Вне подозрений

– Расскажите, что вы делали после того, как увидели тело.

– Я подошла к миссис Тейлор и потрогала ее. Она была холодная. Элис с Эммой так перепугались, что путались в словах, – я с трудом их понимала. Я взяла жестянку с прикроватного столика и заглянула в нее, а потом поставила обратно. Меня не отпускала мысль, откуда же она ее достала.

– По этой причине полиция и обнаружила ваши отпечатки на жестянке?

– Да. Именно так.

– Вы только в тот раз прикасались к жестянке?

– Только в тот.

– Вам, конечно, известно, что и Элис Гриффитс, и Эмма Перкинс утверждают, что не видели, как вы брали жестянку?

Тошнота, охватившая Джойс, усилилась.

– Да, я знаю, – ответила она. – Только это неправда. Прошу, поймите меня! Я не хочу сказать, что они нечестны. Они честны. Просто они были в расстроенных чувствах, они попросту не помнят. Люди часто не помнят подобных мелочей, даже если им напомнить.

Батлер бросил на нее быстрый заинтересованный взгляд, улыбаясь так же загадочно, как улыбался недавно потолку.

– «Даже если им напомнить», – повторил он. – Интересно! – И прибавил: – А миссис Тейлор не рвало той ночью? Только не смотрите на меня с таким недоумением, моя милая. Так рвало?

– Нет. Это… это первое, о чем спросил доктор Бирс. Но мы осмотрели всю комнату, ничего такого не было.

– Известно, что, если проглотить большую дозу сурьмы, минут через пятнадцать-двадцать начинается сильная рвота.

– Но она точно отравлена сурьмой! – воскликнула Джойс. – Когда меня доставили в магистратуру перед заключением в тюрьму и перечислили доказательства, которые будут переданы в суд, патологоанатом сказал, это была сурьма!

– Ага, да-да, – довольно пробурчал Батлер. Он вскинул брови. – Это одна из лучших черт нашей судебной системы. Обвинителям приходится излагать дело целиком перед магистратом. Тогда как от нас этого не требуется, мы просто держим свои аргументы в секрете. Боже! Они понятия не имеют, какие карты у меня на руках!

В его басовитом голосе, даже приглушенном, слышалось ликование.

– Это невыносимо! – невольно вырвалось у Джойс. – Прошу вас, умоляю! Есть у меня хоть какой-то шанс?

– Я вам скажу, – ответил он спокойно. – Если вы доверитесь мне, последуете моему совету, все обвинения окажутся попросту беспочвенными.

И снова Джойс поглядела на него с изумлением, и ее нежный рот раскрылся. Он смотрел на нее, лучась весельем, которое стороннему наблюдателю, не завороженному так, как Джойс Эллис, могло бы показаться почти жутким.

– Обвинения окажутся беспочвенными? – воскликнула она.

– Именно.

– Не смейтесь надо мной! Прошу, только не смейтесь надо мной!

Батлер был по-настоящему уязвлен.

– Неужели вы думаете, что я смеюсь над вами, милочка? Я говорю совершенно серьезно.

– Но доказательства, предоставленные магистрату… – Она покопалась в памяти. – А вас ведь не было у магистрата!

– Не было. Зато был мой помощник.

– А что до… до подготовки моей защиты…

– Ей-ей, красотуля! – укоризненно произнес он, и в его голосе снова зазвучал дублинский акцент. – Я уже подготовил вашу защиту. Я побывал в доме миссис Тейлор, расспросил свидетелей. Потому-то я и хочу, чтобы вы перестали тревожиться.

– Но вдруг вы ошиблись!

– Я никогда не ошибаюсь, – произнес Батлер.

В его тоне не было и намека на высокомерие, хотя говорило в нем ощущение интеллектуального превосходства. Он произнес это утверждение так просто, как мог бы сообщить, что всегда проводит отпуск на юге Франции.

Джойс была окончательно сбита с толку, голова шла кругом, осталось всего несколько связных мыслей. Она совершенно ни в чем не виновата, она же действительно не убивала миссис Тейлор. Только это, похоже, не имело никакого значения для тех бесстрастных лиц и указующих перстов, загнавших ее в угол. Она тогда ярилась и кричала – мысленно, не позволяя себе выказывать чувства, – протестуя против такой возмутительной несправедливости. Но теперь…

Патрик Батлер был не совсем прав, решив, что она успела влюбиться в него. Но это было настолько близко к правде, что разница не имела значения, и еще несколько встреч превратят это в самую настоящую непререкаемую истину. Для нее он был сродни божеству, почти как… и она снова принялась рисовать узоры на столешнице. Она все для него сделает, что угодно, лишь бы сохранить хорошее мнение о себе! Сердце колотилось так, что она задыхалась и с трудом различала его лицо.

Батлер рассмеялся.

– Заметьте, – подчеркнул он, – это не значит, что я не могу ошибаться по иным поводам. Я могу поставить не на ту лошадь. Я могу, видит Бог, вложить деньги не в то предприятие. Могу даже неверно оценить женщину, хотя это редко.

Джойс, несмотря на свое положение, когда палач уже буквально брал ее за плечо, ощутила укол ревности.

– Но поверьте мне, я никогда не ошибаюсь насчет исхода суда или в своей оценке свидетелей. Итак!

Здесь голос Батлера зазвучал резче, и он подался к ней:

– Есть два момента, жизненно важных для вашей защиты, которые я хочу прояснить, прежде чем уйду.

– Уйдете? – переспросила Джойс. Она оглядела комнату. – О! Да! Конечно, вам надо идти. – И она вся задрожала.

– Первый момент, – продолжал Батлер, – касается кнопки звонка на шнуре, висевшем над кроватью миссис Тейлор.

– Да?

– Я ее видел, как вы понимаете. Как вы и говорили, это белая выпуклая кнопка на длинном белом шнуре. Она свисает сверху и чуть сбоку, шнур закреплен за кроватью из орехового дерева по моде шестидесятых-семидесятых прошлого века, с высоким резным изголовьем с заостренным верхом. Когда утром вы увидели миссис Тейлор уже мертвой, вы говорите, кнопка свисала, почти касаясь ее щеки?

– Да, и это правда!

– Прекрасно! – с удовольствием согласился Батлер. – Однако, когда накануне вечером вы укладывали ее в постель… – он еще сильнее подался вперед через стол, – где находилась кнопка тогда? Она свисала рядом с ней или же болталась за кроватью?

Джойс лихорадочно копалась в памяти.

– Мистер Батлер, честное слово, не помню.

– Ну же, подумайте! Наверняка вы машинально отметили ее положение? На случай, если миссис Тейлор вызовет вас среди ночи?

– Нет. Потому что она никогда не вызывала меня по ночам. Миссис Тейлор искренне верила, что не может сомкнуть глаз, – Элис подтвердит, поскольку Элис жила в доме, пока миссис Тейлор не наняла меня, – хотя на самом деле спала без задних ног.

– Подумайте! – не отставал Батлер, гипнотизируя ее своими голубыми глазами. – Нарисуйте мысленно комнату! Обои в желтую полоску, старая мебель для гостиной, кровать! Где находилась кнопка звонка?

Джойс старалась изо всех сил.

– У меня смутное ощущение, – призналась она откровенно, – что она висела за изголовьем кровати. Миссис Тейлор много жестикулировала во время разговора. Только я…

– Великолепно! – выдохнул ее защитник, глядя с неприкрытым одобрением. – Мой второй, и последний, вопрос…

– Но это же только ощущение! – запротестовала Джойс. – В любом случае – какая разница? Не представляю…

– Стойте! – прервал Батлер. – Не пытайтесь думать. Позвольте думать мне. Так вот, мой второй, и последний, вопрос, повторю я, касается задней двери и ключа от задней двери.

– Как раз это я помню отлично!

– Вот как? Это же прекрасно, моя милая! Вы сказали, кажется, что напоследок, прежде чем уйти в тот вечер к себе, вы заперли заднюю дверь?

– Да!

– На задней двери нет засова, как мы оба знаем. Только ключ. А теперь скажите: это тот самый ключ от задней двери?

Сунув руку под пальто, он покопался в кармане и достал ключ. Старый ключ среднего размера, с небольшим пятном ржавчины, типовой ключ от задней двери любого дома Викторианской эпохи.

– Это тот самый ключ? – повторил он.

– Откуда вы его… – Джойс взяла себя в руки и сглотнула комок в горле. – Это тот самый ключ, – подтвердила она. – Я имею в виду, он выглядит в точности как тот ключ.

– Все лучше и лучше! – просиял улыбкой ее адвокат, убирая ключ обратно в карман. – Затем вы сказали, – тут в его голосе зазвучали нотки, обычные для Олд-Бейли[1], – что отперли заднюю дверь для Элис Гриффитс на следующее утро?

– Да! В восемь часов.

– Именно. И теперь я понимаю, – произнес Батлер учтиво, – что вы забыли кое о чем, что могло бы заметно вам помочь.

– Забыла что?

– А точно так, как вы сами сказали: когда люди сильно расстроены, они что-то забывают, и им нужно напомнить. – Тут он поглядел ей прямо в глаза. – Я совершенно уверен, что, когда вы вышли, чтобы отпереть дверь, ключа в замочной скважине не было.

– Не было в замочной скважине? – бестолковым эхом откликнулась Джойс.

– Не было. Я уверен, – он выразительно глядел на нее, – что ключ вы обнаружили на полу коридора прямо под дверью. И вам пришлось поднять его и вставить в замок, прежде чем вы смогли впустить Элис.

Напряженное молчание длилось, наверное, секунд десять. Батлер слышал, как в этой гробнице тикают его наручные часы. Словно не желая ее смущать, он, воплощенное спокойствие и непогрешимость, без всякого интереса рассматривал беленые стены и насвистывал сквозь зубы.

– Но это же неправда! – выпалила Джойс.

Патрик Батлер, королевский адвокат, вряд ли изумился бы сильнее, даже если бы прямо сейчас в комнате рухнул потолок.

– Неправда?

– Нет! Ключ был в замочной скважине.

Снова повисла тишина, пока Джойс поеживалась под его изучающим взглядом. Его ошеломление смешивалось с нарастающим гневом, от которого еще больше раскраснелись щеки. Да что за дьявол, эта девчонка вообще понимает, с чем играет? Она же умная, она должна сознавать, как это скажется на ее защите, если она заявит, что ключа не было в замке. Что же это за чертовщина? Если только…

Стоп! Он понял. И как только он подумал, что понял причину, весь гнев Батлера испарился, сменившись неким подобием умозрительного восхищения. Получилось бы несколько неловко, если бы Джойс Эллис и дальше упорно выдерживала свою роль, однако он понял. Он даже похвалил ее за это. Вот эта женщина ему по сердцу.

– Мистер Батлер! Я…

Батлер поднялся из-за стола, взяв шляпу и перчатки.

– Вы, разумеется, понимаете, – проговорил он ободряюще, – что это всего лишь предварительный разговор. Увидимся снова через пару дней. К тому времени, я совершенно уверен, вы вспомните.

В ее голосе прозвучала настоящая паника:

– Послушайте, мистер Батлер!

– В конце концов, вам же очень повезло.

– Повезло? О… Вы имеете в виду, что меня защищаете вы? Поверьте, это я понимаю! Однако…

– Тсс, тише! – сказал Батлер. Если бы «матрона» не наблюдала, он, наверное, потрепал бы ее по подбородку. – Я вам уже сказал: вы переоцениваете меня. Нет. Я имею в виду, повезло с ходом событий. Несчастная миссис Тейлор погибла вечером двадцать второго февраля. Вас арестовали… когда?

– Всего через неделю. А что?

– Так вот! Ваше дело, так получилось, успели втиснуть в нынешнюю сессию центрального уголовного суда – слушание состоится через две недели с небольшим. Заподозрили, арестовали, судили – и оправдали! – меньше чем за месяц. Недурно, а? – Его присутствие окутывало, словно пуховым одеялом, заглушая ее слова. – До встречи, милочка! Собирайтесь с духом!

– Мистер Батлер, прошу, послушайте! Я не то чтобы отказываюсь произнести ложь. Просто это…

Однако Джойс увидела, снова ощутив себя запертой в ловушке, что «матрона» уже вошла в комнату. Охранник в синей форме, чьи шаги гулко отдавались в коридоре, появился, чтобы проводить посетителя к выходу.

Спустя пять минут, когда Джойс истерически рыдала у себя в камере, Патрик Батлер вышел из тюрьмы Холлоуэй, весьма довольный собой. Гладкий темный лимузин стоял чуть поодаль. Джонсон, шофер Батлера, вышел и распахнул перед ним дверцу. А на заднем сиденье дожидался старый добрый Чарли Денхэм, превратившийся в настоящий комок нервов.

– Что там? – тут же спросил стряпчий.

– Все отлично, старичок. И я хочу выпить. Джонсон, поехали в клуб «Гаррик»!

– Погоди! – возразил Денхэм. Он так властно рубанул по воздуху рукой, что шофер выпустил ключ зажигания. Затем Денхэм включил свет в салоне, чтобы видеть лицо своего компаньона.

«Старому доброму» Чарли Денхэму было года тридцать два. Он был худощавый, но крепкий молодой человек, а его унылая шляпа-котелок, его унылое пальто, жесткий воротничок и бесцветный галстук были безупречны с профессиональной точки зрения, как и он сам. Однако же никогда еще он не выглядел таким унылым, как в этот вечер.

В подобии лунного сияния, лившегося с потолка лимузина в шикарный салон с серыми подушками, ограждавший их от уличной темноты и холода, под скулами Денхэма залегли глубокие тени. Темнела тонкая полоска усов, глаза под темными же бровями были глазами идеалиста.

– Так что там? – спросил он снова. – Что ты о ней скажешь?

Батлер обдумал вопрос.

– Не мой типаж, – сообщил он добродушно. – Но очень привлекательная, это я признаю. Сексуальностью от нее так и веет.

На лице Чарльза Денхэма заиграли желваки. Он смотрел на Батлера так, словно на его вопрос тот ответил скабрезной шуткой.

– Пат, – протянул Денхэм. – Мне кажется, ты всерьез веришь, что три четверти женщин на свете интересуются исключительно сексом.

– Ну, я этого не говорил. – Ухмылка адвоката подразумевала, что он считает таковыми девять десятых всех женщин.

– Подозреваю, это потому, что к тебе только таких и влечет.

– Ну, – сказал Батлер, – ее ко мне повлекло. Это несомненно.

– Врешь! Я тебе не верю!

– Тсс-тсс, тише, сынок! – воскликнул Батлер, по-настоящему изумленный. Он всмотрелся в лицо компаньона. – Сам в нее втюрился, что ли?

– Нет. Не совсем так. Это…

– И кой черт толкнул тебя на старые грабли! – благодушно пророкотал Батлер. В следующий миг его тон изменился: – Я знал, что ты поверенный старой миссис Тейлор, Чарли. Но никак не мог понять, с чего ты так печешься об этой девчонке Эллис.

– С того, что она не виновата, вот с чего! Ты ведь веришь, что она не виновата, правда?

Батлер замялся, прежде чем ответить. Эти двое дружили уже несколько лет, однако со старым добрым Чарли, с его британскими идеалами и адской совестливостью, никогда не знаешь наверняка.

– Хочешь услышать честный ответ, – спросил он, – или обычную вежливую ложь, принятую между стряпчим и адвокатом?

– Конечно, я хочу честный ответ!

– Она виновна, как сам дьявол, – улыбнулся Батлер. – Но не переживай, Чарли. Я предпочитаю, чтобы мои клиенты были виновными.

Несколько мгновений Денхэм воздерживался от комментариев. Он опустил голову, уставившись на носы начищенных до блеска ботинок. Зябкий ветерок посвистывал вокруг автомобиля, вынудив шофера за стеклянной перегородкой поднять воротник пальто.

– Из чего же следует, что Джо… мисс Эллис виновна? – спросил Денхэм.

– Частично из улик, но в основном из атмосферы. Я всегда могу понять по атмосфере.

– Точно? Что, если ты ошибаешься?

– Я никогда не ошибаюсь.

Денхэму и раньше доводилось слышать это утверждение. Иногда оно бесило его до такой степени, что он был готов на, как это именовал его педантичный разум, «словесное оскорбление, соединенное с оскорблением действием». Он терял способность здраво рассуждать, забывая о чувстве юмора; и тем не менее он не собирался сдаваться без боя.

– Значит, – произнес Денхэм, поднимая голову, – ты предпочитаешь, чтобы твои клиенты были виновны?

– Естественно! – Батлер в изумлении поднял брови. И хмыкнул: – Какая доблесть – или радость – в том, чтобы защищать невиновного?

– Выходит, ты считаешь все это игрой, в которой необходимо победить противника? Такое у тебя понимание закона?

– Ну а какое понимание закона у тебя?

– Справедливость первым делом! Честь. Этика…

Патрик Батлер от души рассмеялся.

– Послушай, Чарли, – начал он мягко. – Знаешь, на кого ты сейчас похож? Ты прямо как девятнадцатилетний юнец, который встает на заседании «Оксфордского союза» и сурово вопрошает: «Станете ли вы защищать человека, зная наверняка, что он виновен?» Ответ: конечно станете. На самом деле это наш долг. Любой человек согласно закону имеет право на защиту.

– На честную защиту, да! Не на сфабрикованную.

– Неужели кто-то предполагает, что я фабрикую защиту?

– Нет, слава богу! Потому что даже слухи о подобном тебя погубят. – В голосе Денхэма звучала едва ли не мольба. – В Англии такое даром не проходит, Пат. В один прекрасный день ты свернешь себе шею.

– Ладно, но давай дождемся, пока это случится.

– И дело тут не только в этичности, – продолжал увещевать Денхэм. – Вот представь себе, ты добился оправдания хладнокровного убийцы, который убил из алчности, ненависти или вовсе без всякой причины, и теперь он может делать это снова?

– Ты сейчас имеешь в виду нашу клиентку? – вежливо осведомился Батлер.

Молчание. Денхэм потер рукой лоб. Его лицо, на котором отражалось недоумение, белело в лунном сиянии лампочки.

– Позволь задать тебе еще один вопрос, Пат, – не сдавался он. – Ты считаешь Джойс Эллис набитой дурой?

– Напротив. Она очень умная женщина.

– Отлично! В таком случае, если она отравила миссис Тейлор, как, по-твоему, она могла свалять такого дурака, оставив все эти чертовы улики против себя?

– В книжном детективе не могла. И не сваляла бы.

– И что это значит?

– Это отличная карта, – задумчиво проговорил Батлер, – и, конечно же, я разыграю ее. Только присяжные… – он покачал головой, – присяжные четко отделяют то, что происходит в книжных детективах, от происходящего в зале суда. Нынче убийцы, слава богу…

– Хватит балагурить!

– Я не шучу. Убийцы, повторю я, обычно пребывают в таком состоянии ума, что совершают невероятные глупости. Это известно каждому читателю газет. И любой адвокат, который решит построить защиту на этом «никто и никогда не сделал бы подобного», проиграет раньше, чем жюри приведут к присяге. Не мой случай, Чарли!

У Денхэма пересохло в горле. Прежде чем снова заговорить, он протянул руку и погасил свет в салоне.

– Что насчет Джойс? – спросил он из темноты. – Ты собираешься сфабриковать ее защиту?

– Дорогой Чарли! – Судя по голосу, его собеседник был шокирован. – Разве я хоть раз фабриковал защиту?

– Ну хватит!

– Двое из основных моих свидетелей, – сухо проговорил Батлер, – будут свидетелями со стороны обвинения. Один из них, доктор Бирс, будет говорить правду. Вторая, миссис Элис Гриффитс, будет говорить то, что считает теперь правдой.

– Надеюсь, я могу тебе довериться. Ты ходишь по грани… Бог мой, Пат, предположим, что-то пойдет не так?

– Все пойдет как надо.

– Точно?

– Ставлю эту машину против ужина, – холодно произнес Батлер, – что присяжные уже через двадцать минут вынесут вердикт «невиновна». – Затем он наклонился, чтобы постучать в стеклянную перегородку за спиной у шофера. – В клуб «Гаррик», Джонсон!

Глава третья

Присяжные отсутствовали тридцать пять минут. В первом зале для заседаний центрального уголовного суда, известного так же как Олд-Бейли, царила сонная атмосфера, и казалось, что народу здесь меньше, чем было на самом деле. Часы – прямо под карнизом небольшой галереи для публики – показывали без пяти четыре во вторник, двадцатого марта.

Так или иначе, теперь все уже закончилось.

Колючий дождь со снегом забарабанил по плоской стеклянной крыше над белым сводом зала суда. Стены под этой белизной были отделаны невысокими панелями из светло-коричневого дуба. Свет ламп, скрытых под панелями, выбивался по краям, придавая всему сонному залу с его гнетущей атмосферой театральный вид.

Снова ударил мокрый снег. Кто-то закашлялся. Вдалеке раздался шелест вращающейся двери. Даже звуки в этом помещении казались какими-то заторможенными. Зрители на галерее сидели неподвижно, словно угрюмые манекены, – никто не выходил, чтобы не потерять место. Они так смотрели на подсудимую, что вердикт «виновна», конечно, вызвал бы огромный ажиотаж. Вердикт «невиновна» был бы не столь драматичным.

Под галереей для публики, где стояли длинные скамьи, предназначенные для защиты, Патрик Батлер тоже сидел неподвижно, в переднем ряду слева.

Он был там совершенно один. Седой парик с аккуратно завитыми буклями по бокам обрамлял лишенное выражения лицо. Плечи под черной шелковой мантией оцепенело застыли. Он не отрываясь глядел на наручные часы, лежавшие на краю стола перед ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Олд-Бейли – традиционное наименование центрального уголовного суда в Лондоне, данное по названию улицы, на которой расположено здание.