Та, кто прядет

– Ты в книгу эту не верь, – сказал он наконец. – Книги они разные бывают. Особенно старые. Мало ли что там написали сумасшедшие люди.

– А вы верите?

– Я? – он усмехнулся. – Я, девочка, в море вырос. Море – оно почище всякого колодца будет. Оно забирает, не спрашивая. И отдает, когда захочет. А колодцы… они для старух, вроде твоей Астрид. Пусть прядут себе.

– Но люди пропадают?

– Пропадают. Но не из-за колодца. А из-за глупости. Из-за того, что лезут, куда не надо. Из-за того, что любопытство их губит.

Лив вспомнила, как вчера смотрела на колодец из окна, и как ей показалось, что там стоит кто-то. Любопытство. Да, оно уже грызло изнутри.

– А вы были там? – спросила она. – У колодца?

– Был, – неохотно ответил Эйнар. – Давно. Еще парнем. Друзья позвали – пойти посмотреть, что там. Ну, пошли. Дуракаваляние. Посидели, поболтали, домой вернулись. Ничего особенного. Только…

– Только что?

– Только мне потом лет пять снилось, что я в этом колодце тону. И нити красные снились. Вокруг шеи. Душно так, что просыпался в холодном поту. Пока не перестал об этом думать. А как перестал – прошло.

Лив молчала. Туман за окном начал редеть, и в просветах показались очертания скал. Они поднимались все выше, и теперь дорога шла по самому краю пропасти. Лив покосилась вниз – там, глубоко, темнела вода. Фьорд.

– Страшно? – спросил Эйнар, заметив ее взгляд.

– Немного.

– Бойся, но не паникуй. Страх – он полезный, если в меру. Учит осторожности. А паника – она убивает. В горах, в море – везде.

– Вы много где были?

– Я? – он снова усмехнулся. – Всю жизнь здесь. Рыбак, как отец и дед. В море ходил, на промысел. Теперь вот такси. Спина уже не та, чтоб сети тягать.

– Не жалеете, что не уехали?

– А куда ехать? – Эйнар пожал плечами. – Здесь родился, здесь и умру. Место есть место. Оно тебя держит. Ты, вон, уехала, а вернулась. Значит, и тебя держит.

Лив хотела возразить, сказать, что она не вернулась, а просто приехала на время, что ее дом – Осло, что она городской человек… но слова застряли в горле. Потому что, глядя на эти скалы, на эту воду, на серое небо, она чувствовала что-то, чего не чувствовала в городе. Что-то древнее. Родное. Пугающее.

– Расскажите еще про пропавших, – попросила она. – Для книги.

– Для книги, значит, – Эйнар почесал щетину. – Ну, слушай. Лет двадцать назад туристка приехала. Молодая, как ты. Тоже писательница, кажется. Или художница. Снимала комнату у одной бабки – не у Астрид, у другой, она уже умерла. И пошла гулять. В горы. Одна. Предупреждали ее – не ходи, туман, тропы скользкие. Не послушала. Ушла и не вернулась.

– Нашли?

– Нашли. Через неделю. Внизу, под скалой. Сорвалась. Или сама прыгнула – никто не знает.

– Ужасно.

– Ужасно, – согласился Эйнар. – А другой случай. Мужик местный, лет сорок. В шторм пошел лодку проверять. Волна смыла. Тело так и не нашли. Море не отдает.

– А про колодец? Были случаи?

Эйнар помолчал. Машина выползла наконец из тумана, и Лив увидела, что они спускаются с перевала. Внизу, в долине, виднелись крыши домов, церковь, причал – другой городок, не тот, откуда они выехали.

– Про колодец, – повторил Эйнар. – Был один. Лет пять назад. Парень молодой, приезжий. Тоже что-то искал. Полез ночью к колодцу. Нашли его утром. Сидел под ясенем, смотрел в воду и смеялся. Смеялся и плакал одновременно. В психушку увезли. До сих пор там, говорят. Никого не узнает, только про нити какие-то бормочет.

Лив почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Что за нити?

– А я знаю? – Эйнар пожал плечами. – Псих, он и есть псих. Может, грибов объелся, может, еще чего. Только после того случая Астрид и поставила замок на калитку к колодцу. Раньше свободно можно было подойти.

– А вы верите, что колодец… ну, особенный?

– Я верю в то, что вижу, – ответил Эйнар уклончиво. – Вижу воду – значит, вода. Вижу камень – значит, камень. А что там люди видят… это их дело.

Машина въехала в городок. Небольшой, уютный, с деревянными домиками и главной улицей, где расположились магазины, кафе и банк. Эйнар остановился у супермаркета.

– Я здесь подожду, – сказал он. – Ты не торопись. Кури, пока есть.

Лив вышла из машины и вдохнула свежий воздух. Здесь, внизу, тумана не было, только низкие облака, цепляющиеся за вершины окрестных гор. Пахло морем, рыбой и еще чем-то сладковатым – то ли выпечкой из кафе, то ли цветами, которые еще не завяли.

Она зашла в супермаркет и купила все необходимое: теплый свитер грубой вязки, непромокаемые штаны, резиновые сапоги – в Норвегии без них никак, – термобелье, пару толстых носков. Взяла еще блокнотов, ручек, батарейки для фонарика. В аптеке – снотворное. В последнее время она плохо спала, а после разговора с Эйнаром сон и вовсе мог не прийти.

С покупками вернулась к машине. Эйнар курил, глядя на горы.

– Все взяла?

– Да. Спасибо.

– Тогда поехали обратно. Пока туман не вернулся.

Дорога назад показалась короче. Может, потому что Лив задремала, убаюканная мерным гулом мотора. А может, потому что туман отступил и солнце снова выглянуло, освещая фьорд золотом.

Очнулась она от того, что машина остановилась.

– Приехали, – сказал Эйнар. – Дальше я не поеду. Дорога к дому Астрид узкая, моей колымаге не развернуться. Дойдешь пешком?

Лив посмотрела – они стояли у церкви. До дома Астрид было минут двадцать ходу. Она расплатилась – сумма оказалась вполне приемлемой – и вышла.

– Спасибо, – сказала она. – За поездку и за… истории.

– На здоровье, – Эйнар завел мотор. – И вот еще что, Лив.

– Да?

– Ты это… про колодец не забывай, что я сказал. Не ходи туда. Особенно ночью. И одна не ходи. Если пойдешь – с кем-нибудь. На всякий случай.

– Хорошо.

Машина уехала, оставив Лив одну на деревенской площади. Солнце уже клонилось к закату, хотя было всего часа четыре. Осень, дни короткие. Скоро стемнеет.

Она пошла к дому, неся тяжелые пакеты. Дорога вела вверх, мимо тех же красных и белых домиков, мимо причала, где рыбаки разгружали улов. Мимо церкви, откуда доносилось пение – наверное, репетиция хора.

У самого дома Астрид она остановилась. Закат окрасил небо в розовые и оранжевые тона, и фьорд внизу горел, как расплавленный металл. Красиво. До мурашек красиво. Лив достала телефон, чтобы сфотографировать, но передумала. Такое не передать фотографией. Такое надо видеть.

Она вошла в дом. Астрид сидела на своем месте, прялка жужжала.

– Вернулась, – констатировала старуха. – Ешь. Суп на плите.

– Спасибо.

Лив поела – наваристый рыбный суп со сливками, какой умеют готовить только здесь, на побережье. Потом поднялась к себе, разобрала покупки. Теплый свитер пах овчиной и домом. Сапоги стояли у двери, готовые к любым прогулкам.

Она села за стол, включила ноутбук. Экран загорелся, открылся файл с романом. Она прочитала то, что написала вчера, и осталась довольна. Текст лился, дышал, жил. Впервые за долгое время она чувствовала себя настоящей писательницей.

Вдохновение снова пришло. Лив строчила, почти не отрываясь. Герои обретали голоса, сцены выстраивались в логическую цепочку, диалоги звучали естественно. Она писала о писательнице, которая приезжает в глушь и находит древний манускрипт. О колодце, исполняющем желания. О нитях судьбы.

Когда за окном совсем стемнело, Лив откинулась на спинку стула. Руки устали, глаза слипались. Она посмотрела на страницу счетчика – около тридцати новых страниц. Неплохо для одного дня.

Внизу жужжала прялка.

Лив подошла к окну. Ночь была темная, безлунная. Ничего не видно. Только чернота и далекие огоньки на том берегу фьорда.

– Интересно, – прошептала она, – что там, в колодце? Просто вода? Или правда что-то есть?

Она вспомнила рассказ Эйнара о парне, который сошел с ума. Вспомнила его собственные сны про нити. Вспомнила книгу.

Книга лежала на столе, кожаную, теплую. Лив открыла ее на той же главе и перечитала описание ритуала.

«…брось нить, пропитанную твоей кровью, и смотри в глубину…»

– Глупость, – сказала она вслух. – Древние суеверия. Способ самовнушения.

Но мысль засела. И чем больше она думала, тем сильнее хотелось проверить. Просто из любопытства. Просто чтобы убедиться, что это ерунда. А вдруг? Вдруг там действительно что-то есть? Вдруг она сможет увидеть нити? Вдруг это даст ей силу, вдохновение, власть?

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.

– Нет, – сказала она твердо. – Я не пойду. Я писательница, а не сумасшедшая искательница приключений.

Она легла в кровать, укрылась новым теплым одеялом и закрыла глаза. Но сон не шел. Перед внутренним взором стоял колодец. Темный, глубокий, манящий.

Прялка внизу жужжала без остановки.

***

Утром Лив проснулась разбитой. Снились кошмары: она стояла у колодца, а из воды тянулись красные нити, обвивали ее руки, ноги, шею, тянули вниз. Она кричала, но никто не слышал.

За завтраком Астрид спросила:

– Плохо спала?

– Кошмары, – призналась Лив.

– О чем?

– О колодце.

Астрид покачала головой.

– Я же говорила, не думай о нем. Мысли притягивают.

– Я не думаю, оно само.

– Само не бывает, – старуха помешала в печке. – Ты книгу ту читала?

– Читала.

– И что думаешь?

– Думаю, что это может быть основой для романа. Легенда, переработанная в сюжет.

– Для романа, – Астрид усмехнулась. – А если это не легенда?

Лив замерла.

– Что вы имеете в виду?

– То и имею. Ты девка умная, из столицы. В чудеса не веришь. А я здесь семьдесят лет живу и знаю: чудес не бывает. Бывает другое. То, что люди не могут объяснить, и называют чудом. Или проклятием. Колодец этот – он не чудо и не проклятие. Он просто есть. И он работает.

– Как работает?

– По-всякому. Смотря кто приходит. Кто за славой – получает славу, но платит собой. Кто за любовью – получает любовь, но теряет что-то другое. Кто за смертью – получает смерть. Все просто.