Миры Игдроссиль, путь к звёздам , пепел и сталь

Руслан Жук

Миры Игдроссиль, путь к звёздам , пепел и сталь

Глава

Книга 6. «Пепел и сталь»

Пролог. «Машина Памяти»

Земля, 2153 год. Сто лет после победы.

Мир изменился. Не до неузнаваемости – до узнаваемости заново. Люди вышли в космос, но не забыли Землю. Эльфы и драконы стали частью Совета, но не растворились в нём. ИИ получили голос, но не перестали учиться у людей.

И всё же в этом мире оставалась одна незаживающая рана. Война, разделившая братьев. Боль, не нашедшая слов. Память, которую пытались стереть, но не смогли.

В Центральном Архиве, в зале, куда не ступала нога человека вот уже пятьдесят лет, стояла Она. Машина Памяти. Последнее творение Странника, переданное людям перед уходом.

– Ты уверена, что это сработает? – спросил молодой человек в форме архивариуса.

Девушка рядом с ним, с глазами, в которых горел тот самый свет, что когда-то был у Ирины, кивнула.

– Он сказал: «Когда придёт время, Машина позовёт тех, кому нужно знать». Сегодня она позвала нас.

– Кого именно?

– Потомков. Тех, чьи предки прошли через огонь. Вороновых, Волковых, Денисовых. И тех, кто когда-то называл себя братьями, а стал врагами.

На экране зажглись имена.

– Их много, – выдохнул архивариус.

– Достаточно, – ответила она. – Чтобы начать.

Машина загудела. Свет вспыхнул ярче солнца. А когда погас, в зале стояли они.

Десять человек. Пять с одной стороны, пять с другой. Русские и украинцы. Потомки тех, кто воевал. И тех, кто ждал.

– Где мы? – спросил первый.

– Там, где правда, – ответила девушка. – Добро пожаловать в прошлое. Вы хотели знать, с чего всё началось? Сейчас увидите.

Машина взревела, и стены архива растаяли, уступая место другому времени.

-–

Конец пролога.

Продолжение следует в главе 1.0.0. «1937-й. Колыбель»

Книга 6. «Пепел и сталь»

Глава 1.0.0. «1937-й. Колыбель»

СССР, Москва, Кремль. 1937 год.

Машина Памяти выплюнула их в самое пекло.

Воронов-младший – праправнук того самого капитана – упал на колени, пытаясь отдышаться. Рядом материализовались остальные. Девять человек, девять судеб, девять родов, разделённых войной, но связанных одной кровью.

– Где мы? – прошептал парень с украинской стороны, чья фамилия значилась в списках как Шевченко.

– Москва, – ответила Аня Воронова. Та самая девушка с глазами, горящими светом Хранителей. – Тысяча девятьсот тридцать седьмой. Год великого террора. И год великого рывка.

Они стояли в коридоре, который пах сыростью и старыми бумагами. Вдоль стен – высокие шкафы, набитые папками. Где-то вдалеке слышались шаги.

– Нас заметят? – спросил кто-то.

– Нет. Машина делает нас невидимыми для людей того времени. Мы здесь как призраки. Можем смотреть, но не можем вмешиваться.

– Тогда зачем мы здесь?

– Чтобы понять, – тихо сказал старик, до этого молча стоявший в углу. Его фамилия была Ким. Потомок того самого Ким Сон Ира, что вывел свой народ из тьмы. – Чтобы увидеть своими глазами, с чего всё начиналось. И что пошло не так.

Шаги приблизились. Дверь распахнулась, и в коридор вошли двое. Один – в военной форме, с усталым, но твёрдым лицом. Второй – штатский, с папкой под мышкой.

– Товарищ Сталин ждёт, – сказал штатский.

Военный кивнул и шагнул в кабинет. Дверь закрылась.

– Туда, – скомандовала Аня. – Быстро.

Они прошли сквозь дверь, не ощутив сопротивления. Машина делала их бесплотными, невесомыми, невидимыми.

Кабинет был большим, но не роскошным. Стол, стулья, портреты на стенах. За столом сидел человек в простом кителе, с усами и трубкой, которую он не зажигал.

Сталин.

Он слушал доклад военного, не перебивая, только изредка кивая. Потом, когда доклад закончился, заговорил тихо, почти задушевно:

– Вы знаете, товарищ, что Америка строит атомную бомбу? Германия тоже. А у нас нет даже нормального танка.

– Мы работаем, товарищ Сталин.

– Мало работаете. Надо больше. Надо быстрее. Через десять лет начнётся война. Самая страшная война в истории. Если мы не успеем, нас сотрут. Если успеем – мы спасём не только себя. Весь мир спасём.

Военный молчал. Сталин встал, подошёл к карте на стене.

– Посмотрите сюда. Украина. Хлеб, уголь, металл. Кавказ. Нефть. Урал. Заводы. Сибирь. Лес, золото, будущее. Это наше. Это всё наше. Мы должны это сохранить. Любой ценой.

– Любой, товарищ Сталин?

– Любой. Пусть нас потом проклинают. Пусть памятники сносят. Пусть имена переписывают. Главное – страна выживет. А страна – это люди. А люди – это память.

Он повернулся к военному.

– Идите. Работайте. И помните: если мы проиграем эту гонку, нас не простят. Никогда.

Военный вышел. Сталин остался один, глядя на карту.

– Простите нас, – прошептал он. – За всё простите.

Машина дёрнулась, и время понеслось вперёд.

-–

СССР, Куйбышев, 1941 год. Октябрь.

Они стояли на перроне вокзала, среди мешков с песком и зенитных установок. Мимо шли эшелоны с ранеными. Женщины в шинелях раздавали хлеб и воду.

– Куда мы попали? – спросил Шевченко.

– Война, – ответил Ким. – Самая страшная. Великая Отечественная. Немцы под Москвой.

Из толпы вышел мальчишка. Лет шестнадцати, в застиранной гимнастёрке, с винтовкой за плечом. Он подошёл к женщине, обнял её.

– Мама, я ухожу. На фронт. Не плачь.

– Сынок, ты же ещё ребёнок!

– Война детей не спрашивает, сколько им лет. Я должен защищать тебя. Сестру. Дом.

Женщина заплакала. Мальчишка отстранился и пошёл к эшелону. У вагона обернулся:

– Я вернусь, мама. Обязательно вернусь. Мы все вернёмся. И будем жить.

Он не вернулся. Они знали это. Потому что видели списки.

Воронова-младшего трясло. Он узнавал черты лица. Этот мальчишка был его прапрадедом. Тем самым, кто не дожил до Победы три дня.

– Я хочу домой, – прошептал он.

– Рано, – ответила Аня. – Смотри.

Эшелон тронулся. Люди в вагонах пели. Песня была старая, грустная, но они пели её так, будто это гимн надежде.

Машина дёрнулась снова.

-–

Германия, Берлин, 1945 год. Май.

Они стояли на развалинах Рейхстага. Кругом – наши и не наши. Русские, украинцы, белорусы, грузины, казахи. Все вместе. Все обнимаются, плачут, смеются.

– Победа! – кричал солдат с закопчённым лицом, размахивая знаменем. – Мы взяли Берлин! Мы победили!

К нему подбежал другой, в такой же гимнастёрке, с перевязанной рукой.

– Слышь, земляк, ты откуда?

– Из-под Полтавы. А ты?

– А я из-под Челябинска. Выходит, мы теперь братья навек?

– Выходит, брат.

Они обнялись, не стесняясь слёз.

Потомки смотрели на это молча.

– Это они, – прошептал Шевченко. – Мои и твои. Вместе. Обнимаются.

– А теперь? – спросил Воронов-младший.

– А теперь молчи, – ответил Ким. – Просто смотри.

Машина дёрнулась в последний раз.

-–

СССР, Киев, 1954 год. Май.

Они стояли на Крещатике, который только начинали восстанавливать после войны. По улице шли люди – улыбающиеся, нарядные, с цветами. Играл оркестр. Гремели фанфары.

– Что это? – спросил кто-то.

– Передача Крыма, – ответила Аня. – Украинской ССР. Тогда это был праздник. Люди радовались, что полуостров стал частью их республики.

– И кто тогда думал, что через шестьдесят лет начнётся война из-за него?

– Никто. Потому что они были братья.

Из толпы вышли двое. Мужчина и женщина, с маленькой девочкой на руках.

– Смотри, доченька, – сказал мужчина. – Это теперь наше. Навсегда.

Девочка захлопала в ладоши.

– Навсегда! Навсегда!

Машина вздрогнула. Свет померк.

-–

Снова Архив. Настоящее время.

Они стояли в том же зале, откуда начали свой путь. Молчали. Смотрели друг на друга.

– Ну? – спросила Аня. – Кто-нибудь понял?

Воронов-младший поднял голову. Глаза у него были мокрые.

– Я понял, – сказал он. – Они были братья. Настоящие братья. Вместе воевали. Вместе строили. Вместе праздновали. А мы… мы стали врагами. Почему?

– Потому что пришли другие, – тихо ответил Ким. – Те, для кого братство – враг. Те, кто умеет делить. Те, кто сеет ложь и пожинает ненависть.

Шевченко шагнул вперёд, протянул руку.

– Я… я не знаю, что сказать. Мой прадед воевал там. С твоим прадедом. Они были братья. Я хочу, чтобы мы тоже… ну, попробовали…

Воронов-младший посмотрел на него. Потом медленно протянул руку в ответ.

– Попробуем.

Рукопожатие было крепким. Настоящим. Таким, каким оно должно быть между братьями, которые наконец-то вспомнили, кто они друг другу.

Машина Памяти тихо гудела в углу, довольная своей работой.

-–

Конец первой главы.

Продолжение следует в главе 2.0.0. «1961-й. Звезда».

Книга 6. «Пепел и сталь»

Глава 2.0.0. «1961-й. Звезда»

Архив. Настоящее время. Несколько минут спустя.

Машина Памяти гудела ровно, убаюкивающе. Десять потомков – пятеро с одной стороны, пятеро с другой – всё ещё держались за руки, не в силах разорвать только что родившуюся связь.

– Ты чувствуешь? – спросил Воронов-младший, глядя на Шевченко.

– Что?

– Тепло. От твоей руки. Как тогда, в сорок первом, когда они обнимались.

Шевченко кивнул. Он чувствовал. Впервые в жизни он чувствовал не вражду, не боль, не ненависть – просто тепло другого человека. Брата.

– Хватит сантиментов, – резко оборвала Аня. – Машина готова к новому прыжку. Следующая остановка – 1961 год. Байконур. Первый человек в космосе.

– Гагарин, – выдохнул кто-то.

– Да. Смотрите и запоминайте.

-–

СССР, Байконур, 12 апреля 1961 года. 9:07 утра.

Они стояли на стартовой площадке, среди инженеров, офицеров и будущих космонавтов. Никто их не видел, никто не чувствовал. Машина делала своё дело.

Ракета «Восток-1» стояла на старте, огромная, величественная, готовая прорвать земное притяжение. К ней шёл человек в скафандре. Невысокий, улыбающийся, с открытым лицом.

Юрий Гагарин.

Он остановился перед руководителем полёта, доложил о готовности. Потом повернулся к провожающим, махнул рукой и сказал те самые слова, которые войдут в историю:

– Поехали!

И шагнул в лифт.

– Он не вернётся? – спросил кто-то из потомков.

– Вернётся, – ответила Аня. – Через 108 минут. Но для истории он останется там навсегда.

Ракета взревела. Пламя ударило в землю, подняв тучи пыли. Огромная конструкция медленно, нехотя, оторвалась от стартового стола и начала подниматься в небо.

– Красиво, – прошептал Шевченко.

– Это не просто красиво, – ответил Ким. – Это – прорыв. Человечество вышло в космос. И сделал это наш человек. Русский.

– Ваш, – тихо поправил Воронов-младший.

– Наш. Общий. Потому что тогда ещё были общие.

Через несколько минут динамик прохрипел голос Гагарина:

– Вижу Землю! Красота-то какая!

Люди на площадке плакали. Обнимались. Кричали «ура!». Никто не спрашивал, кто ты по национальности. Все были просто людьми.

– Вот она, цена победы, – сказал Ким. – Не танки, не самолёты, не бомбы. А этот парень, который сейчас парит над планетой и смотрит на неё с высоты.

Машина дёрнулась.

-–

Москва, Кремль, 14 апреля 1961 года. Встреча героя.

Красная площадь утопала в цветах. Люди заполнили всё пространство до краёв. На трибуне Мавзолея стояли руководители страны. А по брусчатке, улыбаясь во весь рот, шёл он.

Гагарин.

Его несли на руках. Кричали, махали плакатами, плакали от счастья. Машина показала крупным планом лицо парня, стоящего в первом ряду. Обычное лицо, русское, с россыпью веснушек. Он смотрел на Гагарина и, кажется, не верил, что это происходит наяву.

– Узнаёте? – спросила Аня.

Воронов-младший присмотрелся и ахнул.

– Это же… мой прадед!

– Да. Тот самый, который не дожил до Победы три дня. А это его сын. Твой прямой предок. Он стоит здесь, на Красной площади, и смотрит на космонавта номер один.

Шевченко тоже вглядывался в толпу.

– А там, – Аня указала в другой конец площади. – Твой прадед. Смотри.

Молодой парень, очень похожий на Шевченко, стоял с украинским флагом, который тогда ещё был просто флагом республики в составе одной страны. Он тоже кричал, тоже плакал, тоже был счастлив.

– Они могли встретиться, – прошептал Шевченко. – Пройти мимо друг друга. Улыбнуться. Даже не зная, что через шестьдесят лет их внуки будут врагами.

– Не будут, – твёрдо сказал Воронов-младший. – Не будут, слышишь?

Шевченко посмотрел на него. В глазах стояли слёзы.

– Слышу.

-–

СССР, Киев, 1961 год. Крещатик.

Площадь тоже полна людей. На больших экранах – трансляция из Москвы. Когда Гагарин появляется на трибуне, зал взрывается аплодисментами.

– Он наш! – кричит кто-то в толпе. – Советский! Наш!

– А ты откуда? – спрашивает сосед.

– Я из Харькова. А ты?

– А я из Симферополя. Выходит, земляки?

– Выходит, брат!

Они обнимаются, хлопают друг друга по плечам. Над площадью летят шары, играет музыка, люди танцуют.

– Это Крым, – тихо говорит Ким. – Симферополь. Они тогда были братья. А теперь?

– Теперь мы здесь, – ответил Воронов-младший. – Чтобы это исправить.

Машина вздрогнула в последний раз и выключилась.

-–

Архив. Настоящее время.

Они стояли в том же зале, тяжело дыша. Путешествие во времени отнимало силы. Но глаза у всех горели.

– Ну что? – спросила Аня. – Поняли?

– Понял, – ответил Воронов-младший. – Мы были одной страной. Одним народом. Одной семьёй. А потом пришли другие.

– Кто?

– Те, кому выгодно, чтобы мы враждовали. Те, кто продаёт оружие обеим сторонам. Те, кто строит свою власть на нашей крови.