Книга Хаоса: ВеРа Смерти

На протяжении многих солнц и лун он возвращался к этому месту и слушал её. Сирена-Дева пела не для себя, не чтобы пленять, а так, что каждый, кто слышал её, начинал ещё сильнее любить того, кого уже любил. Но не саму Сирену.

И тогда Слухи – четыре сестры – донесли Деве: мужчина, статный и красивый, с горячим сердцем, всё время приходит к её песням.

Дева не выдержала и пересекла горизонт океана, чтобы взглянуть на него.

Они встретились лоб об лоб – и в тот миг их обоих обуяла сама Любовь.

И тут появилась Любовь.

– Те силы, что меня притягивают, зовутся искрой души. Я оберегаю её. Когда я принимаю искру, рождаются мои дети. Но не я выбираю – меня выбирают, – сказала Любовь. – А дети мои – ещё те озорники. Они могут перерождаться в разных обличиях: то добрые, то злые, то печальные.

Искры полетели, но вместе с ними Сирена-Дева потеряла голос. Как ни старалась петь – ничего не выходило.

– Вот и пришёл выбор, – сказала История. – Либо остаться бессмертной и носить в себе Трагическую Любовь, либо отдаться судьбе и прожить её смертной.

Она посмотрела на Мельпомену, и в тот же миг исчезла. За ней растворилась и Любовь.

Смерть сидела в соляном кресле с пустыми глазницами и попивала солёный коктейль океана.

– Так вот, Смертушка, – произнесла Мельпомена. – Нужно провести Деву через Забвение, чтобы она смогла прожить смертную историю. Мы с ней так решили.

– Но ведь после Забвения твоя Сирена забудет тебя на смертное время. Её истинное Я покинет её до переходной трансформации, и наложится СемьЯ, – удивлённо сказала Смерть.

– Да, Смертушка, подруга, мы всё уже решили, – кивнула Муза и позвала Печаль.

А Печаль уже успела задремать и погоняться за снами.

Твердыня Элион

Из одного из папирусов Истории:

Корабль прибыл к Стыку, где начиналась Твердыня-долина Элион.

На её возвышенности стоял город – Умбралис, высеченный из глыб булыжников, суровый и величественный.

Вокруг Умбралиса раскинулся Ведами Лес. В нём деревья не знали покоя: каждое время от времени меняло своё место, подходило к соседу, и начинался разговор – дерево рассказывало свои веды, а новое слушало и отвечало своими. Так продолжалось бесконечно.

И ни один смертный путник, решивший войти в Лес, не проходил один и тот же путь дважды. Лес прокладывал каждому дорогу сам: иногда прямую и короткую, иногда длинную и мучительную, а иной раз и вовсе замыкал её в круг.

Только одна тропа оставалась неизменной. Широкая, не слишком длинная, охраняемая могучими Дубами, она всегда вела к Глыбе Познаваемости.

Внутри глыбы, в залах, высеченных из чёрного камня и украшенных светящимися корнями, Семь Матерей открывали тайные знания избранным, тем кто сумел пройти свой путь через стык и забвение.. Но являлись они не сразу – каждому Познавателю встречалась лишь та, чья суть совпадала с его внутренней Верой.

И только единицы удостаивались увидеть всех Семерых сразу.

Но у самого края Леса, там, где даже в полдень не исчезала тень, стояла ещё одна глыба – маленькая, серая, словно забытая.

Там жила вампирка ВеРа.

Из всех вампиров только она обитала в городе – ведь ВеРа не пила кровь из плоти. Все остальные жили в пещерах горы Нойритмз.

И потому сама Тень Леса будто охраняла её: обвивала глыбу, пряча её от солнечных лучей.

А когда ВеРа хотела прогуляться днём, она звала в гости свою подругу – Тучку. Та нависала над ней и сопровождала, но вместе с Тучкой всегда приходил дождь.

И тогда ВеРа надевала особую мантию, которую сотворил портной Vellurion для неё и Тучки.

Мантия впитывала каждую каплю дождя и тут же возвращала её обратно в Тучку.

Так они и гуляли – ВеРа, Тучка и дождь.

Дева, Смерть, Любовь и песня

Смерть, Печаль и Мельпомена переместились к скалистому берегу Океана горы Нойритмз с неведомой стороны. Там, где обитали все Сирены.

Храм скал Сирен был древним, и войти туда могли лишь сами Сирены, их родители и Музы.

(Сирены знали тропы Смерти, но под водой, и, как и она, умели отводить души к краю всего).

– Привет, мама! – крикнула Дева, подплыла и обняла Мельпомену.

– Привет, Смертушка! – и обняла Смерть.

– Привет, Печаль! – и они тоже заключили друг друга в тихое объятие.

У самого дна, на солёных песках, уже собрались все десять Муз, включая Мельпомену.

– Привет, Смерть! – в один голос поздоровались они.

Так синхронно, что кубики по костям посыпались счётом.

– Привет всем, – ответила Смерть.

– Кратосквинта, твоё выступление… Я смертельно восхищена твоим талантом. Это что-то свежее и новое, – отвесила по воде Смерть комплимент.

– Очень польщена, тётя Смерть! – улыбнулась Кратосквинта. – Я видела, как вы с ВеРой пещеру разносили!

Смерть кивнула и обратилась к Деве:

– История поведала мне про твою любовную затею.

Тут же из ниоткуда выскочила Любовь:

– Я ничего не затевала! Нечего было лбами биться!

– Да ладно тебе, Любовь. Судьбу не обманешь, – сказала Смерть.

И тут появилась Судьба.

– Как это – не обманешь? А как же там, за Говорливым лесом, где фея Судьбе подарок приготовила? А подарка-то и не было – потому что там была Ленивая Фея, – ехидно сказала Судьба.

– Ну так ты же припёрлась со Злодейкой, а Ленивая Фея утомила Злодейку своими вопросами и историями, – заметила Смерть.

– Тут не поспоришь, – согласилась Судьба.

И тут же выскочило Поспоришь.

– А ну кыш отсюда! – прогнала его Смерть.

– Раз так, Дева, ты решила, и вы все оговорили – так тому и быть. Отведу я тебя через Забвение, – сказала Смерть.

– Прощайтесь, Музы и Сирены.

– Подожди, Смертушка! – сказала Дева. – Кратосквинта, спой мне свою новую песню!

– А вот это то, что надо! – сказала Смерть.

И тут же выскочило То Что Надо, раздвинуло часть воды и натянуло струны.

Струны завибрировали в стиле гном-н-грок.

Кратосквинта вдохнула и запела:

– За…кры…вай глаза,

Танцует Терпсихора,

Ты… по…це…луй меня,

Мы встретимся не скоро…

Океан забурлил в такт песни, да так что прилетели сестры Слухи.

Эхо Свитка Сознания I

Пространство начинает дрожать.

Слово замирает, буквы становятся хрупкими, как кости, и вдруг слышится скрежет пера внутри черепа Смерти.

Это не звук – это трение мысли о пустоту, когда сама ткань повествования разрывается.

Тогда проступает Эхо Свитоков Материи Сознания.

Он не написан рукой, он выцарапан отсутствием, оставлен в памяти того, кто осмелился слушать тишину между дыханиями.

Сама Смерть погружается в размышления от скрежета в черепе,

получая короткую истину, от которой нельзя уклониться,

истину, не имеющую трактата.

«Смертные создают образы, наделяя их смыслом.

Бессмертные придают смыслу образ».

Виппер Лудус, Чёрт, Хитёр и Лис

Однажды – или, может, прямо сейчас – Чёрт, Хитёр и Лис словили понимание, что одних карт в Игральном доме мало.

И отправились они в город Умбралис, пройдя через Лес Ведов к Лудусу из рода Випперов.

А ведь только Бессмертный мог проложить через Лес Ведов нужную тропу и провести с собой смертных.

Лудус жил в мастерской-глыбе недалеко от центра Умбралиса.

Випперы – это само порождение смертных от союза бессмертных: Элемента и Случайности.

Дверь в мастерскую была открыта.

– Привет, Лудус! – крикнул Хитёр.

– Привет, – ответил Лудус из глубины мастерской, где он создавал игры.

Лудус вышел в прихожий зал, ведущий к мастерской.

Випперы были красивыми существами: с большими глазами и длинными волосами, заплетёнными в тонкие косички, на маленьких ножках, но с естественным телом.

– А это вы… тройка бесноватых, – сказал Лудус и сел в кресло-трон из корней и камня. – Что вам надо?

– Слушай, Лудус, мы словили понимание, что одних карт нам мало, – сказал Лис.

– Так я вам сложил колод в несколько дюжин, а не одну колоду карт, – ответил Лудус.

– Лудус, нам нужно что-то ещё. Твои карты хороши, но нужно новое, – добавил Чёрт.

Возле трона стоял каменный стол с множеством тяжёлых шуфляд, которые никто не мог открыть.

Но вдруг одна из них сама вылетела прямо к Лудусу.

– Выбор сделан, – сказал он и достал шесть костей из камня.

– Вот вам кости из камня: у каждой кости шесть граней, восемь вершин, двенадцать рёбер, двадцать одна точка и шесть цифр, – сказал Лудус и протянул кости Чёрту.

– А кодекс к ним? – спросил Чёрт.

– А кодекс сотворите сами, – ответил Лудус и ушёл в мастерскую, закрыв за собой занавес тьмы.

И вот, возвращаясь через Лес Ведов:

– Чёрт, почему кости каменные? Разве у камня есть кости? – спросил Хитёр.

– Мои рога такой истории не ведают, – ответил Чёрт.

И тут появилась История так стремительно, что сбила Лиса с лап:

– Долли… овечка Долли, любимый питомец Лудуса, – начала История.

Каждое утро Лудус и Долли ходили на луг к реке за Умбралисом, играли и наслаждались всем живым и ощущаемым.

Но пришёл Недуг и овечка Долли покинула плоть вместе с ним.

Лудус не придал её тело Твердыни, а положил на мягкую росистую траву, и Твердыня впитала плоть, оставив только кости.

Печаль долго ходила рядом с Лудусом, и он решил создать игру из костей спины Долли,

а череп повесил в прихожем зале – так, чтобы глазницы смотрели на посетителей.

Любой мог прийти в дом Лудуса, и сам Стол выбирал для него игру, вытаскивая нужную шуфляду,

чтобы Долли всегда могла видеть, как идут игры её хозяина. Сказала История и исчезла.

– Рога мои в бараньи крутить! – Удивление выпрыгнула из Чёрта.

Смерть, Забвение и Сирена

Как только Кратосквинта допела и выслушала бурные водные овации,

Дева подошла к ней, обняла и сказала:

– Спасибо! Я отлучусь на смертное время и вернусь!

Печаль Кратосквинты пустила слезу, дополнив Океан ещё одной солёной капелькой.

Все Музы обнялись с Девой и пожелали ей полностью насладиться смертной жизнью.

– Мама… – подошла Дева к Мельпомене.

– Ничего не говори, – сказала Мельпомена. – Я всегда буду рядом, ведь смертный век недолог.

– Смерть, вот капелька чернила, – добавила она и посадила её на ключицу Смерти.

Капелька чернил всех цветов начала быстро перемещаться по костям Смерти,

вырисовывая то черепаху, то сердце, то надпись.

– Когда пройдёте Забвение, отдай часть от этой капельки Деве. Она зафиксирует созвездие на запястье, чтобы никогда не забыть своего Имени, – попросила Мельпомена.

– Всё будет как в лучших глыбах Умбралиса, – улыбнулась челюстью Смерть.

– Пошли, – сказала она Деве и взяла её за руку.

И как только ладонь Девы коснулась костяной пясти Смерти, а её пальцы сомкнулись, – исчезло всё, даже сам Океан.

– Вот и край, – сказала Дева.

– Да, моя хорошая, – ответила Смерть.

С края Твердыни падали водопады.

Сбоку спокойно текла река Стикс.

– Привет, Харон! – крикнула Смерть и помахала рукой, которую держала другой рукой.

– Привет, Смерть, привет, Дева! – откликнулся Харон и скрылся в своей лодке в тумане Забвения над рекой Стикс.

Эта троица часто виделась:

Смерть, Сирены и Упчики были проводниками душ до края Твердыни,

но через Забвение проводили только Смерть, Харон и сами Упчики -

успокоительные песочные часы, которые сейчас носились туда-сюда,

будто ужаленные, отводя души.

У Края не было ни ветра, ни ощущений – только успокаивающий шум водопадов.

Тишина гремела, спокойствие бушевало.

– Садись, – сказала Смерть и опустилась на край Твердыни, свесив костяшки ног.

Дева присела рядом, спустив свой рыбий хвост.

– Смотри, Дева, – сказала Смерть, указывая в бездну. – Там туман Забвения.

Над обрывом – туман. Над рекой Стикс – туман. Везде – туман Забвения.

Как думаешь, куда я тебя поведу? – ехидно улыбнулась Смерть челюстью.

– Я не знаю. Я часто наблюдала за туманами Забвения и задумывалась, что там – за туманом, – ответила Дева.

– Конь там за туманом ежа гоняет, – сказала Смерть и засмеялась, стуча нижней челюстью о верхнюю.

– Шутка. Хотела развеять тебя, – добавила она.

– Ни один из этих туманов ты пройти не сможешь. Для бессмертных должна быть веская причина отказаться от бессмертия. Твоя причина – здесь не подходит, – сказала Смерть.

Она поднялась, посмотрела вдаль и добавила:

– Пошли.

Смерть пошла по краю Твердыни в сторону, противоположную реке Стикс, уступая дорогу Упчикам.

Тень СияМи

Дверь с надписью Vellurion растворилась,

и СияМи перешла с облака на деревянный пол, из которого росла трава.

При каждом её шаге трава мягко раступалась и обвивала ноги нежностью.

С каждой травинкой уходили тревожность и неловкость момента.

Комната была необъятных размеров и при этом казалась совсем маленькой.

В конце стоял огромно-маленький стол,

а кресло, металось от края к краю, летало и ворчало.

В воздухе парили эскизы и материалы – они громко спорили, перекрикивали друг друга, ругались.

– Привет, СияМи! – раздалось оттуда же,

и кресло повернулось к эльфийке, но в нём никого не было.

– Привет, кресло, – сказала СияМи.

Кресло улыбнулось натянутой тканью.

– Да ты сейчас мою спину и мой костюм на материю разберёшь! – крикнул кто-то,

и кресло пошатнулось, словно кто-то с него спрыгнул.

Трава на полу раступалась всё сильнее – кто-то очень быстро шёл к СияМи.

Воздух схватил её за руку, поднял ввысь и начал делать замеры -

от кончиков пальцев до головы и от головы до самых пяток.

– Vellurion? – спросила СияМи.

– А кто ж ещё, – раздалось у самого её уха.

– А почему ты невидимый?

– Много будешь знать – быстро расфиячишься, – ответил Vellurion.

Эльфийка звонко засмеялась.

– Твоё сияние прекрасно, радует так, что хочется выгнать тебя в том, в чём мать, да в чём пришла, – сказал Vellurion.

Трава под ногами задрожала от радости, впитывая свет СияМи.

– Но я очень хочу свою тень, – сказала эльфийка.

И тут появилось Хочу и начало прыгать:

– Хочу! Хочу! Хочу!

– Своё дело сделало – а теперь катись по своим заботам! – рявкнул Vellurion.

И Хочу исчезло.

Vellurion смахнул эскизы и материалы со стола – они взмыли в воздух и громко возмутились.

Из-под стола он достал чистый папирус, что-то прошептал ему,

и папирус начал втягивать в себя эскизы и собирать материалы.

Через мгновение он превратился в новый эскиз, смешался с материаломи -

и резко исчез.

Воцарилась Тишина на миг.

– Ээээпииии, завораживающе… – раздалось сбоку.

СияМи заметила краем глаза Облик Тьмы.

– А-а! – с эльфийки выскочил Испуг, ударился о пол и шариком отскочил обратно.

Но его ловко поймала Тенебрия, закинула себе в рот и начала жевать (во мраки рта и жевать не видно СияМи это чувствовала).

– Ты что, сожрала мой Испуг? – спросила эльфийка.

– Да ты шо! Я его просто вернула обратно, как и запустила через тебя, – ответила Тенебрия.

Эскизы и материалы плавно вернулись на стол.

– Чувствую, что Vellurion куда-то исчез? – спросила СияМи.

– В мастерскую. Кроить материалы, – ответила Тенебрия.

– А почему он невидимый?

– Потому что он всегда в костюме пространства, который пропускает всё через себя.

– А кто-нибудь его видел?

Тут же выскочили Кто Нибудь:

– Мы не видели! – хором ответили они.

– Провались, туда, откуда взялись! – рявкнула Тенебрия.

И Кто Нибудь исчезли.

– Может, кто и видел… когда он моется. У Водопада спроси, – добавила Тенебрия.

– Так же не гоже! – удивилась СияМи.

– Какая интересная постановка букв, – ехидно усмехнулась Тенебрия.

И тут явился Миг:

– Всё, – произнёс он.

Комната растянулась в космос само пространство окутало и легла материя струнами чёрного света под ногами СияМи и Тенебрии.

– Интересная примерочная, – заметила Тенебрия.

– Примерочная?

– Да. Под каждый наряд она своя.

В пространстве появилось отражение СияМи. Оно поздоровалось с ней -

и у эльфийки пропали Дар и Речь.

На отражении возникла ампирная мантия-платье чёрного цвета с глубоким капюшоном.

Оно было стильным, обволакивающим, отражение грациозно плывло в пространстве,

словно не касаясь ногами опоры.

– Афиюнеть… – выдохнула СияМи.

И в тот же миг мантия оказалась на ней самой. Отражение исчезло, оставив эхо:

– Ещё увидимся…

СияМи не могла нарадоваться – мантия была мягкой, как вторая кожа.

– Назовём твой образ Силуэт Белл Шейп Эль, – раздалось справа.

Там же раздались два хлопка, и появились два фонаря, семейство Тусклого.

– Я Инти, – сказал левый, мягко приглушая свет.

– А я Сумрик, – сказал правый.

– А я СияМи. Здрасте, – ответила эльфийка, разглядывая свой новый наряд.

Она закружилась, и от света фонарей у Тенебрии появилась тень.

А вот у самой СияМи – нет.

– Где же моя тень? – грустно спросила эльфийка.

– Тенелия! – позвала Тенебрия.

Возле СияМи появилась тень, пропуская сквозь себя свет звёзд.

Она закружила вокруг эльфийки и начала сшивать подол мантии кусочками тёмной материи.

Через пару мгновений тень хлопнула СияМи по лбу:

– Всё.

И исчезла.

– Не обижайся, Тенелия ещё юна и озорна, – улыбнулась Тенебрия.

Но СияМи уже прыгала от счастья, не сводя взгляда с новой тени.

– Тень! – закричала она.

– Да! – ответила радостно подпрыгивающая Тень.

– Тень! – СияМи.

– Да! – Тень.

– Тень! – СияМи.

– Да! – Тень.

– Хватит фиячить! – строго раздалось справа.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – визжала СияМи, пытаясь обнять невидимого Vеlluriоnа.

– Ещё не всё, – прозвучало за её спиной.

В воздухе появился дымчатый ромб, упал с грациозным криком:

– Эмбоссинг!

И на мантии СияМи появилось великолепное тиснение Vellurion.

Эхо Свитка Сознания II

Пространство начинает дрожать.

Слово замирает, буквы становятся хрупкими, как кости, и вдруг слышится скрежет пера внутри черепа Смерти.

Это не звук – это трение мысли о пустоту, когда сама ткань повествования разрывается.

Тогда проступает Эхо Свитоков Материи Сознания.

Он не написан рукой, он выцарапан отсутствием, оставлен в памяти того, кто осмелился слушать тишину между дыханиями.

Сама Смерть погружается в размышления от скрежета в черепе,

получая короткую истину, от которой нельзя уклониться,

истину, не имеющую трактата.

«Живой мир – это фантазия, в которую мы договорились верить.»

Что это было? Спросила Сирна Дева

Да так, череп что то скрежет. Ответила Смерть.

Кодекс костей Дьявол

– Надо к Дьяволу, – сказал Чёрт.

– А какого чёрта мы там забыли? – спросил Лис.

– Нам нужен Кодекс для костей, – ответил Хитёр.

И троица провалилась под Твердь посреди Леса Вед.

Очутились они у одного из множества входов в Пекло.

Коридор был узким, а дверь в конце – из самого огня.

Вся твердыня задрожала.

– Накиньте накидки и входите, – раздалось ужасным эхом повсюду.

На стене висела грустная Вешалка. Она протянула две накидки с лейбами Vellurion.

Накидки были сотканы из самого космического холода.

Чёрт схватил одну, Хитёр – вторую.

– А мне? – возмутился Лис.

Твердыня снова задрожала:

– Чёрту накидку не брать: ему что жар, что холод – рога не скрутит.

– На! – Чёрт кинул накидку в Лиса.

– Вы очень любезны, козлина, – проворчал тот.

Хитёр и Лис накинули накидки – и тут же затряслись от холода.

– Трусы мне на колени, как же холодно… – пробормотал Лис.

– Давай иди! – сказал Хитёр.

– Сам иди в эту огненную дверь! – возразил Лис.

– Разойдись, черти, – сказал Чёрт и прошёл сквозь дверь.

Хитёр пнул Лиса и сам прыгнул следом.

Внутри всё было в жутком красном свете.

С потолка капали огненные капли, воздух плавился и двоился в глазах.

– Киплюки сидеть! – пронёсся крик.

Капли застыли, воздух остыл.

Возле лавовой лужи на корточках сидел Дьявол.

В луже плавала сковорода из неизвестного материала.

– Дьявол, что ты делаешь? – спросил Чёрт.

Хитёр и Лис то распахивали, то закрывали накидки: холод жёг, жара леденела.

Возле них стояло Мучение и громко смеялось.

– Глазунью, – спокойно сказал Дьявол, не отрывая взгляда от сковороды.

– Да где же мать моя… опять спалил! Лишь прах на сковородах! – взревел он, подпрыгнув.

Сковорода и Мучение унеслись неизвестно куда.

Дьявол достал из фартука огненный леденец (наверное, материнский),

начал сосать и спросил:

– Вопросы?

Чёрт, Хитёр и Лис стояли с отвисшими ртами и огромными глазами.

– Я спросил: ВОПРОСЫ, – повторил Дьявол и проглотил леденец.

– Да, нужен Кодекс, – сказал Чёрт.

Рядом появилась История, раздвинула жар и поведала Дьяволу про поход троицы к Виппер Лудусу.

Всё это время Хитёр и Лис прыгали с ноги на ногу, играя с накидками.

– Кости, – сказал Дьявол и протянул руку.

Чёрт с закрытыми глазами отдал кости.

Дьявол хмуро взглянул на Лиса и Хитера:

– Наоборот одели, дурни.

Он сделал шаг в лавовую лужу, словно в своё родное море.

Огненные волны облизнули его сапоги, не оставив на них ни следа.

Он не торопился – стоял, пока пламя не дошло до колен,

а потом медленно опустился на одно колено, сжимая кости в кулаке.

От жара вокруг дрожала сама твердыня.

Лава поднялась до груди.

Дьявол, не сводя взгляда с троицы, протянул руку вверх,

словно поднимал кости над миром в последней печати.

И только когда пламя сомкнулось у него над плечами,

он медленно погрузил руку вслед за собой.

Последним, что видели Хитёр и Лис,

был сжатый кулак с костями.

Он медленно исчезало в лаве,

словно уводя с собой и саму Истину игры.

Когда кулак скрылся под раскалённой поверхностью,

тишина повисла над всем Пеклом,

и даже огненные капли не решились упасть.

Когда его рука скрылась, Хитёр и Лис перевернули накидки на правильную сторону,

и сразу стало тепло, как на Тверди.

– Чёрт, – обратился Хитёр.

– Что? – ответил тот с закрытыми глазами.

– Дьявол ушёл, ты чего глаза закрываешь?

– Я не хочу, чтоб он их поджарил. Как глазунью.

Сколько прошло времени, никто не знает.

Троица стояла и смотрела в лаву, ожидая возвращения.

– Что там? – раздалось сбоку.

Они обернулись – и увидели Дьявола в чёрном костюме.

Он тоже смотрел в лаву.

– Тебя ждём, – сказал Чёрт, не открывая глаз.

– Открой. Не будь козой, – произнёс Дьявол.

Чёрт послушался.

– Итак, – сказал Дьявол, и твердыня задрожала,

– есть шесть костей. По две на каждый стол.

Он раскрыл ладонь. Из неё вылетел маленький папирус.

Тот начал раскладываться, складываться и заговорил:

Кодекс игры – Духи Костей

Кубики – это не просто кости, а два древних духа-близнеца:

Светлый и Тёмный. Каждый бросок – спор между ними.

1. Первая Клятва

Первый бросок всегда зовётся Клятвой.

Если выпадает 7 или 11 – удача признаётся, ставка сияет победой.

Если выпадает 2, 3 или 12 – это знак Тени, ставка уходит в Бездну.

Всё остальное становится Числом Судьбы.

2. Число Судьбы

Если выпало Число Судьбы – оно вплетается в узор стола.

Игрок должен вызвать его вновь раньше, чем явится Семёрка Судьи.

– Успеешь – получишь награду.

– Семёрка придёт раньше – удача обернётся прахом.

3. Заклятия на ставках

Игроки могут плести заклятия:

Заклятие Удачи – игрок победит.

Заклятие Тени – выиграет Дом.

Заклятия Шепотов – мелкие предсказания на конкретные числа.

4. Семёрка Судьи

Число 7 – перст Судьбы.

Сначала оно благословляет, но потом возвращается Судьёй, чтобы забрать лишнее.

5. Закон Тишины

Во время броска нельзя смеяться и звать по имени.

Духи костей обидятся – и принесут неудачу.

6. Последний Бросок

Когда ночь близка к концу, даётся Последний Бросок.

Он способен изменить судьбу всех ставок сразу -

даже тех, что уже считались проигранными или выигранными.

Папирус свернулся и упорхнул прямо в руку Чёрта.