Эмоциональная алхимия: Как превратить внутренний хаос в безграничную силу влияния

Почти все болезни старения – это болезни дефицита энергии. Рак, диабет, Альцгеймер, Паркинсон – все они имеют митохондриальный корень. Когда свет в городе начинает мигать, первыми отключаются самые энергоемкие районы. В нашем теле это мозг, сердце и сетчатка глаз.

Но вот хорошая новость. В отличие от двигателя автомобиля, который можно только заменить, митохондрии – живые. Они умеют обновляться. Они умеют делиться. Они умеют сливаться друг с другом, чтобы поддержать слабых. И самое главное – мы можем ими управлять. Мы можем заставить организм построить новые, мощные электростанции и утилизировать старые, сломанные. Этот процесс называется митохондриальный биогенез.

Как это сделать? К сожалению (или к счастью), таблетки для этого не существует. Вы не можете купить баночку «Митохондрин Форте» и решить проблему. Митохондрии понимают только один язык – язык биологических стимулов. Они реагируют на то, как мы живем. И если посмотреть на жизнь современного человека глазами митохондрии, это выглядит как катастрофа.

Мы создали для себя «комфортный ад». Мы живем в постоянной температуре +22 градуса. Мы не двигаемся, проводя дни в креслах и машинах. Мы едим каждые три часа высококалорийную пищу. Для наших древних бактериальных друзей это сигнал: «Зачем напрягаться? Еды полно, тепло, хищников нет. Можно расслабиться, атрофироваться и умереть». Митохондрии работают по принципу «используй или потеряешь». Если вы не требуете от организма энергии, он перестает её производить. Зачем содержать дорогую электростанцию, если потребление электричества упало до нуля?

Первый шаг к возрождению вашей энергии – это пересмотр топлива. Представьте, что у вас есть гибридный автомобиль. Он может ездить на дешевом, грязном бензине (глюкоза) или на высококачественном, экологичном электричестве (жиры и кетоны). Большинство людей всю жизнь ездят на бензине. Мы едим углеводы на завтрак, обед и ужин. Хлеб, каши, макароны, сахар, фрукты. Глюкоза – это быстрое топливо. Она вспыхивает ярко, как сухая солома, но сгорает быстро и оставляет много копоти (свободных радикалов).

Жиры – это совершенно другое дело. Жиры – это массивные дубовые поленья. Они разгораются медленно, но горят долго, ровно и жарко. Кетоны (продукты распада жиров) – это вообще ядерное топливо для митохондрий. Сжигание жиров производит на 30–40% больше энергии на единицу кислорода и создает гораздо меньше окислительного стресса. Это «чистая энергия».

Митохондриальная гибкость – это способность вашего организма легко переключаться с углеводов на жиры. У ребенка эта способность врожденная. Он поел кашу – побегал на глюкозе. Проголодался – тут же переключился на сжигание собственного жира и бегает дальше. Взрослый человек, испорченный годами углеводной зависимости, теряет эту гибкость. Его митохондрии «забыли», как сжигать жир. Как только глюкоза в крови падает, он чувствует не прилив сил от переключения на резервы, а тряску, раздражительность и дикий голод. «Гипогликемия», – говорит он и тянется за шоколадкой. На самом деле это не гипогликемия, это метаболическая инвалидность. Его печь забита сажей и разучилась принимать дрова.

Чтобы восстановить гибкость, нам нужно научить митохондрии снова «есть» жир. Это делается через питание (меньше углеводов, больше полезных жиров) и через те самые паузы в еде, о которых мы говорили в прошлой главе. Когда вы не едите 16 часов, вы насильно заставляете свои электростанции сдуть пыль со старых инструкций по сжиганию жира. Сначала они скрипят и сопротивляются (вам плохо и голодно), но потом, о чудо, они запускаются. И вы чувствуете тот самый ровный, мощный поток энергии, который не зависит от того, съели вы булочку или нет.

Но топливо – это только половина дела. Вторая половина – это запрос на энергию. Нам нужно создать дефицит энергии, чтобы организм в панике начал строить новые станции. Нам нужен стресс. Контролируемый, дозированный, умный стресс.

Давайте поговорим о движении. Но не о спорте ради похудения, забудьте об этом. Поговорим о тренировке для митохондрий. Существует два совершенно разных режима, которые влияют на наши батарейки по-разному. И большинство людей делают все наоборот.

Первый режим – это так называемая «Зона 2». Это низкоинтенсивная, монотонная нагрузка. Быстрая ходьба, медленный бег, спокойная езда на велосипеде. Главный критерий – вы можете спокойно разговаривать носом, не задыхаясь. Если вы начали хватать воздух ртом – вы вылетели из Зоны 2. Почему это важно? Потому что именно в этом режиме работают медленные мышечные волокна, которые буквально набиты митохондриями. Когда вы работаете в Зоне 2 час или полтора, вы выжигаете весь жир в этих волокнах. Вы посылаете мощнейший сигнал: «Нам нужно больше выносливости! Нам нужно больше кислорода!». И организм начинает строить новые митохондрии. Он увеличивает их плотность.

Представьте, что Зона 2 – это строительство фундамента. Чем шире фундамент (чем больше у вас митохондрий), тем выше небоскреб (пиковую мощность) вы сможете построить. Проблема в том, что Зона 2 – это скучно. Это долго. Нам хочется «убиться» в зале за 45 минут, вспотеть, запыхаться и уползти в раздевалку с чувством выполненного долга. Кроссфит, высокоинтенсивные интервалы, тяжелые веса – это все прекрасно, но это работа в других зонах (Зона 4 и 5). Это сжигание гликогена (сахара). Это развитие силы и терпимости к боли. Но это не строит митохондриальную базу так эффективно, как долгая, нудная работа на низком пульсе.

Профессиональные марафонцы и велогонщики проводят 80% своего тренировочного времени в Зоне 2. Только 20% они тратят на ускорения. Обычный любитель фитнеса делает наоборот: он приходит в зал и сразу начинает работать в «серой зоне» – слишком тяжело для выносливости, слишком легко для силы. В итоге он всегда уставший, но его выносливость не растет, а жир не уходит.

Хотите вернуть энергию? Начните ходить. Не прогулочным шагом, рассматривая витрины, а целеустремленным, бодрым шагом, от которого слегка выступает испарина, но дыхание остается ровным. Час в день. Каждый день. Это лучшая инвестиция в вашу энергосистему. Через три месяца такой практики вы заметите странную вещь: вы перестали задыхаться, поднимаясь на пятый этаж. Вы стали просыпаться до будильника. У вас появилось желание двигаться. Это ваши новые митохондрии вышли на смену.

Второй вид тренировки – это полная противоположность. Это интервальный спринт. Максимальное усилие. Взрыв. Вы бежите (или крутите педали) изо всех сил 30 секунд, потом отдыхаете 4 минуты. И так 4–5 раз. Зачем это нужно? Это шоковая терапия. В момент максимального напряжения клетка испытывает катастрофический дефицит энергии. АТФ падает до нуля. Это сигнал SOS. В ответ на этот сигнал запускается процесс митофагии (помните главу 2?). Организм понимает: старые, слабые митохондрии не тянут такую нагрузку. Они – слабое звено. Их нужно уничтожить и заменить на новые, более мощные.

Интервалы – это чистка рядов. Это жесткий отбор, в котором выживают только сильнейшие органеллы. Но будьте осторожны: это мощное лекарство. Его нельзя принимать каждый день. Один, максимум два раза в неделю. И только если у вас уже есть база из Зоны 2. Иначе вы просто загоните свое сердце.

Теперь давайте поговорим о вещах, которые пугают большинство людей еще больше, чем спорт. О холоде и жаре. Мы, современные люди, – существа термонейтральные. Мы панически боимся замерзнуть или перегреться. Чуть подуло – надеваем шарф. Стало жарко – включаем кондиционер. Мы держим тело в тепличных условиях.

Для митохондрий это смерть. Термический стресс – один из самых древних эволюционных факторов отбора. Наши предки выживали в ледниковые периоды и в засушливую жару. Их митохондрии умели генерировать тепло, сжигая жир (чтобы не замерзнуть), и оптимизировать работу ферментов при перегреве.

Когда вы прыгаете в ледяную купель или встаете под холодный душ, ваш организм испытывает шок. Мозг кричит: «Мы умираем! Гипотермия!». В ответ он выбрасывает в кровь коктейль из норадреналина и дофамина. Но на клеточном уровне происходит еще более интересная вещь. Существует особый вид жировой ткани – бурый жир. В отличие от обычного белого жира, который просто висит мертвым грузом на животе и бедрах, бурый жир набит митохондриями под завязку (поэтому он и бурый – митохондрии содержат железо). Задача бурого жира – не запасать энергию, а сжигать её, превращая прямо в тепло.

У младенцев много бурого жира, поэтому они не дрожат на холоде. У взрослых он атрофируется за ненадобностью. Но холод может его разбудить. Регулярные холодовые процедуры заставляют белую жировую ткань «буреть». В ней начинают размножаться митохондрии. Вы становитесь печкой. Вы начинаете сжигать калории просто для того, чтобы согреться, даже сидя на стуле. Холод повышает чувствительность к инсулину, снижает воспаление и, как ни странно, дает огромный заряд бо

Глава 4: Сахарная ржавчина – процесс гликации

Представьте себе воскресное утро. Вы сидите в уютном кафе, солнечный луч падает на ваш столик, играя в гранях хрустального стакана с водой. Перед вами стоит идеально приготовленный десерт – крем-брюле. Вы берете ложечку и с легким, приятным хрустом разбиваете тонкую, янтарную корочку карамели, покрывающую нежный сливочный крем. Этот звук, этот запах жженого сахара, этот контраст между хрупкой, твердой коркой и мягкой начинкой – квинтэссенция кулинарного наслаждения. Вы кладете кусочек в рот, и ваши вкусовые рецепторы взрываются от восторга. Ваш мозг, получив сигнал о поступлении глюкозы, мгновенно выбрасывает дозу дофамина – гормона удовольствия. Вам хорошо. Мир кажется безопасным и сладким.

Но давайте на минуту остановим время и заглянем глубже, за пределы вкусовых ощущений. Давайте посмотрим на этот десерт не как гурманы, а как биохимики. Что такое эта аппетитная коричневая корочка? Это результат химической реакции, происходящей при высокой температуре между сахарами и белками. Она называется реакцией Майяра. Именно она делает корочку хлеба хрустящей и коричневой, стейк – поджаристым и ароматным, а лук при жарке – золотистым и сладким. В кулинарии мы боготворим эту реакцию. Мы называем это «карамелизацией». Это вкусно. Это красиво.

А теперь приготовьтесь к неприятной правде. Та же самая реакция – реакция Майяра – происходит внутри вашего тела прямо сейчас. Только там, внутри, при температуре 36,6 градусов, она идет гораздо медленнее, чем на сковороде или в духовке. Она растянута на годы и десятилетия. Но суть её остается прежней: сахар, плавающий в вашей крови, связывается с белками вашего тела и буквально «жарит» их изнутри. Он превращает ваши мягкие, эластичные, живые ткани в подобие той самой хрупкой карамельной корки.

Этот процесс называется гликация. Или, если говорить простым языком, засахаривание. Но мне больше нравится другое сравнение, которое гораздо точнее передает суть катастрофы. Это ржавчина. Биологическая ржавчина, которая медленно, но верно разъедает ваши сосуды, кожу, суставы и мозг. Вы ржавеете изнутри, и главным катализатором этого процесса является то самое сладкое вещество, которое мы привыкли считать символом любви, заботы и праздника.

Мы живем в мире, где сахар стал не просто едой, а культурным кодом. Мы утешаем детей конфетами, празднуем победы тортами, дарим шоколад в знак привязанности. Мы начинаем утро с подслащенного кофе и заканчиваем день десертом. Мы не видим в этом угрозы, потому что сахар не убивает мгновенно, как цианид. Он – тихий убийца. Он – самый терпеливый киллер в истории. Он может ждать двадцать, тридцать, сорок лет, методично нанося микроскопические удары, пока однажды ваша система не рухнет под тяжестью накопленных повреждений.

Чтобы понять, как остановить этот процесс, нам нужно разобраться в его механике. Нам нужно спуститься на молекулярный уровень и увидеть, как именно глюкоза совершает свое преступление.

Белки – это основа нашей структуры. Коллаген, эластин, гемоглобин, ферменты, гормоны – все это белки. Здоровый белок – это сложная, подвижная, гибкая структура, которая постоянно меняет свою форму, выполняя свои функции. Представьте себе коллаген в коже ребенка. Это как новенький пружинный матрас. Пружины упругие, они легко сжимаются и мгновенно распрямляются. Кожа гладкая, налитая, сияющая. Вы можете ущипнуть ребенка за щеку, и кожа тут же вернется в исходное состояние.

Глюкоза – это топливо. Мы говорили об этом в предыдущих главах. Клеткам нужна глюкоза для энергии. Но глюкоза – это еще и очень активное, липкое химическое вещество. Когда её в крови становится слишком много (а у современного человека её всегда слишком много), она начинает вести себя агрессивно. Лишние молекулы глюкозы, не востребованные клетками для энергии, начинают бесцельно дрейфовать по кровотоку. И когда они сталкиваются с белком, происходит роковое событие.

Глюкоза атакует белок. Она приклеивается к нему без всяких ферментов, самовольно. Представьте, что вы пролили густой сироп на клавиатуру ноутбука. Сначала клавиши еще работают, но нажимаются с трудом, с неприятным чавкающим звуком. Потом сироп засыхает, становится твердым, и клавиши намертво склеиваются. Ноутбук больше не может печатать.

То же самое происходит с вашими белками. Глюкоза образует с ними прочные химические связи, создавая так называемые «сшивки». Белки склеиваются между собой. Гибкая пружина коллагена превращается в жесткую, ломкую палку. Два волокна эластина, которые должны скользить друг относительно друга, намертво спаиваются. Образуется конгломерат из искореженного, мертвого белка и сахара.

Ученые дали этим образованиям очень точное и зловещее название: AGEs (Advanced Glycation End-products) – Конечные Продукты Гликации. Аббревиатура AGE в английском языке означает «возраст», «старость». Это одна из тех редких шуток природы, где термин идеально описывает суть. AGEs – это молекулы старости. Чем больше их в вашем теле, тем старше вы биологически, независимо от даты в паспорте.

Давайте посмотрим, что эти AGEs делают с вашей внешностью. Ведь именно морщины пугают нас зачастую больше, чем плохие анализы. Коллаген – это каркас нашего лица. Это арматура, которая держит бетон. Когда происходит гликация коллагена, арматура ржавеет и ломается. «Засахаренный» коллаген теряет способность удерживать влагу. Он становится желтым и жестким. Кожа теряет упругость, она обвисает под действием гравитации, образуя брыли и глубокие складки.

Вы когда-нибудь видели старую резинку для денег, которая долго лежала на солнце? Она становится сухой, трескается и при попытке растянуть её – рвется. Гликация делает то же самое с вашей кожей. Она превращает эластичную резину в сухой трут. И никакие кремы, никакие сыворотки, никакие инъекции гиалуроновой кислоты не могут исправить это повреждение, потому что проблема лежит не на поверхности, а в самой структуре материала. Вы не можете увлажнить сухарь и превратить его обратно в мягкую булочку. Структура белка изменена необратимо.

У меня была пациентка, назовем её Ирина. Ей было сорок пять лет, но выглядела она на хорошие пятьдесят пять. У неё была характерная «сахарная кожа» – тусклая, с серовато-желтым оттенком, истонченная, покрытая сеткой мелких морщин и глубокими носогубными складками. Она тратила целое состояние на косметологов. Она делала биоревитализацию, ставила нити, покупала кремы с экстрактом черной икры. Но эффект держался от силы пару недель. «Доктор, – жаловалась она, – у меня, наверное, генетика плохая. У мамы тоже рано лицо "поплыло"». Мы начали разбирать её питание. Ирина была уверена, что питается правильно. Она не ела жирного мяса, избегала сливочного масла. Её завтрак состоял из обезжиренного йогурта с мюсли и стакана свежевыжатого апельсинового сока. На обед – салат и паста из твердых сортов пшеницы. На перекус – фрукты (виноград, бананы) или сухофрукты (финики). Вечером – смузи. «Но я же не ем конфеты! – искренне недоумевала она. – Я не кладу сахар в чай!». Бедная Ирина не понимала, что её «здоровый» рацион был настоящей гликемической бомбой. Стакан апельсинового сока – это ударная доза жидкого сахара, которая всасывается в кровь мгновенно, вызывая инсулиновое цунами. Мюсли и сухофрукты – это концентрированная фруктоза, которая гликирует белки в десять раз активнее, чем глюкоза. Паста, даже из твердых сортов, – это чистый крахмал, который в организме распадается на ту же самую глюкозу. Её кожа не старела. Её кожа карамелизовалась. Она буквально варилась в собственном сладком соку. Когда я показал ей результаты её анализа на гликированный гемоглобин, она была в шоке. Но об этом анализе мы поговорим чуть позже.

Если бы гликация убивала только красоту, это было бы полбеды. Но кожа – это всего лишь зеркало того, что происходит внутри. Если у вас на лице «сахарные морщины», будьте уверены: то же самое происходит с вашими артериями, почками и глазами.

Кровеносные сосуды. Представьте их как эластичные шланги, по которым течет жизнь. Они должны расширяться и сужаться, реагируя на нагрузку. Стенки сосудов состоят из коллагена и эластина. Когда сахар в крови постоянно повышен, стенки сосудов пропитываются сиропом. Происходит сшивка белков. Сосуды становятся жесткими, как старые водопроводные трубы. Они теряют способность амортизировать пульсовую волну. Что происходит дальше? Сердце толкает кровь, но жесткая труба не расширяется. Давление внутри трубы растет. Здравствуй, гипертония. Врачи выписывают таблетки, чтобы сбить давление, но таблетки не могут вернуть эластичность «засахаренной» трубе. Более того, AGEs, эти липкие молекулы, работают как магнит для «плохого» холестерина. Холестерин не может просто так прилипнуть к гладкой, здоровой стенке сосуда. Ему нужно за что-то зацепиться. Гликированная, воспаленная поверхность эндотелия – идеальная ловушка. Начинает расти атеросклеротическая бляшка. Просвет сужается. Риск инфаркта и инсульта взлетает до небес. И виноват в этом не жир, который вы съели, а сахар, который сделал ваши сосуды липкими и шершавыми.

А глаза? Хрусталик нашего глаза состоит из уникальных прозрачных белков – кристаллинов. Эти белки должны служить нам всю жизнь, они почти не обновляются. Но если они вступают в реакцию с глюкозой, они мутнеют. Они превращаются из прозрачного стекла в матовое. Это называется катаракта. Катаракта – это, по сути, «вареный» белок глаза. Вы видите мир как сквозь грязное стекло, и единственное лечение – замена хрусталика на искусственный. Но ведь можно было просто не допустить его помутнения!

Теперь давайте поговорим о самом страшном. О мозге. Долгое время считалось, что мозг защищен гематоэнцефалическим барьером и живет своей отдельной жизнью. Но сегодня нейробиологи бьют тревогу. Болезнь Альцгеймера, эту чуму XXI века, все чаще называют «диабетом 3-го типа». Механизм тот же. Гликация. В мозгу накапливается тот самый клеточный мусор, о котором мы говорили в главе про аутофагию – бета-амилоид. Оказывается, гликация ускоряет образование этих бляшек в разы. Белки мозга слипаются. Нейроны запутываются в липкой паутине AGEs и погибают. Но есть и еще один аспект. Сосуды мозга – это тончайшая, нежнейшая сеть капилляров. Когда они забиваются «сахарной ржавчиной», кровоснабжение когнитивных центров ухудшается. Мозг начинает голодать. Сначала вы замечаете легкую забывчивость. «Куда я положил ключи? Как фамилия этого актера?». Потом становится трудно концентрироваться. Появляется тот самый «туман в голове». Вы читаете страницу книги и не понимаете смысла. Вам трудно подбирать слова. Это не просто усталость. Это ваш гиппокамп – центр памяти – задыхается и съеживается под воздействием хронически высокого сахара. Сахар буквально «карамелизует» ваш интеллект. Он превращает острый, живой ум в вязкую, медлительную субстанцию.

Но почему, зная все это, мы продолжаем есть сахар? Почему, прочитав эту главу, вы, скорее всего, почувствуете желание пойти и съесть что-нибудь сладкое? Потому что сахар – это наркотик. И это не метафора для красного словца. Это нейробиологический факт. Исследования на крысах показали шокирующие результаты. Грызунам давали выбор: кокаин или подслащенная вода. 94% крыс выбрали сахар. Даже те крысы, которые уже сидели на кокаине, переключались на сахар, как только им давали такую возможность. Сахар воздействует на те же центры удовольствия в мозгу, что и опиоиды. Он вызывает мощнейший выброс дофамина в прилежащем ядре (nucleus accumbens). Это древняя эволюционная ловушка.

В природе сладкий вкус – это сигнал безопасности и энергии. В лесу нет ядовитых сладких ягод. Сладость означает: «Это спелый фрукт, здесь много калорий, ешь немедленно и побольше, пока не съели другие!». Наши предки находили мед или сладкие фрукты крайне редко. Это был праздник, джекпот. У них не было механизмов торможения, потому что переесть сахара в палеолите было невозможно. Мы унаследовали этот древний мозг, жадный до калорий. Но мы поместили этот мозг в среду, где сладкое доступно 24/7, стоит копейки и продается на каждом углу. Мы взломали собственную систему вознаграждения.

Индустрия еды прекрасно знает об этом. Существует понятие «Точка блаженства» (Bliss Point). Пищевые технологи в лабораториях тратят миллионы долларов, подбирая идеальное соотношение сахара, жира и соли, которое буквально сводит наш мозг с ума, отключая сигнал насыщения. Вы замечали, что невозможно съесть одну печеньку? Вы тянетесь за второй, за третьей, пока пачка не опустеет. Это не ваша слабость воли. Это холодный расчет химиков. Вас «подсадили».

И самое коварное вещество в этом арсенале – фруктоза. Нам десятилетиями внушали, что фруктоза – это «полезный», натуральный сахар. Он же из фруктов! Его продают в диабетических отделах! Это одна из самых опасных ошибок в диетологии. Глюкоза может быть использована любой клеткой вашего тела. Мышцы, мозг, сердце – все могут сжечь глюкозу для энергии. Фруктоза же может быть переработана ТОЛЬКО печенью. Ни одна другая клетка не имеет ферментов для ее утилизации. Для печени фруктоза – это токсин, такой же, как алкоголь. Когда вы пьете стакан сока или смузи, на вашу печень обрушивается ударная доза фруктозы. Печень в панике пытается что-то с ней сделать. Она превращает часть в мочевую кислоту (здравствуй, подагра и камни в почках). Она превращает часть в жир (здравствуй, жировой гепатоз печени, который сейчас находят даже у детей). Но самое страшное – фруктоза гликирует белки в 10 раз быстрее, чем глюкоза! Фруктоза – это агент старения на стероидах. Тот самый коричневый цвет корочки пирога получается гораздо быстрее, если добавить фруктозу. Внутри вас происходит то же самое. Любители меда, агавы, фиников и сладких фруктов стареют быстрее, чем те, кто ест крахмал. Мед – это чистый сахар. Сироп топинамбура – это чистая фруктоза (до 90%). Виноград – это сахарная бомба. Мы должны перестать называть это «полезными сладостями». Для биохимии тела неважно, откуда пришла молекула сахара – из белого рафинада, из «элитного» тростникового сахара, из меда или из банана. Результат один: гликация, воспаление, AGEs.

Но AGEs попадают в нас не только с сахаром. Мы можем съесть их уже готовыми. И здесь мы возвращаемся к кулинарии. Помните ту самую аппетитную корочку на стейке или жареной курице? Это и есть AGEs. Когда мы жарим, запекаем до черноты, готовим во фритюре или на гриле, мы создаем огромное количество токсинов прямо в еде. Чем выше температура и чем дольше готовка, тем больше яда. Сравните два куска курицы. Один отварен в воде. Второй обжарен в панировке до хруста в кипящем масле. Химический состав исходного продукта одинаков. Но влияние на организм – диаметрально противоположное. Вареная курица – это строительный материал. Жареная курица – это вкусный, но токсичный мусор, который нагружает ваши системы очистки. Значит ли это, что нужно есть только вареное и пресное? Нет. Но это значит, что основу рациона должны составлять щадящие методы готовки: тушение, варка, пароварка, су-вид (готовка в вакууме при низких температурах). А жареная корочка должна стать редким деликатесом, а не повседневной нормой.

Как же узнать, насколько сильно вы уже «заржавели»? Есть ли способ измерить этот процесс? Да, есть. И этот анализ должен стать главным в вашей медицинской карте. Забудьте про общий холестерин, он мало о чем говорит. Смотрите на Гликированный гемоглобин (HbA1c). Что это такое? Гемоглобин – это белок в красных кровяных тельцах (эритроцитах), который переносит кислород. Эритроцит живет в среднем 3-4 месяца. Все это время он плавает в сиропе вашей крови. Если сахара много, гемоглобин «засахаривается». Анализ HbA1c показывает, какой процент вашего гемоглобина необратимо испорчен сахаром за последние три месяца. Норма в лабораториях часто указана до 6.0%. Но не дайте себя обмануть. 6.0% – это уже преддиабет. Это значит, что огромная часть ваших белков уже превратилась в ирис. Оптимум для долгожителя, для человека, который хочет сохранить кожу молодой, а мозг ясным – это 4.5% – 5.0%. Каждая десятая доля процента выше 5.0% – это ускорение старения. Это минус годы вашей жизни. Если ваш гликированный гемоглобин 5.5% и выше – у меня для вас плохие новости. Вы горите на медленном огне. Но есть и хорошая новость: вы можете потушить этот пожар.