Латте с белым шоколадом

И цвет этого кейса знаете какой? Конечно же, цвета хаки. И не подумайте, что я скоро окажусь в армейском строе. Просто у меня такие странные, мягко говоря, предпочтения.

Решение сложных уравнений, ведь я выбрал углублённый уровень алгебры, уносит меня в другое измерение. Меня никто не трогает, а только записываю вычисления в тетрадь. До того момента, пока не услышал чёткие шаги Кая и звук резко открывшейся двери.

— Тебе напомнить, через сколько закончится твоя смена? — строго, как начальник, спрашивает он.

Раздражённый вздох застревает где-то в горле, отвлёкшись от, казалось бы, увлечённого занятия и подняв на него глаза.

— Похоже, кто-то заразился занудством, — подшучиваю я, отложив тетрадь в сторону.

Встаю и подхожу к Каю, который облокотился локтем о дверной косяк. Слава богу, посетители не видят, что мы болтаем на рабочем месте. Его улыбка, напоминающая больше ухмылку, украшает его мальчишеское лицо.

— И не говори. Там посетитель ждёт, точнее, посетительница. — Под конец Кэплан осекается и поднимает в воздух указательный палец.

Я выгибаю бровь:

— И это должно меня удивить?

— Понятия не имею, — отвечает Кай. Потом с лёгким флёром бесцеремонности хлопает меня по плечу, хотя я не люблю, когда меня кто-то касается. — Короче, мистер Не-любитель-чесать-языком, свари ей кофе. И без лишних вопросов.

Нет, ну он издевается надо мной? Вот что меня больше всего бесит, так это то, что Кай любит пародировать. Это только я могу говорить так, но, похоже, у меня нашёлся достойный соперник в его лице.

Я вздыхаю и перехожу из подсобки в рабочую зону. За окнами кофейни бостонские улицы потихоньку склоняются в вечер. За неделю, что работаю здесь, я не раз туда смотрел.

А потом я останавливаюсь. Не как оловянный солдатик, как в сказке про Щелкунчика, но я просто застываю, размыкаю губы и щурюсь. Эту темноволосую девушку я видел всего один раз в школе. И теперь вижу её во второй.

Видно, что её глаза слегка округлены, пристально изучают меня, пусть нас разделяет стойка с кассой.

Мэй

Мне кажется, я попала в какой-то сон. И теперь мысленно прошу кого-нибудь из посетителей, сидящих за столиками, ущипнуть меня. Или, в противном случае, щупаю я себя за кожу на руке. От боли я вытягиваю воздух сквозь зубы, зажмуриваю глаза и, в конце концов, моргаю.

Я никогда не видела Эллиота Логана Ардена — нового одноклассника — в роли бариста.

Подхожу ближе и, посмотрев мельком сначала на меню на стойке, а потом на своё отражение на витрине, встречаюсь с ним взглядом. На нём словно ноль эмоций, хотя минуту назад был в замешательстве. Зато его голубые глаза в обрамлении еле видных ресниц заставляют меня проглотить ком в горле.

— Обычный латте, пожалуйста, — стараясь не выдавать волнение, делаю я заказ.

— Без топпинга? — сухо уточняет он.

В качестве отрицательного ответа качаю головой, и мои глаза медленно смещаются вниз, останавливаются на его сером фартуке, и так до моих кроссовок.

— Ждите свой латте через двадцать минут, — говорит бариста и отворачивается.

А про «заплатите десять баксов за него» почему не сказал? Но подождать двадцать минут для меня это не проблема.

Я со слегка озадаченным выражением лица нахожу свободный столик у окна, за которым Бостон медленно переходит из дня в вечер, присаживаюсь за него и опираюсь щекой на кулак. Хорошо, что этот столик, кроме меня, больше никто не займёт. На какое-то время я погружаюсь в свои мысли, не обращая внимание на настойчивую вибрацию телефона, который я положила на стол.

Видимо, первый школьный день после каникул, а потом ещё и занятие по скрипке в музыкальной школе полностью выбьют меня из колеи. Потому я и прихожу в «Посиделки», чтобы набраться энергии на остаток дня.

Двадцать минут спустя, когда я погрузилась в дрёму, меня громко окликает голос бариста:

— Ваш заказ!

Помещение зала кофейни довольно маленькое, так что я распахиваю взоры и подскакиваю на стуле. Его и посетители уже услышали. Дрожащими руками я поправляю тёмные волосы, перекладываю их на левое плечо и встаю из-за столика, схватив телефон. Рюкзак вешаю на спинку стула и подхожу к стойке, где за ним стоит мой одноклассник, протягивающий мне стаканчик с латте.

— Сколько с меня? — спрашиваю я.

Уголки губ Эллиота поднимаются в улыбке, и он, осторожно взяв меня за руку, располагает её на горячие стенки стаканчика. Пенный рисунок кленового листа охватывает моё внимание всего на минуту.

— Не стоит утруждаться, чтобы я заработал десять баксов за кофе.

— Почему?

Я не хочу приставать к Эллиоту с вопросами, заметив, как морщинки проявляются на лбу из-за нахмуренных бровей.

Он вздыхает и приглушённо отвечает на мой вопрос:

— Это за счёт заведения для той, которую я всего раз видел в школе.

Моё лицо наливается краской, и я сминаю губы в тонкую линию. Это же не по закону — не платить за кофе, хотя бариста в лице Эллиота Логана Ардена говорит, что он за счёт заведения.

Так что я оставляю кофе на кассе и отхожу, при этом невзначай улыбнувшись ему, ищу в рюкзаке кошелёк и возвращаюсь. Достаю оттуда десятидолларовую купюру и отдаю Эллиоту.

— Спасибо, что ты добр ко мне, но моя совесть чиста, — словно ставлю его перед фактом. — И раз ты сказал, что мы виделись, но только на алгебре, то я так и не представилась. — Я осторожно протягиваю ему руку, внимательно наблюдая за каждой чертой его лица. — Меня зовут Мэй.

Он с недоверием зацикливает своё внимание на мою руку. Я же не знаю, какова его реакция на знакомства, а потом осознаю, насколько я выгляжу глупо. Это при том, что мы на людях. Протянутой рукой, когда я не дождалась его ответа, касаюсь всё ещё горячего стаканчика с латте и собираюсь уходить.

Но внезапно меня останавливает прикосновения пальцев парня моих. И моё сердце пропускает первый удар.

— Приятно познакомиться, Мэй, — с улыбкой говорит он, а пряди каштановых волос прикрывают его лоб, что выглядит одновременно загадочно и привлекательно. — Меня зовут Эллиот. Можно просто Эл.

Мои пальцы, уже согревшиеся, всё ещё находятся в плену пальцев Эллиота. Я поднимаю на него слегка смущённый взгляд из-под ресниц, сердце пропускает удар за ударом.

— Взаимно, Эл, — улыбаюсь ему в ответ и, забрав с собой кофе, сажусь за столик у окна.

Но всё равно я мельком смотрю на него, — стоящего у кофемашины, улыбчивого и довольно милого.

В телефоне время показывает 16:45, а в музыкальной школе я должна быть через час. Времени насладиться тишиной, слегка прерываемой звучанием бубенчиков у парадной двери, и вкусом напитка не остаётся от слова «совсем». Поэтому я торопливо подношу стаканчик к губам, не думая о том, что могу обжечь язык, и впитываю в себя сладкий вкус латте.

Обычный латте, да, но есть подозрение, что Эллиот колдовал над ним. Ставил над ним эксперимент, как на уроке химии. Но разбираться сейчас и ставить его в неловкое положение на глазах у посетителей у меня никакого желания нет. Да и я сама не люблю разборки.

И это точно не то, что Эллиот оценил бы на пять с плюсом.

Глава 4. Мэй

Беатрис Колсон — моя первая наставница по игре на скрипке. К ней я пришла заниматься, когда мне было пять лет, и когда впервые узнала из рассказов папы про музыкальную школу, открывшуюся при Консерватории Новой Англии.

И с тех пор это место стало моим вторым домом. Миссис Колсон – строгая перфекционистка, но всегда верила в меня. Вкладывала в моё развитие буквально всю себя: время, знания и просто научила меня мастерству и дисциплине.

Если начистоту, то я влюбилась в скрипку, когда по телевизору, на местном канале показывали одну из старых записей концертов с Ванессой Мэй[1]. Там она со всей страстью и виртуозностью играла «Шторм». А потом влюбилась и в неё саму, ведь у меня зародилась мечта стать такой, как она.

С уставшими пальцами, которыми вела по струнам и чувствовала их колебания от прикосновения смычка, я кладу скрипку в чехол со стикерами бурундуков из фильма «Элвин и бурундуки». Их я сама выреза́ла. Ноты сложены в несколько раз и помещены туда же. Накидываю его на плечо и хватаю со стула телефон с воткнутыми в него наушниками. Время на экране показывает почти полседьмого вечера, когда я взглянула на него. Занятие длилось целый час, на которое я, запыхавшаяся, приехала за минуту до начала.

И только потом смотрю на сидящую за фортепиано миссис Колсон, чьи пальцы касаются клавиш. Её улыбка, как у самой доброй матери в мире, но потом её выражение лица приобретает серьёзность.

— В следующий раз стоит напрячь пальцы на грифе, запомнила?

— Конечно. — Короткий кивок, и я даю обещание стараться в большей степени и быть лучше. — Это всё?

— Это всё. Можешь идти.

Попрощавшись с наставницей и бросив взгляд на темень за окном класса, я оказываюсь в коридоре, бесшумно закрыв за собой дверь. Но там меня ждёт от слова «совсем» неприятный сюрприз:

— Керри́да? — выпучиваю я глаза.

Та, прислонившись к стене и сохраняя руки в форме креста на её чёртовой груди, делает снисходительный кивок. Я только качаю головой, приказывая себе держать себя в руках, при этом знаю, что она занималась с миссис Колсон до моего прихода. Но какого чёрта она всё ещё здесь?

Между нами расстояние, как огромная пропасть, которую Керри́да Санти сама и разверзла. Я не делаю шаг вперёд, потому что гордость, злость и обида на неё переплелись в один невыносимый вихрь.

— Я тебя ждала, чтобы мы поговорили, — прерывает секундную тишину Керри́да, сама сделавшая шаг навстречу ко мне. На её взволнованном лице невольно дёргается глаз.

Но я-то знаю, чего она добивается на самом деле.

— А я тебе понятным языком сказала, что ты сама виновата в гибели нашей дружбы. — Пальцы инстинктивно сжимают ремешок чехла, когда я отчеканила. — Мне повторить?

Если за стеной миссис Колсон услышала бы нас, то мы бы непременно получили выговор, будь она в коридоре сию же минуту. А я не хочу в лишний раз ворошить тот случай, который стал роковым, и который стал бомбой замедленного действия в нашей дружбе с Керри́дой.

Когда-то я называла её Кэрри...

Со вздёрнутым подбородком я разворачиваюсь, не услышав от бывшей подруги и пары слов, чтобы удержать меня. Мои шаги слышны по всему коридору, а потом оказываюсь в раздевалке и пишу отцу в мессенджере, что я свободна, и он может забирать меня. Снимаю с крючка серую толстовку с аппликацией белых деревьев и надеваю на себя. К вечеру температура на улице понизилась на пару градусов.

Спустя некоторое время, стоя на улице с висящим на плече чехлом и мешком со сменной обувью, в глаза чуть бьёт свет фар. Подхожу ближе и через прищур узнаю номер папиной машины. Тот постукивает подушечками пальцев по окошку и улыбается. Боковым зрением встретившись с его взглядом, я дарю ответную улыбку и, сев в тёплый салон машины, кладу чехол со скрипкой поперёк кресла.

— Как позанимались, Цветочек? — интересуется папа, повернувшись ко мне из-за сидения.

— Нормально, — пожимаю я плечами, при этом умалчиваю про встречу с предательницей Керри́дой.

— Точно нормально?

— Да, всё отлично, — заверяю его я. — Просто, кажется, я расслабилась за каникулы.

— Это ничего. В новом семестре сумеешь вернуться в строй.

От улыбки на лице папы в груди сжимается сердце, но я усмехаюсь от его мотивационных слов. Машина трогается с места и оказывается на дороге, по которой то не спеша, то с неимоверной скоростью проезжают другие машины с яркими фарами. С позволения папы я втыкаю в себя наушники и включаю в плеере «Rolling in the Deep» Адель.

Всю дорогу мы с папой проводим в молчании. Его внимание сосредоточено на движении, а моё — на окно, на вечер Бостона. Песни в наушниках, которые сама собирала, меняются одна за другой. То энергичный темп в танцевальной музыке, как у Адама Ламберта или Арианы Гранде, то замедленный в лирических балладах, как у той же Адель или Imagine Dragons.

Через пятнадцать минут мы подъезжаем к подъезду нашего дома, к линии парковки. Я осознаю это не сразу, потому что улетела куда-то, за пределы салона машины и реальности, которую не могу определить. Музыка унесла меня в свой мир словно потоком.

Но потом от ласкового прикосновения папы моей щеки я растерянно смещаю свой фокус на него. Его лицо отражают полосы уличных фонарей, просачивающихся сквозь лобовое стекло.

Я ставлю «Drivers License» Оливии Родриго на паузу и вынимаю наушники.

— Мы приехали, — шепчет папа, сверля мои глаза своими в темноте.

Я киваю. На моих щеках вспыхивает румянец от тепла его шероховатой ладони, которую тут же убирает.

— Извини, я, кажется, совсем не слышала тебя из-за музыки.

— Во-первых, я тебя не беспокоил. Во-вторых, я знаю, что ты целиком и полностью отдана всему, что связано с музыкой. Так что всё хорошо, Мэй.

Голос отца звучит мягко и хрипло, без тени осуждения, отчего камень с моей души спадает. Смотрю в зеркало, висящее у лобового стекла, на отражение его глаз, и уголки моих губ поднимаются в улыбке. Повесив на плечо чехол со скрипкой и взяв телефон с наушниками, лежащий у меня на коленях, открываю дверцу и ступаю на асфальт.

Но как только, поднявшись по лестнице, собираюсь открыть домофон ключом и войти в подъезд, я замечаю, что машина папы съезжает с парковки. Он мне не говорил, что думает куда-то поехать, отчего у меня путаются мысли. А потом одна из них побуждает меня со скоростью света спуститься с лестницы подъезда и побежать вслед за уезжающей машиной.

— Папа! — не заботясь о том, что надрываю голос, окликаю я. — Папа!

А потом перед глазами проносится воспоминание маленькой себя, когда он оставлял меня у нашей соседки, а я с капризом звала его и заливалась слезами.

— Пап, подожди! — снова громко зову я, уже со сбивчивым дыханием. Стучу по окошку костяшками пальцев, которое папа, притормозив, опускает его одной рукой, а другой держит за руль.

— Что такое, Цветочек?

Услышав его слегка обеспокоенный вопрос, я сдерживаю себя от того, чтобы по глупости не расплакаться. Просто потому, что меня накрывает облегчение.

— Ты куда? — выровняв дыхание, спокойно спрашиваю я.

— Я в магазин.

— Разве в холодильнике у нас ничего не осталось?

Папа чешет чуть щетинистую щёку.

— Ну, ещё осталась паста с креветками, можешь её разогреть. А так приготовлю что-то новое.

— Тогда увидимся дома, — говорю я и прячу руки за спиной. — Люблю тебя.

— И я тебя, — улыбается папа.

Когда я отхожу от его машины на обочину, звук поднимающегося окошка заполняет тишину, прерываемую лёгким шелестом листьев на деревьях. И только потом она оказывается вдоль дороги и уезжает, а я остаюсь в одиночестве, от которого щемит сердце. В тёмном подъезде, когда я вошла, вызываю лифт, нажав на кнопочку на панели. Спустя пару секунд с звуком, как у колокольчика, открываются автоматические двери, и я вхожу в кабину с зеркалами.

Перетерпев гул в ушах, пока я поднималась, лифт останавливается на шестом этаже, и его двери во второй раз открываются автоматически. Я ступаю на кафельный пол площадки, часть которой очерчена тёмно-золотистым светом посреди тьмы.

Тук-тук. Именно так отзывается сердце в груди и ушах — с тихой тревогой.

Поворачиваю ключом в скважине, который я достала из переднего кармана толстовки, и стараюсь почти бесшумно открыть дверь. Вдруг уставшая с работы мама спит? А если якобы нарочно разбужу её — не избежать мне словесной пытки.

Свет вспыхивает в коридоре, когда нажимаю на переключатель, снимаю кроссовки со своих уставших ног, у которых с мурлыканием ластится прибежавшая ко мне Смузи. Я чуть не спотыкаюсь, но ничто не помешало мне улыбнуться.

— Привет, крошка, — с лаской проговариваю я и прогибаю спину, чтобы погладить её белую шерсть. Наблюдаю, как её голубые глазки жмурятся.

Смузи появилась у нас ещё котёнком, когда мне исполнилось восемь. Она чем-то напомнила кошку Анжелу из «Говорящего Тома и Друзей» — такая же белая шерсть, голубые глаза и просто любящая мурлыкать от ласки моих рук.

Вместо того, чтобы пойти и проверить комнаты в квартире и обнаружить маму спящей в одной из них, я преодолеваю коридор. И вот стою перед дверью, обрамлённой однотонными прямоугольными призмами, переступаю порог комнаты, оставив дверь открытой для кошки, и включаю свет. Плечо уже затекло, так что аккуратно кладу на кровать у окна, отображающее силуэт комнаты, чехол со скрипкой.

На самом деле, это скрипка Керри́ды. Знаю, что она чужая, но этой стерве пришлось отдать её мне в качестве возмещения ущерба моей старой скрипки, подаренной отцом. Так она смогла избежать исключения, отчего я до сих пор недоумеваю.

Наплевав на то, что я в толстовке, присаживаюсь и кладу телефон на письменный стол, полный, так скажем, творческого беспорядка: парой книг, к которой я так и не притронулась, раскрасок с персонажами, которые подарила Олли (некоторые я уже разукрасила), белых кейсов с тренажёрами по предметам и прочей канцелярией в стаканах со стикерами. Открываю крышку ноутбука и проверяю ежедневник: всё правильно, занятие по игре на скрипке было сегодня. Во вторник, то бишь завтра, будет онлайн-занятие по корейскому языку, на который три года назад записала мама. Не знаю, откуда у неё были деньги, но ей удалось нанять для меня молодую, но опытную наставницу Ли Джиён (или госпожа Ли, как я называю).

Честно говоря, я не хотела нагружать себя ненужными занятиями, тем более, по непростому языку, лишь потому что мама хотела. Но на первом индивидуальном занятии я как сумасшедшая, с открытым ртом смотрела на лицо госпожи Ли через экран ноутбука, которая хорошо говорила и по-английски.

И лишь потом я смогла привыкнуть к произношению корейских слогов, которые я записывала в отдельный блокнот. Можно сказать, начала делать первые успехи.

И тем самым смогла оправдать мамины ожидания.

Английский язык, алгебра, химия и история — по этим предметам достаю из рюкзака учебники с тетрадями. Сворачиваю в ноутбуке ежедневник и открываю портал электронного дневника[1], лента которого усеяна информацией о курсах для поступления в колледж. Небольшая часть ленты занята новостями. Мельком смотрю на панель с оценками во втором семестре — результат пока нормальный, кроме химии. Но благо Дикон может чем-то помочь, потому что мы иногда сидим за одной партой.

Химия — интересный для меня предмет, но по-своему сложный. Однако я не расстраиваюсь из-за такого пустяка, как удовлетворительный балл по ней.

Смотрю теперь на таблицу с домашним заданием на завтра. Святой Моцарт... Это же сколько времени нужно потратить, чтобы не опозориться перед всем классом за невыполненные задания?

«Нельзя терять время», — настраиваю я себя, аккуратно отодвинув ноутбук и открыв учебник по английскому.

Глава 5. Мэй

На перемене перед уроком химии пока со спокойной душой просматриваю первую попавшуюся статью в телефоне, сидя за предпоследней партой в аудитории. За спиной слышу шушуканье и хихиканье каких-то девчонок, которые, наверное, заинтересованы в данном предмете, раз они здесь. Но я не обращаю на них никакого внимания.

В голове ничего не остаётся от прочитанной статьи, да и веки тяжелятся так, что так и хочется

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Ванесса Мэй — британская скрипачка, композитор, певица. Известна в основном благодаря техно-обработкам классических композиций.

1

Имеется в виду, Power School — это SIS-система для образовательных учреждений для 12-классников по американской системе образования