Черный камень и белые косы. Часть 1

– Они просто вас боятся, – услышала я тихий голос справа.

Выпрямилась и посмотрела, откуда идёт источник звука. О, да это тот самый паренёк! А красивый… будет, если отмыть. Короткие взлохмаченные волосы и глаза яркого синего цвета, как самое чистое небо, которое только я могла представить. Чего сейчас не скажешь о небе над моей головой, которое заволокло тучами: собирался дождь.

– Ты ж вроде тоже испугался, – мрачно изрекла я и, подхватив корзинку, медленно пошла дальше.

– Это я сначала, а сейчас вижу, что бояться нечего, – хмыкнул мальчик, подошёл ко мне, отобрал корзинку и пошёл вперёд. Обернувшись и увидев, как я встала удивлённым памятником сама себе, он мрачно изрёк: – Госпожа, двигайте ногами или хотите под дождём стоять? Уверяю вас, он не целебный, – и пошёл дальше как ни в чём не бывало.

Я весело рассмеялась и нагнала мальчишку. Совсем не божий одуванчик, с характером, люблю таких людей.

Некоторое время мы шли молча, пока тишина не стала меня тяготить.

– Сколько тебе лет-то? – покосившись на хмурого дитятку, спросила я. – 7, – коротко бросил он мне. – А зовут как? – Егорка. – Егорка – это как-то неуважительно, представляйся всем Егором, – с умным видом изрекла я. – Да за что меня уважать? – удивился мальчишка. – Нуу, во-первых, за то, что ты единственный, кто не побоялся и помог мне. – Госпожа, я всего лишь рассчитываю на то, что вы наградите меня пирожком, – пожал плечами ребёнок. – Честность не всегда хорошая политика, – покачала я головой, – но пирожок будет.

Как только мы зашли в дом, хлынул сильнейший ливень, будто специально ждал, пока мы доберёмся до дома, и теперь дождь с облегчением вздохнул и дал себе свободу.

– Ну что, пирожок дадите? Да я пойду, – смутился мальчик, явно стесняющийся просить еду. – Да куда пойдёшь, там такой ливень, – выглянула я в окно. – Иди помой руки, сейчас нам кашу сделаю, поедим. Каша – это не мясо, но тоже ничего.

– Вы уверены, госпожа? – мальчик аккуратно отступил к выходу. – Боишься, что я тебя съем? – хмыкнула я, разгружая корзинку. – Вы столько продуктов купили, зачем вам я? – уверенно подошёл обратно к столу мальчик. – Молодец, соображаешь, – весело хмыкнула я, – редкое качество для людей, – и кивнула на тяжёлое ведро и медный таз. – Тщательно умой лицо и руки, грязным за стол не пущу. – Экие у вас барские замашки, хотя, судя по вашему дому, барыня и есть, – хмуро известил меня мальчик, но умываться пошёл.

Я убрала продукты по шкафчикам, а творог, молоко и прочее – в подвал. Оказывается, он здесь тоже был. А то я уж думала, в кабинете ведьмовском придётся прятать.

Теперь надо было приготовить кашу, но я совершенно не умела пользоваться печкой.

– Егор, печкой пользоваться умеешь? – с хмурым выражением, рассматривая печку, спросила я. – Конечно, – послышался удивлённый голос слева. – Тогда займись, надо кашу сделать. – Вы не умеете пользоваться печкой? А как вы тогда месяц здесь живёте? Колдуна-то месяц уж как нет, – снова удивлённо протянул мальчик. Да удивлять я умею, я такая. – Как-то живу… Ничего, научусь, но сейчас слишком есть хочется, так что ускорь процесс.

Мальчик кивнул, а я занялась кашей. В том же подвале, который я обнаружила, оказались мешки с крупами. Я зачерпнула в горшок обычной перловки, вернулась в кухню, где мальчик уже вовсю занимался печкой. Теперь предстояло наладить отношения с этим приспособлением и мне.

Я поставила горшок на стол и на секунду зависла. Перловка – не манка. Её просто «залить и забыть» не выйдет.

Сначала перебрала крупу пальцами – мало ли что в мешке месяц пролежало. Камешки, шелуха. Перловка шуршала сухо, как песок. Потом высыпала в миску и залила холодной водой. Вода сразу помутнела – крахмал, пыль, складская жизнь. Слила. Налила снова. И ещё раз. Пока вода не стала почти прозрачной.

– Долго, – буркнул мальчик от печки. – Лучше долго, чем зубы сломать, – огрызнулась я.

Перловку в идеале замачивают, но голод не располагает к идеалам. Я залила её холодной водой прямо в глиняном горшке – примерно в три раза больше воды, чем крупы. Посолила щепоткой. Достала кусочек масла – если уж жить в доме колдуна, то с приличиями.

Тем временем печь.

Мальчик уже открыл поддувало. Внутри потрескивали дрова. Чтобы печь готовила, а не сжигала, нужно не пламя до потолка, а ровный жар. Он подкинул поленья, подождал, пока они разгорятся, потом прикрыл заслонку – чтобы огонь не бесился, а перешёл в тление.

– Сейчас ставьте, – сказал он чуть позже, отодвигая кочергой угли.

В русской печи не «варят» на огне. Туда ставят, когда пламя уже схлынуло, а остался жар – красные угли, горячие кирпичи, тепло со всех сторон. Это всё, по ходу, рассказывал мне Егор, за что я была ему очень благодарна. Я-то до мозга костей городская.

Я взяла ухват – тяжёлый, непривычный, с металлическими рогами – зацепила горшок за горлышко. Руки дрогнули. Чуть не уронила.

– Не так. Глубже ставьте. Там жар ровнее, – последовали короткие инструкции.

Горшок ушёл в тёмное нутро печи. Снаружи стало тихо. Ни кипения, ни пузырей – только глухое тепло.

Перловка в печи не кипит, как на плите. Она томится. Медленно разбухает, впитывает воду, становится мягкой и плотной.

Я закрыла заслонку. Теперь главное – не лезть каждые пять минут. В печи всё держится на терпении. Это мне тоже Егор рассказал.

Через час я осторожно вытащила горшок. Пар ударил в лицо. Крупа раздалась, стала светлой, мягкой. Если воды осталось много – можно снова отправить в печь. Если суховато – плеснуть кипятка и вернуть обратно.

Я кинула в горячую кашу кусочек масла. Он медленно растаял, оставив золотое пятно.

– Ну что, – сказала я, пробуя, – жить можно.

Ели молча, в тишине. Каждый погряз в своих мыслях. Я думала о том, что хотела бы оставить мальчика себе. Дом большой, да и в деревенской жизни я ни бум-бум. Но я понимала, что взять на себя такую ответственность… не то чтобы не могу, но это как минимум опасно. Заявится дракон, заберёт меня – а ребёнка куда? Конечно, я никуда не собиралась с драконом и до последнего собиралась бороться, но исключать никакие варианты нельзя. Плюс я хотела, чтобы мальчик сам попросил, сам осознавал своё желание остаться со мной. Пока я решила, что никаких детей. Сама тут четвёртый день – какие дети.

Когда доели, закончился и дождь. Уже спускались сумерки. Я с тревогой выглянула в окно. Вот где он будет ночевать. Тревога за ребёнка заползла в сердце, но прежде чем я успела что-то сказать, мальчик коротко поблагодарил меня и почти бесшумно ушёл.

Я лишь покачала головой, видя в окно, как ребёнок отдаляется от моего дома.

– Ну что, будем корову покупать? Кур? Лошадей? – спросила я громко в пустоту.

Ответа от дома я особо не ожидала, но вдруг с крючка на кухне упал горшок, чуть не разбившись. Я вздрогнула, но не сильно испугалась.

– Это значит да или нет? – хмуро спросила я, вешая горшок обратно. – И можно ответ давать по-другому? А то ты мне так всю посуду перебьёшь.

Я приложила руку к печке. Через секунду почувствовала невероятное тепло, а в голове возникла картинка: двух коров, с десяток кур и даже высокого коня.

– Другое дело, – хмыкнула я весело.

Может, я себе всё и нафантазировала, но решила, что это дом мне ответил.

– С этим решено, займёмся на днях, – кивнула я. – А пока надо бы многострадальное платье постирать, а то я в нём и во двор, и спать – не дело.

Я покачала головой, думая, что одежда прошлой хозяйки мне совсем не подходит. Видела я эти шикарные платья, сорочки. Всё открывает больше, чем закрывает. Я категорически отказываюсь от этой одежды.

– Подождите-ка, я же неплохо шью! – воскликнула я громко и хлопнула себя по лбу в озарении.

Я помчалась в свою комнату, вспомнив, что там была какая-то синяя многослойная юбка. При желании можно перешить её на рубашку. В детдоме мы все сами подшивали себе одежду, зашивали дырки, а я ещё очень любила шить. И благодаря тому, что я шила девчонкам красивые платьица, меня не мутузили, как остальных, и даже защищали от старших парней. Не знаю, откуда во мне этот талант, но когда я его в себе обнаружила, жить в детдоме стало чуточку легче, и я даже стала реже сбегать.

Я распахнула сундук – тот самый, с тяжёлой крышкой и запахом старого дерева и сухих трав – и начала перебирать вещи.

Синяя юбка нашлась почти на дне.

Простая. Длинная. Старомодная настолько, что ещё шаг – и это уже не нафталин, а стиль. Три слоя ткани: нижний плотный, чтобы держал форму, средний – мягче, а верхний – лёгкий, с мелкой сборкой у пояса. Ткань – плотный хлопок с примесью шерсти или чего-то похожего: тёплая, бархатистая, приятно тяжёлая. Цвет – глубокий тёмно-синий, как чернила в стеклянной банке.

Рядом лежала блузка – в тон, чуть светлее. Закрытая, с длинным рукавом, аккуратными пуговицами под горло. Ничего лишнего. Никаких «посмотрите на меня». Идеально.

Я разложила всё это на столе в ведьмовском кабинете.

Кабинет встретил полумраком, запахом полыни и старых книг. Я оглядела стол – ни игл, ни ножниц.

– Дом, – произнесла я вслух, чуть неловко, – мне нужны швейные принадлежности.

Секунда тишины.

Потом воздух у стены дрогнул, словно кто-то распахнул невидимую дверцу. На стол мягко опустилась деревянная шкатулка. Рядом – ножницы с тёмными ручками, мотки ниток, напёрсток, мел, сантиметровая лента. Всё аккуратно. Всё как будто всегда здесь и лежало.

Я усмехнулась.

– Вот так бы всегда.

Ткань приятно ложилась под пальцами. Я решила: юбка пойдёт в расход. Из плотного нижнего слоя – брюки. Не широкие, но свободные, чтобы можно было и по двору пройтись, и в подвал спуститься, и на чердак залезть, если приспичит. Из верхнего – верх костюма.

Я распорола юбку, расправила полотна. Ткань держала форму, но не была жёсткой. Хорошо. Брюки получились с высокой посадкой, аккуратно подчёркивающей талию. Я сделала их чуть зауженными книзу, но не тесными – чтобы можно было шагать широко, а не семенить, как фарфоровая кукла.

Из оставшейся ткани выкроила верх – что-то вроде рабочего комбинезона, но раздельного. Нагрудная часть с мягкой линией выреза, без излишеств. Широкие лямки, перекрещенные на спине, крепились к поясу брюк на аккуратные пуговицы. Не джинсовый – ткань мягче, благороднее, но по духу – тот самый удобный, собранный брючный костюм, в котором можно жить, а не позировать.

Я надела напёрсток. Игла пошла быстро – пальцы помнили.

А потом я позволила себе магию. Мне хотелось проверить, есть ли она у меня вообще.

Положила ладонь на ткань, закрыла глаза. Что делать, я не знала, но решила следовать интуиции. Тепло потекло от пальцев в нити. Стежки выравнивались сами, швы становились плотнее и прочнее, ткань чуть подтягивалась там, где нужно, и мягко садилась по фигуре. Укрепила пояс. Добавила в подкладку крошечный защитный узор – чтобы ткань не рвалась от первого же рывка. Узор и заклинание сами пришли в голову, что очень меня радовало.

Затем пришло ощущение, будто дом одобрительно выдохнул.

Когда я закончила, на столе лежал аккуратный тёмно-синий брючный костюм. Практичный. Строгий. Удобный. Под него – ушитая блузка с аккуратными манжетами.

Я провела ладонью по ткани. Мягкая. Тёплая. Своя.

В детдоме шитьё было способом выжить. Здесь – способом стать хозяйкой.

– Ну вот, – тихо сказала я, – теперь хотя бы будет сменная одежда.

Шитьё нового костюма заняло часов 5, и я уже далеко за полночь вернулась в свою комнату, положила брючный костюм рядом с кроватью на тумбу и упала без сил.

Утро встретило меня… хорошо. Я выспалась, чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Встала и, взяв из многострадального сундука простое белое полотенце (удивительно, что когда я только очнулась, сундука не было, но затем он появился сам собой. Я решила подумать об этом позже), направилась вниз. Нужно натаскать воды, умыться и приниматься за дела. Во-первых, нужно было постирать моё платье, во-вторых – приготовить заранее обед и ужин, затем пойти в продуктовый и купить газету: пора выписать себе книги или как это здесь делается. Также надо было поспрашивать местных: может, кто продаёт кур, коров и лошадей. Или придётся в город для этого ехать… Ещё надо было как-то научиться доить коров… как – я себе не представляла.

Спустившись вниз, я вдруг услышала шум на улице. Тааак, а кто зашёл в мой двор? И как? Я же заперла ворота. Я поискала глазами, чем могу обороняться, и вдруг спина похолодела. А если это дракон? Как быть? Что делать? Если есть договор, он может меня забрать! Чёрт, почему я не изучила договор раньше, всё откладывала на потом! Так, спокойно! Я взяла кочергу и решительно отправилась на улицу, перекинув полотенце на плечо.

Дверь дома распахнулась, и я в сорочке (слава богу, она была плотной и скрывала всё, что нужно было скрывать), с кочергой в руке, взлохмаченная и злая, предстала на пороге.

– Здрасьте, долго спите, – хмуро ответили мне.

– А ты чего это тут? – склонила я удивлённо голову набок и посмотрела на Егорку, который таскал воду из колодца и ставил вёдра рядком у дома.

– Судя по тому, как вы любите мыться, я решил, что вы захотите умыться утром, – хмуро ответил мне Егорка. – А я заметил, что у вас даже посуду помыть нечем. И я видел, как вы вчера корзинку тащили. Вряд ли вы бы воду сами натаскали.

Парень был хмур и прятал глаза. Поняяятно. Решил отблагодарить, да и проникся тем, что я его вчера накормила, а демонстрировать, что хотел сделать приятное, он не хотел.

– А как прошёл во двор? Ворота ж закрыты.

– Так перелез, чего тут, сложно, что ли.

– Это что, каждый сможет перелезть? – с ужасом посмотрела я на ворота.

– Не каждый, не переживайте, – отмахнулся мальчишка, ставивший очередное ведро у дома. – Я-то привычный, ну к…

– К воровству, – кивнула я.

– Чего сразу к воровству-то! – возмутился паренёк.

– Да подожди, – я поставила кочергу у дома, – а ты где столько вёдер достал?

– Да у вас в сарае. И вот он, кстати, у вас не закрыт, а это уже плохо.

Я кивнула, почесала в задумчивости затылок и махнула приглашающе в дом.

– Пошли. Я видела под лестницей малюсенькую комнату, затащим лохань, нальём воды туда и помоемся. Только там света нет, поэтому я дверь оставлю открытой, и сначала ты помойся, а потом я уж.

– А мне тоже, что ли, мыться? – с сомнением посмотрел на меня мальчик.

– А чего, грязным нравится ходить?

– Не нравится, – согласно кивнуло дитятко, – но воду тратить на бездомыша…

– Ещё натаскаешь, – отмахнулась я. – Пошли.

Егор перелил воду в лохань, я чуть подогрела её магией – опять всё интуитивно, – а мальчишка с восхищением на всё это дело смотрел. Затем я ему выделила кусок хозяйственного мыла, мочалку (еле нашла всё это в шкафах) и полотенце и ушла на кухню составлять список дел. Я записывала, что мне надо сделать, что купить, и список получился внушительным.

Из комнатки вышел розовый и очень красивый ребёнок, и я не могла не отметить, что чистота ему идёт. Хотя кому она не шла, спрашивается?!

Егор вылил воду на улицу под яблоню, натаскал воды, и меня загрызла совесть, что я напрягаю ребёнка. Детский труд всё-таки…

– Всё натаскал вам, госпожа, – выдохнул мальчик.

– Спасибо. Я пойду мыться, а ты пока в печке огонь разведи. Сейчас помоюсь – и кашу сделаем. Если не лень, там в подвале манка есть. Ты как к манке?

– Положительно, – кивнул ребёнок.

– Хорошо. И ещё творог и молоко из подвала тоже принеси, позавтракаем нормально.

На том и порешали. Помылась я быстро, хотя с волосами и пришлось повозиться. Длина-то всё-таки внушительная. Затем я переоделась в костюм и спустилась на первый этаж. Я повторила вчерашние манипуляции, но уже с манкой, и мы сели завтракать.