы книг и статей о Канарисе давали взаимоисключающие оценки своему герою. Если одни представляли его честолюбцем, карьеристом и шпионом, то другие (в том числе и бывшие сослуживцы адмирала) считали его предателем, который, по их мнению, во время Второй мировой войны нанёс сражавшемуся вермахту и немецкому народу кинжальный удар в спину.

Английский профессор Хью Тревор Роупер называет Канариса сомнительным политическим интриганом, под чьим бездарным руководством абвер влачил паразитическое существование. Немецкий биограф Канариса Карл Хайнц Абсхаген считает своего героя патриотом, гражданином мира, активным участником антигитлеровской оппозиции. Однако, по свидетельству биографов Канариса, гитлеровцы, казнившие начальника абвера, так до конца и не были уверены, действительно ли адмирал оказывал содействие противникам Гитлера и вёл подрывную деятельность против нацистского режима.

Из отечественных авторов наиболее полную биографию Канариса, используя приоткрывшиеся в 90-е годы XX века российские архивы, составил юрист и историк В. М. Гиленсен. Учёный пришёл к выводу, что Канарис, тайно сочувствуя антигитлеровскому заговору, делал всё возможное для повышения эффективности абвера. В политическом плане Канарис так и не решился открыто порвать с нацистским диктатором, ожидая от него чудесного спасения, за которое был готов заплатить любую цену.

Вильгельм Канарис родился в 1887 году в принадлежавшей Пруссии Рурской области, в деревушке Аплербек близ Дортмунда. В Аплербеке, как и во всём Руре, были развиты горное дело и тяжёлая промышленность. Отец Канариса был директором крупного металлургического завода. Родиться в конце XIX веке в семье процветающего немецкого промышленника было, по образному выражению Абсхагена, всё равно что «родиться с серебряной ложкой во рту». К услугам молодого Канариса была вилла, тенистый сад, собственные теннисные корты, экипаж, в котором мальчика возили в школу, а в пятнадцать лет и собственная лошадь – верх мечтаний для немецкого подростка из состоятельной семьи.

Одного только не могли предоставить любящие родители своему отпрыску – родовитых предков. Отец Канариса отправился в Афины специально затем, чтобы попытаться доказать, будто род немецких Канарисов ведёт своё происхождение от грека Константина Канариса, который в 1822 году командовал греческим флотом, а потом стал у себя на родине видным политическим деятелем. Но, увы, семья дуйсбургских толстосумов не имела с ним ничего общего. Предки немецких Канарисов торговали, служили лесничими, владели фабриками, шахтами. О «голубой крови» говорить не приходилось. Тем не менее на вилле Канарисов красовалась статуя прославленного грека. Авось гости поверят, что Канарисы не простые буржуа. Охотно поддерживая эту версию, Вильгельм Канарис, уже будучи шефом абвера, повесил у себя в доме портрет греческого национального героя.

Товарищи по гимназии дали Вильгельму прозвище Кикер, то есть тот, который подсматривает, шпионит. Может быть, это прозвище повлияло на выбор жизненного пути будущего разведчика?

Окончив гимназию без особых отличий в учёбе, юноша решил не поступать в университет, а посвятить себя военному делу. В 1905 году он поступил в кайзеровскую военно-морскую кадетскую школу в Киле. После двух лет обучения в кадетской школе Канарис был назначен на крейсер «Бремен», который находился на боевом дежурстве у берегов Южной Америки. Через год Канариса произвели в лейтенанты; он стал адъютантом командира. Биографы Канариса свидетельствуют, что именно на крейсере «Бремен» молодой офицер прошёл школу «обхождения с людьми». Дипломатический талант молодого офицера был оценён: он был награждён боливийским орденом.

В 1914 году, когда началась Первая мировая война, Канарис служил на крейсере «Дрезден». В Тихом океане «Дрезден» был потоплен британским крейсером «Глазго»; немецкие моряки были взяты в плен и интернированы на маленьком островке в Тихом океане. Командир «Дрездена» решил тайком отправить на родину гонца, чтобы оправдаться перед своим начальством. Это ответственное поручение было возложено на Канариса, который с фальшивым чилийским паспортом сумел пробраться в Германию.

Учитывая его знание испанского языка и способности к перевоплощению, Канариса перевели в военно-морскую разведку на должность помощника военно-морского атташе в Испании. Канарису надлежало создать агентурную сеть в испанских портах и обеспечить бесперебойное снабжение немецких подводных лодок углём и провиантом. Но миссия Канариса в Мадриде провалилась.

Конец Первой мировой войны кавалер орденов «Железный крест» 1-го и 2-го класса капитан-лейтенант Канарис встретил командиром подводной лодки U-128. Правда, в подводной войне он участвовал недолго: война была проиграна. 8 ноября 1918 года лодка Канариса стала на якорь на базе в Киле, где с восстания военных моряков началась революция в Германии. Кайзеровская империя рухнула. Для Канариса это был страшный удар: он был убеждённым монархистом. Канарис примкнул к «Фрайкору» (корпусу добровольцев) Густава Носке, который обещал растерзать, как «кровавая собака», германскую революцию. После подавления революции Носке стал военным министром, а Канарис продолжил службу в урезанных Версальским договором военно-морских силах Веймарской республики.

Приход Гитлера к власти в 1933 году капитан 1 ранга Канарис встретил в должности командира линкора «Силезия» – одного из немногих устаревших судов этого типа, оставленных Германии по Версальскому договору. Когда Гитлер посетил «Силезию», командир устроил ему торжественную встречу. Гитлер это запомнил.

1 января 1935 года Канарис, произведённый в чин контр-адмирала, был назначен шефом абвера – германской военной разведки и контрразведки. По внешности адмирал мало напоминал «морского волка», хотя ходил по морям и океанам почти 30 лет. Это был человек небольшого роста (отсюда его прозвище Маленький адмирал), далеко не атлетического телосложения. Несмотря на то, что ему было лишь 47 лет, Канарис был совершенно седым. Его светло-голубые холодные глаза внимательно смотрели на собеседника из-под густых бровей.

Под началом Канариса оказалась небольшая организация, созданная в 1921 году на базе расформированной разведывательной службы кайзеровской Германии. Она почти 10 лет существовала полулегально, ибо Германии по Версальскому договору запрещалось иметь Генеральный штаб и вести наступательную разведку. Разрешалась лишь защита от иностранных шпионов. Отсюда и название нового учреждения: «абвер» – защита.

При Канарисе абвер превратился в наиболее мощную разведывательную систему, правда, не единственную в рейхе. В задачи ведомства Канариса входило обеспечение государственного руководства, главного командования видов вооружённых сил информацией о военных планах вероятных противников, о состоянии их обороны. На абвер была возложена задача организации диверсий во враждебных государствах. В годы нацизма абвер создал за рубежом систему резидентур, включённых в аппараты германских посольств. Филиалы абвера вели агентурную разведку в третьих странах, а военные атташе собирали сведения в странах пребывания, причём, как правило, из легальных источников. Агентурной работой они занимались редко. На особом положении находилась служба контршпионажа, которая кроме подразделений в структуре периферийных отделов абвера при штабах округов располагала сетью низовых резидентур, закамуфлированных под коммерческие фирмы. Они выявляли действовавших на территории Германии иностранных агентов, осуществляли их перевербовку или устанавливали скрытый контроль, внедряли своих людей в тайную сеть иностранных разведок.

Канарис ввёл новые принципы построения абвера, вытекавшие из его понимания задач и целей разведки. Эти принципы олицетворяли бронзовые фигурки трёх обезьян, украшавшие кабинет Маленького адмирала, одна обезьяна поднесла руку к глазам, как бы смотря вдаль, другая приложила ладонь к уху, третья предостерегающе поднесла палец к губам. Канарис считал эти фигурки символом разведки, ибо разведка всё видит, всё слышит, но ничего не говорит. Абвер, считал Канарис, должен иметь свои глаза, уши, руки, ноги.

Абвер после его реорганизации состоял из центрального отдела, отдела внешних сношений и трёх оперативных отделов – первого, второго и третьего. Абвер-I ведал тайной разведывательной службой, то есть шпионской работой в иностранных государствах. Он собирал информацию от разветвлённой сети агентов и был «ушами» абвера.

Абвер-II занимался организацией актов саботажа и диверсий во вражеских странах. Для этого готовились кадры в специальной школе, оборудованной по последнему слову диверсионной техники. Диверсанты перебрасывались из страны в страну, с одного объекта на другой и как бы придавали мобильность абверу. Поэтому абвер-II был «ногами» разведывательного организма, созданного адмиралом.

Саботаж входил в «классическую схему» построения разведки, рекомендованную в своё время главой кайзеровской военной разведки полковником Вальтером Николаи. Действия Канариса укладывались в рамки традиций и отличались лишь масштабностью.

От кайзеровской военной разведки абвер отличало наличие особых воинских контингентов. Это были «руки» абвера. По замыслу Канариса, они должны были служить не только для борьбы с «внешними врагами», но и для защиты абвера внутри рейха. Канарис создал свою гвардию, своё орудие власти.