Я обрекаю нас на падение

Арья Ценшель

Я обрекаю нас на падение

Глава 1. Аль-Деварро

Кабаре «Аль-Деварро» было самым модным в столице заведением, приносящим их владельцу немалый доход, а все потому, что именно по пятницам и субботам здесь заседали старшие офицеры, вернувшиеся после долгой службы на Южном фронте. У входа выстраивалась вереница автомобилей, чьи лакированные бока отражали огни газовых уличных фонарей. Сие заведение не чета было тем злачным местам, что ютились в портовых трущобах. «Аль-Деварро» держал марку истинного аркторского шика.

Внутри была своя особая атмосфера, свойственная лишь тем местам, где люди собирались с единственной целью – забыть о том, что за дверьми их ждет скука чопорных гостиных и обязательства перед родней. Потолок, расписанный томными обнаженными по пояс нимфами, поддерживали мраморные колонны, меж которых сновали официанты в белоснежных перчатках, разнося на серебряных подносах графины с бренди и бокалы с шампанским, что ценилось на вес золота.

В центре зала, за столиком, заставленным полупустыми бутылками и вазочками с солёным миндалём, царило особенное оживление. Компания молодых офицеров в мундирах цвета хаки, с иголочки сшитых, громко обсуждала предстоящий смотр, перемежая военные термины сальными шутками. Их жёны и спутницы, блистая бриллиантами и жемчугом, взирали на мужей с привычной снисходительностью, изредка вставляя в разговор едкие замечания.

В центре этого общества, словно яркая тропическая птица в стае менее удачливых воробьев, сидела Жозефина Ремингтон. На ней было тёмное платье вишнёвого цвета, с глубоким декольте, открывавшим молочную белизну шеи и начало пышной груди. Оно, быть может, было чуть более смелым, чем того требовали правила приличия для замужней дамы, но Жозефина, для близких – Жоззи, всегда отличалась некоторой дерзостью, способной развращать даже очень скромные умы. Она звонко смеялась над шуткой, которая сошла с уст поручика Грея, и слегка похлопывала ладонью по алой суконной скатерти, скатывающейся на столе.

Темные волосы девушки, достигающие плеч, облегали лицо пышными кудрями. Серебряный ободок убирал челку назад, хотя несколько прядей все же выбились и упали на глаза.

В дверях кабаре началась суматоха. Со стороны входа, где вышколенные швейцары обычно пресекали любые поползновения черни, послышались приглушённые возгласы. Сквозь строй столиков, ловко огибая официантов, пробирался юноша. Одет он был бедно, но опрятно: мятый пиджак с чужого плеча, рубашка без воротничка, простые брюки. В руках он сжимал пышный цветастый букет – осенние астры, смешанные с розами, перевязанные жёлтой бечёвкой. Вид у него был испуганный и решительный одновременно, как у гонца, прорывающегося через вражеский строй с чрезвычайно важным донесением.

Офицеры за соседним столом, заметив это вторжение, оживились.

– Эй, малый! Ты кого ищешь, никак, прачку свою? – гаркнул полковник Саттер, грузный мужчина с пунцовыми щеками.

Юнец, испуганно озираясь, проблеял:

– М-мне бы мадам Жозефину…госпожу Ремингтон…

– Ого! – засвистели молодые корнеты. – Жоззи, у тебя поклонник! Да он еще молоко материнское не высосал, а уже с букетами бегает.

– Давай его сюда. Жозефина, принимай дары!

Кто-то из офицеров, схватив мальчишку за шиворот, бесцеремонно подтолкнул его прямо к Жозефине. Тот споткнулся о чью-то протянутую ногу, едва не упал, но удержал равновесие и теперь стоял перед ней, часто моргая и протягивая цветы.

Жозефина Ремингтон, которой в ту пору минуло всего двадцать два года, была создана для того, чтобы блистать, и блистала она, надо отдать ей должное, без особых усилий. Природа одарила её здоровой красотой, что так ценится в северных провинциях империи Арктор, откуда был родом её отец. Губы были тонкие, но сам цвет даже не нуждался в помаде. Но главным её сокровищем были глаза – большие, карие, с искорками золота, они могли в одно мгновение стать то лукавыми, то надменными, то вдруг наполниться такой глубиной и печалью, что, глядя в них, хотелось бросить к её ногам всё состояние. Но разве кто-то осмелился бы? Жозефина уже как четыре года принадлежала только одному мужчине – своему законному мужу.

– Вот так сюрприз! – воскликнула она, принимая цветы. Её пальцы, унизанные кольцами, бережно коснулись лепестков. – И кто же прислал мне эту прелесть? Тайный воздыхатель?

В её карих глазах, чуть подведённых сурьмой, мелькнуло искреннее удивление. Она поднесла букет к лицу, вдохнула терпкий, земляной запах.

– Барышня…то есть мадам… – залепетал мальчишка, – один господин…велел передать и сказать, что вы…вы прекрасны, как ангел.

Громовой хохот сотряс стол. Дамы прикрывали рты веерами, косясь на Жозефину с плохо скрываемой завистью, а мужчины хлопали ладонями по столу.

– Жоззи ангелом величают!

– Как бы твой ангел, мальчик, не с рожками оказался!

– Ну, беги, мой милый, – Жозефина, всё ещё улыбаясь, сунула мальчишке хрустящую бумажку, от вида которой у того глаза стали размером с блюдца. – И передай своему господину…что я польщена.

Посыльный, не веря своей удаче, поклонился и юркнул обратно в толпу, провожаемый ленивыми аплодисментами.

Жозефина положила цветы рядом с собой. Розы были прекрасны, аромат у букета был напористым и забивал ноздри.

«Забавно, – подумалось ей, – кто бы это мог быть?»

Мысль эта скользнула и растаяла, не оставив следа. В её жизни было слишком много поклонников, чтобы придавать значение очередному анонимному букету.

– Браво, Жоззи! – воскликнула её подруга, Элинор Крейг, сидевшая по правую руку. Элинор была старше её на три года и являлась женой офицера третьего ранга, поэтому она часто заседала в этом кабаре. – Ты и здесь умудряешься собирать комплименты. Смотри, как бы твой супруг не приревновал.

Жозефина поджала губы и усмехнулась.

– Реджи? Ему незачем ревновать, у нас очень крепкие отношения и мы доверяем друг другу.

Элинор закивала головой и отвернулась, попросив официанта снова наполнить свой бокал.

В этот момент свет в зале начал меркнуть, и на маленькую эстраду, украшенную плюшем и позолотой, вышел конферансье. Он объявил выход мадемуазель Лилиан, «Черного бриллианта Иллариса», и под звуки фортепиано на сцену выплыла певица в длинном, сверкающем пайетками платье.

Жозефина видела её третий раз в жизни. Девушка запела низким, грудным голосом, и гул в зале тут же стих. Песня навевала какие-то грустные мысли, особенно сильно давящие на пьяный мозг всех находящихся. Однако вскоре напев изменился, и песня пошла задорнее. Жозефина осушила ещё один стакан с бренди, и её щёки побагровели пуще прежнего. Она слушала, подперев подбородок рукой, а нога, обутая в аккуратную черную туфельку, подпрыгивала в такт громким нотам.

Несмотря на то, что голос этой девушки был усладой для ушей, Жозефина больше предпочитала оперу.

Певица закончила, сорвав бурю оваций.

Время перевалило за полночь. Компания понемногу начала редеть. Кто-то уехал в другой клуб, кто-то отправился по домам. Жозефина почувствовала усталость. Свинцовая тяжесть разлилась по плечам, и сладкое бренди больше не бодрило, а лишь усыпляло.

– Элинор, я, пожалуй, поеду, – шепнула она подруге. – Голова разболелась.

Подруга отмахнулась, увлеченная разговором с полковником с соседнего столика. Жозефина поднялась. Поручик Грей тут же спохватился и, приблизившись, подхватил белую меховую накидку.

– Мадам…

Жозефина позволила ему помочь, мягко улыбаясь.

– Спасибо.

Она взяла букет, который все ещё был слегка мокрым, и обвела компанию радостным взглядом.

– Было очень приятно посидеть с вами, джентльмены.

Оставшиеся мужчины заулыбались, помахивая ей ручкой.

У входа мягко заурчал мотор. Чёрный, лакированный автомобиль марки «Дарракар», сверкая никелированными деталями фар, остановился у самого крыльца. Шофёр в тёмной ливрее и фуражке с кожаным козырьком открыл тяжёлую дверцу и замер в ожидании. Жозефина поспешила на улицу. Грей догнал её уже у двери.

– Могу я вас проводить?

Девушка обернулась через плечо. Сентябрьский воздух особенно усиленно дул именно по вечерам, и её волосы тут же взметнулись в воздух, закрыв половину лица. Она приподняла уголки губ.

– Нет нужды, меня уже ждут. До встречи, мистер Грей.

Он так и остался в дверях, удерживая их своим плечом, пока его не вытолкнул полковник, на локте которого повисла безнадежно пьяная Элинор.

Шофёр приветливо кивнул ей.

– Домой, мадам?

– Домой, Уильям.

Машина плавно тронулась, мягко покачиваясь на булыжной мостовой. Уильям вёл плавно, беспокоясь не только за состояние хозяйки, но и за состояние своего салона. Автомобиль миновал центральные проспекты с сияющими витринами магазинов, свернул в аристократический квартал, где за высокими коваными оградами темнели особняки, похожие один на другой, словно братья. Дома здесь стояли на приличном расстоянии друг от друга, утопая в садах, где уже облетали листья. Особняк Ремингтонов был одним из самых внушительных – три этажа, колонны у входа, широкие окна, выходящие на большое озеро позади.

Жозефина мутными глазами наблюдала за утекающей улицей, крепко прижимая к груди букет.

Если бы у нее была возможность, Жоззи никогда бы не вернулась в этот дом снова.

Глава 2. Наедине

Машина въехала в распахнутые ворота и остановилась у парадного входа, усыпанного гравием. Швейцар, старый отставной унтер, поспешил открыть дверцу.

В доме было тихо. Где-то в глубине этажей слышались приглушённые шаги прислуги, готовящей всё к ночи. В холле горел камин, и языки пламени отбрасывали пляшущие тени на мраморный пол и картины в тяжёлых золочёных рамах. Жозефина, скинув на руки горничной лёгкое манто, увидела ожидающего её дворецкого, бесстрастного мистера Хейлза.

– Добрый вечер, мадам. Как прошла поездка? – поинтересовался он деловитым тоном.

– Прекрасно. Как и всегда, – Жозефина расстегнула перчатки. – Можешь идти, я сегодня без ужина.

– Осмелюсь доложить, мадам, – Хейлз слегка кашлянул в кулак, – майор ожидает вас в ваших покоях.

– В моих? – брови Жозефины удивленно взметнулись. – Хорошо. Ступай.

Она медленно поднялась по лестнице, устланной мягкой ковровой дорожкой, приглушавшей шаги. Сердце её билось ровно, но где-то в глубине души зашевелилось неприятное предчувствие. Реджинальд редко заходил в её спальню. Их супружеские отношения, скудные и лишенные какой-либо нежности, происходили, по его настоянию, в его спальне, которая напоминала скорее казарму, чем будуар.

Она толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла.

Её спальня была выполнена полностью под её вкус. Светлая, с мебелью из крепкой темной березы, с огромной кроватью под балдахином из кремового шелка и туалетным столиком, уставленным множеством флаконов, баночек и щеточек.

Реджинальд стоял у столика, вертел в руке коробочку с румянами. Он не обернулся, когда она вошла, а лишь дёрнул плечом, уложив косметику обратно в открытый ящик.

Жоззи заметила, что его затылок был мокрым. Либо он мылся недавно, либо попал под дождь, когда возвращался из штаба.

– Ты что-то ищешь? – спросила Жозефина ровным голосом, проходя к креслу и садясь в него, небрежно откинувшись на спинку. – Или решил припудрить нос перед отъездом?

Реджинальд усмехнулся и прислонился бедром к столику, сложив руки на груди.

Он наконец-то повернулся. Его черные глаза тут же упали на букет, лежащий на тумбочке, а затем скользнули на Жозефину, упёршись в неё, словно в собаку, своровавшую кусок мяса с барского стола.

Жоззи понимала, чем он привлек её ещё семь лет назад. Тогда она была неопытной девочкой, влюбленной во всё красивое и благородное. Она училась в женской академии, расположенной в центре Иллариса, а рядом как раз находилась военная академия. Эти две совершенно разные ипостаси соединяла одна парковая дорожка и большой фонтан в виде лебедей. Они встретились во время маршировки, когда к парням приехал какой-то важный чиновник со стайкой министров.

Реджинальд был одним из самых высоких парней в строе. Юркие глаза Жоззи тут же зацепились за его красивое и прохладное лицо.

Ох, как он был красив, этот юноша в военном пиджаке. Темно-русые волосы, зачесанные назад, загорелая кожа и прямая стойка, которой позавидовал бы любой старый вояка. У него был до одури сдержанный вид, и этим он её пленил.

Жозефине не пришлось долго добиваться его. Хватило одного разговора, пары мимолётных встреч, и вот Реджинальд уже держал её за бёдра в отчем доме. Однако она быстро пресекла его попытки пойти дальше, поставив четкий ультиматум: секс только после свадьбы. Долгое время он ухаживал за ней, возил за границу, лелеял и холил, как мог только тот мужчина, который был абсолютно точно влюблен.

«С тобой он расцвёл», – говорили подруги, завистливо щурясь.

Жозефина была вне себя от радости.

Реджинальд Ремингтон сделал предложение в день её совершеннолетия. Тогда было пышное торжество, отец дал добро сразу же. Мама светилась от счастья, постоянно поздравляя будущих супругов и утирая слезы.

Всё казалось прекрасным в день, когда Реджинальд, стоя на коленях в церкви, сделал её своей женой.

Но и такое счастье длилось недолго. Удивительно, как их "крепкий и долгожданный"брак рухнул всего лишь месяц спустя.

– О чем задумалась? – негромко поинтересовался Реджинальд.

Жоззи выпорхнула из мыслей и пожала плечами.

– Да так. Сплошные пустяки.

Лицо Реджинальда было бесстрастным. Он повзрослел за столько лет. Стал ещё выше, ещё более мужественным и холодным.

Если бы его такого увидела "та"Жозефина, она бы непременно упала ему в ноги.

– Зачем пришел?

Реджинальд коснулся тыльной стороной ладони своих белых манжетов и сказал:

– Как ты знаешь, я уезжаю завтра.

Жозефина стащила туфли с замученных стоп и кивнула.

– Да. На парад. Счастливого пути.

– Я хочу, чтобы завтра ты позавтракала со мной и проводила до машины.

Жозефина усмехнулась, кинув перчатки на столик.

– Какая честь, Реджи. Изобразить примерную супругу, провожающую мужа на ратное дело? Боишься, что соседи подумают, будто мы в ссоре?

– Мне нет дела до соседей. – Он сложил руки за спиной, приняв свою излюбленную позу. – Мне есть дело до репутации. Майор Ремингтон, уезжая, должен оставить свой дом в полном порядке. Это включает в себя и жену, которая машет платочком у крыльца.

– О, ну конечно! – Жозефина резко рассмеялась. – Не волнуйся, я помашу. Я даже могу пустить слезу, если это добавит правдоподобия.

– Слез не требуется. Достаточно твоего присутствия.

Каким же бысстыжим ублюдком он был.

Жоззи поднялась с кресла и прошла к туалетному столику. Взяв серебряную щетку для волос, она сняла ободок и принялась медленно расчесывать свои темные локоны, глядя на него в зеркало.

Реджинальд стоял сбоку, его широкая ладонь опустилась вниз и легла на спинку стула.

В этот вечер Жозефине очень хотелось поязвить.

– А с кем ты проведешь эти две недели, Реджи? С какой-нибудь полковой шлюхой? Или у тебя там, в гарнизоне, заведена постоянная?

Она тщательно следила за выражением его лица. Ну вот, сейчас появится обычная хмурость, и он рявкнет что-нибудь грубое, а затем сбежит, поджав хвостик. Он часто так делал, когда их разговор заходил в тупик.

На удивление, ни один мускул не дрогнул на его лице. Он выдержал её взгляд в зеркале с абсолютным спокойствием.

– Я проведу их на плацу и в штабе, занимаясь делом. В отличие от некоторых, я не путаю долг с развлечением.

– Долг, долг, – передразнила она, откладывая щетку. – А как же удовольствие, Реджи? Неужели ты совсем не знаешь, что это такое?

– Удовольствие, – он замолчал, словно пробуя это слово на вкус. – Я и дома получаю сполна удовольствия, зачем же мне искать его где-то ещё?

Его большой палец ткнул Жоззи в лопатку, а затем потянулся вниз, касаясь крючков, на которых держалось платье. Однако девушка не дрогнула. Она продолжила расчёсывать волосы, рассматривая себя в зеркале.

Они давно поняли правила собственной игры. Они знали нутро друг друга наизусть и с каждым разом давили как можно сильнее, надеясь, что однажды противник просто лопнет.

Жозефина поднялась, сбросив его ладонь, и начала расстёгивать платье. Это было долго и требовало определённой ловкости, но она справлялась сама, принципиально не желая звать горничную в присутствии мужа.

Наконец, платье упало к её ногам шелковой лужей. Она перешагнула через него, оставшись в чулках и нижнем белье. Затем, не обращая на него ни малейшего внимания, села за туалетный столик и, взяв баночку с кремом, принялась наносить его на лицо. Медленными, плавными движениями она втирала белый жирный состав в щеки, лоб, шею. Потом, ничуть не смущаясь, спустила бретельки с плеч, обнажив высокую, упругую грудь с розовыми, мягкими сосками. Она щедро намазала её, втирая состав круговыми движениями и разглаживая кожу. В последнее время кожа стала совсем сухой и стянутой. Жозефина жаловалась, что ей не хватает солнца, но никто её, конечно же, не слышал. Осень в этом году была холодна, как никогда раньше.

Реджинальд не уходил. Он убрал руки в карманы и продолжал пристально пялиться на тело жены. В полумраке спальни, освещенной лишь парой свечей на камине и лампой на столике, его чёрные глаза были практически не видны.

Жозефина продолжала мазаться, её локоть скользнул вверх и задел вершину его брюк. Язычок сидел неплотно и пряжка ремня с лёгкостью выскользнула из петельки с тихим "клац".

Жозефина застыла, её ладонь остановилась на горле. Реджинальд вынул руки и медленно потянулся вниз, застегивая ремень обратно.

Раздался смешок. Девушка отмыла руки от крема в крошечном блюдце с водой и поднялась, отворачиваясь. Ей хотелось смеяться.

Какой же бред.

Она подошла к своей постели, чувствуя спиной его пронзительный взгляд. Руки потянулись назад, и бюстгальтер слетел вниз, за ним последовали чулки и трусы, которые она небрежно стянула пальцами вниз.

Сорочка приятно облепила тело. Она была слегка прохладной и быстро остудила жар, оставшийся после лёгкого массажа. Тонкая, почти прозрачная, она едва доходила ей до середины бедра. Жозефина легла на спину, утонув в перинах и подушках, и, глядя прямо на мужа, нарочито медленно развела ноги в стороны.

В свете свечи он ясно видел темный треугольник внизу её живота и бледную кожу внутренней поверхности бедер.

Провокаторша. Жозефина знала, что сегодня ничего не будет, но ей очень нравилось видеть его рассерженное выражение лица перед сном.

Так он выглядел слабым. Так она могла бы пофантазировать о том, как раскроит ему череп ближайшим подсвечником, пока он будет смотреть на нее с этим страстно-злобным лицом.

Раньше Реджинальд был её мечтой, её идолом. Теперь он был обычным мужчиной, которому были нужны обычные удовольствия.

Она жалела, что вышла за него, но теперь ничего уже нельзя было сделать. Таков закон.

Реджинальд сделал шаг к кровати. Его рука, сжатая в кулак, дрогнула.

Но Жозефина уже взяла себя в руки. Насладившись его секундной слабостью, она спокойно, даже лениво, потянулась к краю тяжелого шелкового одеяла и накрылась им с головой, закутавшись до самого подбородка.

– Ступай в свою спальню, Реджи, – произнесла она в тишине, глядя на него с ехидным выражением лица. – Я хочу спать.

Она закрыла глаза.

Наступила тишина. Такая плотная, что можно было услышать, как потрескивает жирная сальная свеча.

Прошла минута. Другая.

Затем она услышала, как скрипнул паркет под его сапогами. Шаги удалились к двери. Ручка повернулась с легким щелчком.

– Две недели, – донесся из темноты его ровный, как ни в чем не бывало, голос. – Не забудь явиться на завтрак. В десять утра.

Он ушел, плотно притворив за собой дверь.

Жозефина повернулась на бок, подложив под щеку ладонь. Букет цветов, лежащий на столе, приятно окутывал ароматом всю комнату. Девушка спокойно улыбнулась, мечтательно прикрыв глаза.

Завтра. Завтра она наконец-то увидится с ним, отбросив тяжёлый груз в виде этого ужасного человека.

Завтра она снова расцветёт.

Глава 3. Примерная жена

Жозефина проснула