Занимательные ИТ-истории или как мы СДЕЛАЛИ ЭТО!

Фаина Светлова

Занимательные ИТ-истории или как мы СДЕЛАЛИ ЭТО!

0. Исходный код или как я чуть не стала пианисткой.

Знаете, есть такая старая поговорка: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Так вот, судя по моей биографии, Вселенная надо мной не просто смеялась, а лежала под столом и дрыгала ножками. Потому что если бы лет в десять мне кто-то сказал, что я буду ковыряться в схемах и писать программы, я бы покрутила пальцем у виска и убежала играть в куклы. Или, точнее, разучивать гаммы. Родилась я в самой обычной российской семье. Никаких сумасшедших профессоров или гениальных программистов в роду не наблюдалось.

Папа работал на заводе, мама — бухгалтером в какой-то конторе. И всё у нас было тихо, мирно и предсказуемо, пока однажды мама не посмотрела телевизор. Там выступал какой-то виртуоз, и мама, мечтательно закатив глаза, выдала фразу, ставшую судьбоносной: «Ах, как жаль, что меня в детстве не отдали в музыкальную школу! Фаина, хочешь научиться играть на пианино?» Я, конечно, хотела. Казалось, что это очень легко и красиво: сидишь себе, стучишь по беленьким клавишам, а все вокруг умиляются. Я еще не знала, что эти «беленькие клавиши» станут моими кровными врагами на долгих семь лет. Музыкалка была отдельным видом пытки, придуманным, наверное, инквизиторами в свободное от основной работы время. Сольфеджио, которое я ненавидела лютой, но вынужденной любовью, хоровое пение (где я старалась только открывать рот, чтобы не выделяться), и, конечно, инструмент.

Пианино в нашей маленькой квартире заняло пол комнаты, и каждое нажатие на клавишу было слышно соседям снизу, сверху и сбоку. Бабушка на лавочке, завидев меня с нотами, сочувственно вздыхала и крестилась. К пятому классу дело запахло исключением. Я возненавидела «Собачий вальс» так, что готова была выть по-собачьи. Упражнения, гаммы, этюды — всё это было до ужаса скучно. Моя педагог, строгая Марья Ивановна, однажды сказала маме: «Забирайте вашу Фаину. Способности есть, а вот терпения — ни на грамм. Мы ее выгоняем». И вот тут во мне проснулась та самая знаменитая русская вредность, которую в народе называют упорством.— Ах выгоняете? — подумала я. — Ну нет, дорогие мои, так просто я вам не дамся!

Я перестала лениться, села за этот ненавистный инструмент и… выучила программу. Через два года я закончила музыкальную школу с красным дипломом. Марья Ивановна на вручении плакала и говорила, что всегда в меня верила. Мама тоже плакала, видимо, от облегчения. А я поняла главный жизненный урок: если меня пытаются заставить — я упираюсь, если говорят, что у меня не выйдет — я сделаю, назло, даже если мне это не очень-то и надо. Такой вот у меня «исходный код». В обычной школе я тоже не была паинькой. Училась средне, откровенно ленилась. Математичка, тетя Зина, вечно вздыхала: «Фаина, у тебя же голова варит! Ты любую задачу решишь быстрее всех, но тебе же лень тетрадку открыть!» И ведь правда. Мой мозг устроен был странно: он мгновенно схватывал суть, видел алгоритм решения, и дальше ему становилось скучно. Зачем писать, если я уже знаю ответ? Это же чисто механическая работа, как эти гаммы! Зачем тратить на это время?

Так и дожила я до одиннадцатого класса с твердой тройкой по русскому и четверкой по алгебре, которые мне натягивали «за красивые глаза» (и за способность устно решить любую задачку, пока отличники еще условие переписывали). И вот — выпускной, аттестат, пора определяться с будущим. Мама, конечно, видела меня продолжательницей музыкальной династии (пианино-то все еще стояло в углу и пылилось). Папе было все равно, лишь бы не болталась.— Подавай в педагогический, на музыку, — сказала мама тоном, не терпящим возражений. — Будешь учительницей фортепиано, работа не пыльная. Я пожала плечами. Почему бы и нет? В конце концов, красный диплом музыкалки что-то да значит. Взяла документы, поехала в пединститут. Отстояла очередь, подала. Все чинно-благородно. Осталось только прийти на экзамены. И вот наступило утро «икс». Я встала, надела красивое платье, взяла паспорт, вышла на крыльцо… И тут меня как током ударило.— А что я там забыла? — спросила я у голубя, важно вышагивающего по асфальту. Голубь ничего внятного не ответил, но в голове у меня вдруг стало кристально чисто. Учить чужих детей петь? Терпеть эту сольфеджечную муть еще сорок лет? Аккомпанировать на утренниках? Бр-р-р. Представила себя в этой роли — и мне стало дурно. Развернулась я, зашла обратно в дом, и вышла уже с другим настроением. А куда еще можно податься, чтобы было интересно? И тут мой взгляд упал на вывеску технического университета, который был через дорогу от моего дома. Я там сто раз проходила, но никогда не обращала внимания. На плакате у входа красовалось: «Инженер автоматизированных процессов управления». Я тогда и слов-то таких не знала, но слово «управление» показалось мне многообещающим. Управлять — это вам не гаммы играть!

До конца приемной комиссии оставалось два часа. Влетела я в приемную комиссию, раскрасневшаяся, с горящими глазами и с аттестатом, где половина оценок была по музыке (хоровое пение — пять, сольфеджио — четыре, инструмент — пять), а вторая половина — так себе. Дама в очках, похожая на строгую сову, взяла мой аттестат, пролистала его и посмотрела на меня поверх очков таким взглядом, что я почувствовала себя тараканом на кухонном столе.— Деточка, — протянула она. — А вы ничего не перепутали? У нас тут черчение, высшая математика, программирование. А у вас тут… — она ткнула пальцем в отметку по музыкальной литературе. — Это вам в консерваторию.— Там я уже была, не понравилось, — честно призналась я, потому что врать этой женщине было страшно. — Я хочу управлять... Процессами. Сова вздохнула так тяжело, будто я попросила ее разгрузить вагон с углем. Но документы, к моему удивлению, взяла. Видимо, правила есть правила. На прощание она покачала головой и сказала:— Ну, детонька, вы и авантюристка. Даже если вы чудом сдадите экзамены, как вы учиться-то тут будете? Тут же технари со стажем, олимпиадники. А вы… музыкантша. Слова её задели. Но не больно, а как-то азартно. «Ах, технари со стажем? Ну-ну». Вспомнилась музыкалка, Марья Ивановна и история про «исключаем». Спина выпрямилась сама собой.

Экзамены сдавала, как в тумане. Писала, решала, вспоминала школьную программу, которая, спасибо моей лени, каким-то чудом уложилась в голове нужными формулами. И когда пришло письмо о зачислении, я сначала подумала, что это ошибка. Я, Фаина, вчерашняя лентяйка с корочкой пианистки, — студентка технического вуза?— Фаечка, это правда? — всплеснула руками мама, прочитав приказ.— Правда, мама, — ответила я, чувствуя, как внутри разрастается что-то теплое и щекочущее. — Видимо, моя вредность оказалась сильнее школьной программы. Папа, который до этого скептически относился к моей музыкальной эпопее, впервые посмотрел на меня с уважением.— Ну, доча, — сказал он. — Ну, ты даешь. Инженер АСУ… Это ж надо додуматься. Я и сама не понимала, как додумалась. Но внутри звенело предвкушение. Впереди была новая жизнь, новые задачи и куча упёртых технарей, которым я обязательно докажу, что красный диплом музыкалки и умение играть этюды Черни — это еще не повод вешать на человеке ярлык «творческая личность». Может быть, именно там, в мире формул и алгоритмов, я наконец найду то, что мне не будет лень делать до конца. Или хотя бы то, что будет по-настоящему весело.