Архитектор случайностей

Это означает следующее: у каждого своя территория, своя вертикаль полномочий, и если твой подопечный влюбляется в чужого подопечного, вы с коллегой обязаны договориться о разграничении оперативных зон до наступления критических событий.

Мы с Уриэлем не договорились.

Уриэль – ангел-хранитель Марии Консуэло Бенитес – был существом организованным, методичным и раздражающим в той степени, которая граничит с профессиональным совершенством. У него был планшет с цветными закладками, журнал без единой помарки и манера разговаривать с видом человека, который уже знает ответ, но спрашивает из вежливости. Мы встретились на нейтральной территории – кафе на улице Флорида, где оба наших подопечных впервые сидели за одним столом.

– Значит, так, – сказал Уриэль, открывая планшет, – Мария – объект с низким индексом уязвимости. Четыре и два. Стабильная психология, хорошие рефлексы, умеет принимать решения в критических ситуациях. Я работаю в режиме минимального вмешательства.

– Поздравляю, – сказал я.

– Твой объект?

– Девять и четыре.

Уриэль закрыл планшет.

– Сочувствую, – сказал он.

Мария появилась в жизни Эстебана именно так, как появляются вещи, которые меняют всё: без предупреждения и в самый неподходящий момент. Ему было двадцать восемь. Он только что пережил второй год работы в банке после кризиса – тяжёлый, изматывающий год, когда приходилось заниматься не анализом рисков, а разбором последствий, что примерно то же самое, что изучать сейсмологию, сидя в развалинах.

Они познакомились на дне рождения общей знакомой, в квартире на улице Уругвай, где было слишком много людей, слишком мало воздуха и чья-то собака методично поедала закуски с нижней полки стола. Мария стояла у окна и разговаривала с кем-то по телефону с видом человека, которому срочно надо решить важный вопрос и совершенно некогда быть на вечеринке. Эстебан подошёл потому, что у окна было меньше людей, а не потому что заметил её – так, по крайней мере, он рассказывал потом. Я видел иначе. Он заметил её раньше, чем дошёл до окна, просто не признавался себе в этом.

– Здесь хорошо дышится, – сказал он, встав рядом.

Мария закончила разговор, посмотрела на него и сказала:

– Кондиционер сломан, окно не открывается, и вот та собака только что съела половину закусок. Здесь плохо дышится.

– Я имел в виду – относительно хорошо, – сказал Эстебан.

– Относительно чего?

– Относительно остальной части квартиры.

Мария подумала секунду.

– Принято, – сказала она.

Я посмотрел на Уриэля, который стоял у противоположной стены с планшетом.

– Это нормально для неё? – спросил я.

– Абсолютно, – ответил он. – Она всегда проверяет логику. Если аргумент держится – принимает.

– С ним это будет сложно, – сказал я. – Его аргументы держатся примерно через раз.

– Я в курсе. – Уриэль сделал пометку в планшете. – Мы будем работать.

Следующие полтора года были самыми тихими в моей практике. Не потому что ничего не происходило – происходило много: свидания, ссоры, примирения, поездка в Мар-дель-Плата, откуда они вернулись то ли помолвленными, то ли нет – этот вопрос завис на несколько недель в состоянии неопределённости, которое обоих устраивало. Тихими эти годы были потому, что впервые рядом с Эстебаном был другой человек, который умел его останавливать. Не я – человек. Живой, из плоти и крови, с голосом и взглядом.