Пустыня и Византия

Камелия Расуловна

Пустыня и Византия

Пустыня и Византия

Между нашими мирами лежала пустыня, пропитанная кровью и пророчествами, и мы оба считали, что Бог на нашей стороне.

Меня зовут Адриана. Я дочь императора Льва, принцесса Византии. Всю свою жизнь я прожила в каменной крепости, где пахло дымом, конями и страхом, где стены были такими толстыми, что даже ветер не мог пробиться сквозь них.

Но в тот день Бог – или судьба, или просто жестокая случайность – свел наши миры в одной точке.

В пыльном дворе отцовской крепости.

Где он стоял среди своих воинов, но казался отделенным от них.

Часть первая.

Он стоял среди своих воинов, но казался отделенным от них. Высокий, будто выкованный из упругой стали – так мне думалось в тот миг. Его борода, густая и темная, была аккуратно подстрижена, оттеняя резкую линию скул. Это была не борода фанатика или дикаря, а борода царя, философа, человека, знающего себе цену.

И взгляд…

Его глаза цвета темного меда обводили двор, оценивая и запоминая. Он повернул голову, взгляд скользнул по стражам у стен – и нашел меня. И замер.

В них не было привычной мне вражды, грубого любопытства или жадности. В них была вселенная тихой, непонятной грусти и такая пронзительная внимательность, будто он читал не книгу, а душу.

И в тот миг под этим взглядом, в котором угадывалась вся бездна разделявших нас пустынь, у меня в груди сердце не просто ёкнуло – оно остановилось. А потом забилось с такой силой, что я чувствовала его стук в висках.

Это был не страх.

Это было узнавание. Странное, невозможное, предательское.

Я стояла, вцепившись пальцами в прохладный камень подоконника, и понимала: пустыня пришла ко мне. И у нее человеческое лицо.

Мой отец, император, говорил мне, что они не люди, а дьяволы, пришедшие из песков. Что в их жилах течет огонь, а в сердцах – жажда разрушений. Я смотрела на этого «дьявола» и видела в его глазах усталость. Не физическую, а ту, что поселяется в душе после долгого пути. Он тоже будто что-то искал. Не только победу.

Глава 2. Переговоры

Переговоры в главном зале были делом мужчин и оружия. Я наблюдала из галереи, из-за скрытой решетки. И только он – Саджар ибн – казалось, слушал не ушами, а той же тишиной внутри себя. Его ответы были краткими и точными.

Когда свита отца удалилась на совет, а его воинов повели в боковые покои, он по какой-то прихоти заблудился в лабиринте дворцовых переходов.

Я нашла его в самом сердце моего убежища – в маленьком внутреннем саду, где стояли горшки с моими травами. Он стоял, повернувшись спиной, и рассматривал серебристые листья полыни, осторожно зажав их между пальцев. Он не услышал моих шагов – или сделал вид.

– Это горькая полынь, – сказала я, и голос мой прозвучал громче, чем я хотела. – Она лечит лихорадку и прогоняет злых духов.

Он медленно обернулся. В узком пространстве моего сада он казался еще больше.

– А от злых духов из плоти и крови? – спросил он.

Его медовые глаза изучали меня – уже без грусти, с сосредоточенным интересом.

– Поможет?

– Для духов из плоти и крови есть другие травы, – ответила я, чувствуя, как горит щека под его взглядом. – Но их применение – это уже не медицина, а искусство войны. Твое искусство.

Уголок его рта дрогнул. Это была не улыбка – признание.

– Меня растили разбираться в сталях и в тактике, – сказал он тихо, подходя ближе.

От него пахло чем-то чужим – ветром, далью, свободой.

– Меня не учили разбираться в… этом, – он кивком указал на мои баночки с травами.

– А тебя учили смотреть так, как ты смотрел на меня со двора? – вырвалось у меня.

Он замер.

– Меня учили видеть поле боя. Видеть противника, видеть страх в его глазах за милю. – Он сделал шаг и подошел совсем близко – так, что я чувствовала его дыхание. – Но тебя… тебя я увидел не как противника. Я увидел тишину посреди этого ада. Я увидел оазис.

Это было безумием. Предательством. Его слова были отравленным медом, и я жаждала их больше, чем воздуха. Он был враг. Он был пустыней, пришедшей стереть мой мир в пыль.

– Ты пришел забрать наши земли, – прошептала я.

– Я пришел. А сейчас я заблудился. И нашел сад. И девушку, которая знает язык растений и смотрит на меня не как на дьявола.

Он протянул руку, словно приглашая. Между его пальцев все еще была веточка полыни.

– Меня зовут Саджар.

– Адриана. Дочь императора Льва.

Он кивнул, будто уже знал. Его взгляд упал на звездный чертеж, разложенный на камне.

– Ты веришь, что судьба написана в звездах? Или в травах?

– Я верю, что в травах – исцеление, – сказала я. – А в звездах только вопросы. Как и во всем.

– У нас в пустыне говорят, что судьба пишется Аллахом. – Он положил веточку полыни на мой чертеж.

Стук шагов в коридоре заставил нас вздрогнуть. Стена тишины рухнула. Он отступил, и в его глазах вновь появилась привычная твердость. Но теперь я знала, что скрывается под ней.

– Они ищут меня, – сказал он.

– Знаешь дорогу? – спросила я, и мое сердце бешено протестовало против этого вопроса. Оно хотело, чтобы он остался. Чтобы заблудился навсегда.

Он посмотрел на дверь, потом снова на меня.

– Нет, – честно ответил он.

Но шаги приближались. Реальность – жестокая и неизбежная – врывалась в наш хрупкий оазис.

Я шагнула к двери, ведущей в другой коридор.

– Сюда. Быстро.

Он скользнул за мной, и мы побежали по узкому переходу, где когда-то, маленькой девочкой, я пряталась от нянек. Я знала каждый поворот, каждую нишу. Мы вынырнули у лестницы, ведущей к заднему двору, где ждали его воины.

– Здесь, – выдохнула я. – Дальше сам.

Он повернулся ко мне. В темноте его глаза казались черными, но я знала этот цвет. Темный мед. Пустыня.

– Адриана, – тихо произнес он мое имя, пробуя его на вкус. – Ты отвела меня к моим воинам. Но если бы я захотел остаться в твоем саду навсегда? Что бы ты сделала?

Я не нашла ответа. А он улыбнулся – впервые по-настоящему – и исчез в полумраке.

Я стояла, прижимая руку к груди, и чувствовала, как бьется сердце. Пустыня не просто пришла – она поселилась у меня в сердце. И у этой пустыни было имя. Саджар.