Скверная жизнь дракона. Книга первая

О таком мама не рассказывала, но проблема в том, что и мы с сестрой столько бы не убивали порождений – но так ничего и не увидели. Так ещё оказывается, что части порождений используют по-разному. На моё уточнение, о способах использовать панцирь огромного скверного жука, Кагата спокойно выдала, что его применяют как один из ингредиентов для проращивания магических семян. Про магические семена я решил не уточнять, мне хватило информации, что разная комбинация восстанавливающих и укрепляющих растворов по-разному влияет на шерсть и даже может придать ей новых свойств, даже водоотталкивающее свойство. Это происходит после того, как шерсть сплетут в полотно и орки обратят свои мольбы к богам за помощью.

На этом моменте я просил Кагату прерваться: на сегодня я исчерпал лимит доступной к освоению информации и попросил повременить с историей о том, как орчиха о чём-то просила свою божественную Рысь.

– Мы уже долго разговариваем, и всё это время ты стоишь. Ты, должно быть, устала.

– Нисколько, древнейший, – усталый голос Кагаты противоречил её словам.

– Ты хотела продолжить наш разговор?

– Да, если древнейший этого хочет.

– Хочу. Но не стоит забывать о моём рассказе.

– Но ведь я всё ещё не исполнила свою часть уговора. Я должна рассказать до конца!

– И ты расскажешь. Я лишь прошу дать нам обоим время отдохнуть и позволить мне утолить голод. К тому же, тебе надо передать вождю слова о моём зрении и дне, когда я вновь усну.

– Да, древнейший прав, – орчиха сникла, вся её радость от недавнего разговора моментально испарилась. Я сочувственно поинтересовался сегодняшним днём. – Сегодня племя Суттаа́к готовилось к гро́осу ну шаа́дос. К приезду торгового каравана и отправки молодых воинов в их нуса́ак. В их испытание после первого преображения.

– Было много забот?

– Да… – орчиха прервала мысль и замотала головой, осматривая пустой шатёр в поисках подслушивающих. – Приезд каравана совпадает с днём, когда старшие воины отправятся в другие думкаа́д.

– Это другие племена?

– Древнейший прав. Другие племена на соседних землях. Воины заверяют благие намеренья и обсуждают уговоры на будущий год. Летом племена тоже обсуждают уговоры, но сейчас время их заключения. Если не успеть до первого снега, то старые уговоры останутся на ещё один год.

– Значит, ты одновременно и подготавливала воинов, и готовилась к встрече с караваном. Тяжёлый выдался день у тебя. Были проблемы?

– Нет, древнейший. Проблем не было, но в этом году у племени Сутта́ак мало товаров на обмен. Племя долго выбирало то, от чего откажется и не будет выкупать.

– Но ведь у вас кусок моего хвоста.

– Вождь племени Сутта́ак нашёл ему другое применение.

– Значит, пришлось отказаться от многих вещей? – Кагата с горечью согласилась. – Пришлось отказаться от важной тебе вещи? – орчиха глубоко вздохнула. – Что-то связанное с шерстью?

– Прялка, – с ещё большей грустью ответила Кагата. – Но нужды племени Сутта́ак важнее моих. У меня ещё будет возможность получить её.

На этом разговор про заботы Кагаты закончился. Я рассказал орчихе про мой «сон», повторив всё сказанное Аркату слово в слово. Скверна приходила восемь дней назад, значит – усну я где-то через четыре дня, и буду спать то же четыре дня. Кагата насторожила такая разница, ведь в прошлый раз я спал два дня.

– Я раньше получал раны, но то, что ты видишь – со мной впервые. Моё тело пытается исцелиться, но для этого мало трёх баранов в неделю. Именно поэтому приходится так долго спать.

– Тело древнейшего испытывает трудности, как после магии лесных эльфов? Пять лет назад, когда я жила в родном племени, дактоо́ лишился правой руки. Приглашённый лекарь взялся отращивать руку нашего сильнейшего воина. Она росла полгода, и дактоо́ терзался болью и голодом.

– Этот голод и боль были последствием лечения?

– Так сказал тот эльф. Он был опытным, обычно на такое требуется несколько лет.

– Это не самое точное сравнение, но им можно объяснить происходящее. Ведь когда я поглощал жизни баранов, то направлял их в глаз, восстанавливая его – но и телу нужны силы для исцеления. Может быть… – я остановился специально, надеясь на любопытство Кагаты.

– Может быть, что? – поинтересовалась она голосом котёнка, впервые увидевшего заманчиво шуршащий фантик.

– Как я и сказал, подобные раны я получил впервые. Поэтому я хотел бы просить тебя о помощи.

– Что ты хочешь? Я… Я хотела сказать: что хочет ты, древнейший?

– Можешь говорить со мной как с обычным разумным, ведь нам многое предстоит рассказать друг другу. Но я разрешаю это лишь тебе.

– Хорошо, чем я могу помочь… тебе? – в голосе Кагаты прозвучали едва уловимые нотки гордости.

– Запомни, как выглядят мои раны. Через две недели, когда подойдёт срок заключения сделки между мной и твоим племенем…

– Ты не прав… Прости, что перебила, древнейший, но сделка будет заключена через двенадцать дней. И племя Суттаа́к не моё и никогда им не будет.

– Но ты говорила, что племя приняло тебя, – стоило мне договорить, как я тут же понял собственную глупость. – Прошу, прости меня, ведь со многими обычаями вашего народа я не знаком. Своим вопросом я задел твоё сердце.

– Я не злюсь на тебя, ведь наши традиции сложны для понимания другим, – сказала Кагата ровным голосом. – Я жена сильнейшего воина племени Суттаа́к. Племя приняло меня, но мне никогда не стать его частью. Я часть племени Руссу́ут, от рождения и до момента единения с раша́а ну Руссу́ут. Моё тело принадлежит союзу двух племён, но душа принадлежит только Руссу́ут.

– Спасибо, что рассказала. Я отплачу тем же, когда пойму, какую именно традицию смогу тебе рассказать.

– Не стоит, обычаи древнейших секретны для всех, кроме Кта’сат.

– Нет, я о другом. На объяснения некоторых традиций уйдёт не один месяц. Для начала стоит выбрать что-нибудь попроще, – я вообще не знал, о чём рассказывать, но у меня вся ночь что-то придумать.

– Буду с… Буду с нетерпением ждать этого дня, – с едва скрываемой радостью произнесла Кагата.

Наш разговор вернулся к моей просьбе. За день до встречи с вождём Кагата вновь осмотрит меня и скажет, насколько сильно изменились мои раны. Они-то не изменятся, но будет не лишним «пустить пыль» в глаза оркам. Также я попросил привести третью партию животных через два дня, то есть ровно за сутки до возможного прихода скверны. Кагата согласилась мне помочь. И, стесняясь, добавила, что ей интересно будет узнать что-то о древнейших.

Кагата закончила меня осматривать и всё запомнила. Осталось собрать шерсть и напоить меня водой. Мы приступили ко второму. И хоть Кагата всё ещё боялась меня, она всё же переборола страх и влила мне в пасть две кружки воды. Пить я вообще не хотел, но для конспирации пришлось. Затем орчиха пошла за мешком, но принесла ещё и маленькую табуретку. Не придётся ставить кружку на землю, заодно Кагате будет где присесть.

Орчиха ушла, а я, наконец-то оставшись один, с жадностью накинулся на тушки баранов. Свежее и ещё тёплое мясо проскальзывало в утробу, награждая чувством насыщения.

Выходит, что жуткий постоянный голод – это последствия ежедневных сеансов лечения. Что логично, ведь клетки мышц, костей и кожи не появляются из воздуха. Направленная в рану магия лишь активирует деление клеток, а для этого нужны белки, углеводы, витамины и прочее. Вот их-то магия вытаскивает вообще из всего тела, таща к месту лечения. Как бы это не сказалось на естественной скорости исцеления.

Странно, что я сам не додумался до этого. Хотя, когда восстанавливал отрезанный палец, то я не был ограничен в еде, да и область регенерации была небольшая. А сейчас повреждения огромны. Пожалуй, сперва полностью вылечу глаз и буду заниматься только переломами или вывихами. Это проще исцелить, чем отрастить хвост.

Главное – что мне можно не бояться за ближайшее будущее. Кто бы ни приехал на земли племени, но Аркат вряд ли обо мне расскажет – я слишком ценен для орков, чтобы делиться мной. Да и ситуацию с караваном то же бояться не следует. Захоти орки торговать кусками моего тела, то давно бы меня распотрошили. Но, так или иначе, надо выведать у Кагаты точную дату проведения орочьего ритуала преображения. До разговора с Аркатом. От этого зависит моя жизнь.

***

На следующий день Кагата пришла спустя секунду, как я закончил цикл исцеления. Все заряды ушли в глаз, дымка во взгляде практически исчезла, и силуэт орчихи чуть прояснился. Теперь на размытом, но вполне человеческом лице заметны очертания глаз, рта или носа. И рост у Кагаты вполне человеческий, и кожа обычного розоватого цвета. Но это всё связано с ритуалом преображения: после него цвет кожи меняется на серо-зелёный, коричнево-зелёный, просто зелёный или другие оттенки.

– Рушсаа́р ну дуаа́р, – Кагата говорила голосом изнеможённым. – Светлого тебе дня, дре… – орчиха запнулась, вспомнив о нашем вчерашнем уговоре.

– И тебе удачного дня. Судя по голосу, ночью тебе не давали спать, – своим сарказмом я намекал на почётную обязанность жены сильнейшего воина нарожать тому как можно больше детишек.

– Нет, меня никто не тревожил. У шлаа́сур свой дшусо́ор. У меня своё жилище.

– Спасибо, что объяснила, – мне хотелось спросить и про первое слово, но оно может быть связано с тем, что орчиха оторвана от родного племени. Но эту тему лучше не трогать. – Продолжим вчерашнее?

– Я была бы благодарна, – с теплотой в голосе ответила орчиха. И опустилась на табуретку только когда я предложил ей это сделать.

– Вчера говорила ты, так что мне сегодня рассказывать про мельницы, – начал я, исполняя свой коварный план.

– Но, как же, шерсть? Я думала, что сегодня расскажу про моё веретено, – голос Кагаты наполнился обидой, она едва заметно ссутулилась.

– А, извини, – я придал уцелевшей части морды самое невинное выражение. – Я ведь обещал рассказать тебе про мельницы. Я всю ночь не спал, вспоминая про них. Но если хочешь вернуться к шерсти, то я с удовольствием тебя послушаю.

– Ты не спал всю ночь? Зачем? Ради этого разговора древнейший отказался ото сна? – силуэт орчихи подался вперёд.

– Я же говорил, что у нас разные понятия о сне и ночь я не сплю. И как ты меня назвала?

– Прости, – с неподдельным сожалением произнесла орчиха. – Я не хотела.

– Тяжёлый день? – участливо поинтересовался я.

Оказалось, что племя всё так же продолжало готовиться к приезду торговцев, но сегодня Кагата ещё и распределяла обязанности среди женщин на следующую неделю и всё в точности передавала жене вождя. Кагата освободилась только к позднему вечеру. И сразу же направилась ко мне, поставив вождя и его жену в известность.

– Раз день был настолько тяжёлым, то лучше мне говорить, а ты отдохни. Или не хочешь? – спросил я, когда Кагата едва заметно вздохнула от усталости.

– Я… – та заёрзала на табурете, сложив ладони в замок и зажав их между ног. – Я бы хотела послушать про мельницы.

В мой рассказ о мельницах вошло всё, что получилось вспомнить из университетских курсов механики. Кагата слушала с неподдельным интересом, постоянно прося как можно точнее описать ту или иную деталь, или дать ей время представить услышанное. В одну из таких пауз я пожалел, что не могу показывать воспоминания. Сперва дракону надо пройти последнюю, взрослую спячу в долгие пятьдесят лет.

Возникшая перед мордой рука выдернула меня из раздумий. Я дёрнул головой и рука исчезла, но в этот раз Кагата лишь сжалась, сидя на табуретке.

– Я звала тебя, несколько раз, но ты не реагировал, – голос орчихи подрагивал от лёгкого испуга.

– Я задумался над следующей деталью. Продолжить?

Орчиха с нескрываемой радостью ответила, что рада слушать дальше, но вскоре поток вопросов истощился, а её силуэт начал устало покачиваться. Иногда казалось, что ещё немного и Кагата рухнет с табуретки лицом вперёд. Пришлось отправить орчиху домой, отложив разговоры на потом. Перед выходом она любезно пожелала мне тихой ночи.

***

На следующий день Кагата пришла по обыкновению поздно. Она без приглашения села на табуретку и глубоко, но облегчённо вздохнула. Мне стало её немного жалко.

– Я предлагаю отложить наш разговор до завтрашнего дня. Иди к себе, Кагата, иначе тут уснёшь.

– Но я должна рассказать про изготовление ракса́ат. Про изготовление вещей из шерсти, от штанов до купола шатра.

– Сегодня ты отдохнёшь, а расскажешь завтра.

– Но я… должна, – орчиха чуть повысила голос и сжала кулаки, уперев их в колени.

– Ты говоришь, что должна выполнить своё слово? Или же ты просто хочешь рассказать, как делается ракса́ат.

Кагата медленно опустила голову. Она несколько секунд просидела так, прежде чем произнесла тихо и застенчиво:

– Я хочу рассказать.

– Хуже ведь не станет, если ты сперва отдохнёшь? – спросил я, внутренне сдерживая ликования.

– Да, но, я хотела… – плечи орчихи чуть дрогнули.

– Давай тогда поступим так, – я взял паузу, подогревая интерес Кагаты. Если ей действительно хочется поговорить, то надо пользоваться шансом. – В прошлый раз мы закончили на укрепляющих зельях, так что сегодня ты расскажешь только про следующий этап обработки шерсти. Я не хочу, чтобы ты здесь уснула, и твой муж начал ревновать ко мне.

– Он не станет, – не то с грустью, не то с облегчением в голосе произнесла Кагата.

– Всё равно поступим по-моему, иначе я не расскажу про оставшиеся детали мельниц.

– Нечестно, – орчиха едва слышно проговорила по мыслеречи.

– Что нечестно?

– Тебе не нужен сон, как нужен мне, и ты можешь долго говорить, – Кагата протараторила от смущения.

Кагата продолжила рассказывать про растворы и последующую обработку шерсти. Судя по интонации, была не прочь заночевать у меня в шатре хоть на табуретке, лишь бы урвать лишнюю минуту для осмысленного диалога. Но время невозможно растянуть, поэтому вскоре Кагата ушла к себе отдыхать. Я же остался наедине со своими мыслями и полученной информацией.

Кагата рассказала, что из обработанной двумя растворами шерсти делают пряжу, валяют в заготовки для ковров, или сразу изготавливают большие полотна, как купол моего шатра. Вот только работниц разделяют по [уровням] [свершений], или, как я понял, [навыков]. Орчихи с [навыком Обработки шерсти] меньше двадцать пятого [уровня] складывают готовую шерсть в одну стопку, а у кого больше – в другую. Изготовлением предметов из обработанной шерсти тоже занимаются группы, разделяясь по такому же [уровню] [навыка Ткачество].

Это делалось специально, чтобы увеличить шансы на появление дополнительных свойств. «Всем известно, что чем больше [свершение] у мастера, тем прочнее выйдет вещь» – с самой честной интонацией сказала Кагата. В её родном племени жила орчиха с навыком [Ткачество] пятидесятого [уровня], плюс у неё было ещё какое-то редкое [проведение]. То есть – [достижение]. Созданные той орчихой вещи первородная Почтенная Рысь нередко одаряла ещё одним свойством. Обычно это что-то вроде согревания, увеличенной прочности, дополнительным слотом для магического заклинания или хранилищем духовной энергии.

Понятно, что Кагата под духовной энергией подразумевала [ману], а под Рысью подразумевала [систему], как и драконы почитают первых двух драконов как хранителей рода. Звучит как околорелигиозная ересь – вот только звери у орков первородные, как и пауки с гобеленов дворфов. Не получилось бы так, что когда-то давно орочьи животные ходили по земле вместе с Актаридами.

Не хочется признавать, но [навыки] в этом мире способны влиять на предметы, меняя их свойства. Но как такое возможно? Нет, я понимаю, что любую непонятную хрень можно объяснить магией. Но, что, если такое же было и в прошлом мире?

Я открыл лог-файл. Во вкладке с [навыками] меня интересовали [Красноречие], [Знахарство], [Кулинария] и [Знание механизмов]. Если убрать магию, то как можно объяснить возможное влияние этих [навыков]? Это происходит на атомном уровне? Нет, если меняется структура молекулы или атома, то меняется само вещество. Возможно, что-то происходит на уровне частиц, из которых состоят протоны и нейтроны? Или ещё ниже и меньше? Не знаю, но [навыки] действительно работают совсем не так, как я себе до этого представлял.

***

На следующий вечер Кагата пришла привычно уставшей, но зашла в шатёр и сразу же приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки. Но отошла чуть назад.

– Ты боишься, что я укушу тебя? – я посмотрел в лицо Кагате, чувствуя в нём что-то странное.

– Нет, я… – Кагата замялась, а мочки её ушей заметно покраснели. Орчиха пронзительно посмотрела на меня зелёными глазами и чуть поджала губы. – Нет, я просто не хотела мешать.

– Я не думаю, что мне способен помешать разумный, разговора с которым я жду каждый день

От моих слов глаза Кагаты широко распахнулись, чуть тонкий ротик приоткрылся, а на по-детски юном личике изобразилось неподдельное удивление… От удивления я сам чуть не опешил. Я видел. Всё ещё размыто, но уже мог различить эмоции и отдельные детали на лице Кагаты.

– Древне… Что-то случилось? – Кагату нервировал мой пристальный взгляд. Я придал морде как можно более простецкий вид и сказал, что думал о сегодняшней теме разговора. – Сначала я должна привести тебе животных. Потом я хотела закончить свой рассказ.

– Ещё много осталось? Я бы с удовольствием слушал о ваших ремёслах, но я хотел рассказать тебе про один из наших обрядов и спросить, есть ли в общее с вашими.

– Я постараюсь быстро закончить, – с теплом в голосе произнесла Кагата. – Привести животных сейчас?

– Не забудь ножницы с мешком. И захвати с собой зеркало и источник света.

– Я понимаю, зачем тебе зеркало. Но зачем свет, если шхуу́с ну рку́ута светят в твоём дшусо́ор?

– Кто в моём что? Хотя, последнее слово ты уже говорила. Это дом?

– Жилище. Дом – это всё, что было создано Мкаату́х и всё, что окружает нас. А шхуу́с ну рку́ута – это магические светильники.

Орчиха показала на верхнюю часть шатра. Под его куполом фиолетовые кварцевые кристаллы металлической оправой крепились к месту соединения стенки шатра и купола. Ровно десять светильников, находясь друг от друга на одинаковом расстоянии, проходили по кругу и освещали моё уныло пристанище. Тюрьма, клетка, темница – без разницы, но оно всё уныло. Вместо уютного тёплого пола – земля без травы. Вместо красочных пейзажей – продавленные стены из валяной шерсти серого цвета, в каплях грязи и моей крови. И не безграничное, прекрасное, чистейшее голубое небо сверху – а купол шатра практически чёрного цвета.

– Ты всё ещё плохо видишь? – спросила Кагата.

– Дело не только в этом, – я старался говорить ровным голосом. – Моё зрение приспособлено к темноте, и я всё время думал, что в шатре стоит мрак и ты пила зелья, чтобы видеть меня.

– Их сложно сделать на землях Суттаа́к. Нет нужных рто́ок поблизости.

– Ты приходишь сюда каждый день не только проведать меня, но и подпитываешь их магией? – если я правильно запомнил, то рто́ок на наречии племени Рыси означает «порождения скверны».

– Нет, это делаешь ты сам, – Кагата чуть наклонила голову от удивления. – Племя Суттаа́к пообещало тебя спрятать, оно окружило твой дшусо́ор магическим кругом. Твоя энергия души не выходит за пределы круга и возвращается в светильники.

– Ты и такое умеешь делать?

– Нет, – орчиха поникла. – Я не успела пройти даскаа́т ну сагра́ат, не хватило пяти единиц. Я не могу познать магическое ремесло. Круг сделала Нуака, жена Арката. Она раншуу́т племени Суттаа́к. Она главный шаман и маг племени.

– Благодарю за объяснения, но сейчас не важно, кто именно чертил тот круг. Сейчас я бы с удовольствием поел и послушал, как изготавливают ракса́ат.

– Ты запомнил и это слово? – Кагата искренне удивилась.

– Единственное, что у меня есть – это наши разговоры. Я ещё нескоро смогу разъясняться фразами на твоём языке, но у меня самый лучший учитель.

– А, я, вот, да, спасибо, мне… – скороговоркой выпалила орчиха с покрасневшим от смущения лицом. – Мне приятно. Да. Но следует привести животных.

Кагата подошла вплотную к пологу шатра и замерла: её плечи поднимались от глубоких вдохов, а кулачки сжимались и разжимались. Наконец орчиха успокоилась и вышла из шатра. Сквозь приоткрытый полог мелькнули стоявшие недалеко парочка вигвамов. Зато получилось осмотреть Кагату со всех сторон. Почему у неё рост средней девушки, но внешность как у ребёнка? Её фигура скрыта подобием платья, но ладони у Кагаты слишком узкие, пальцы тонкие, а плечи угловаты как с месяц голодовки. И я бы действительно так и думал, если бы не детское лицо: немного пухленькое, с ровными скулами, прямым носом, тонкими губами и чуть квадратным подбородком. Это абсолютно детское человеческое лицо. Может, оно должно меняться во время ритуала преображения? Ведь не зря же его так назвали, да и мама говорила, что между взрослым орком и его родным ребёнком различия как между горой и рекой.

Кагата вернулась, в одиночку заводя в шатёр по барану. Она держала руку над его головой, и баран покорно шёл ко мне, пока не остановился недалеко от моей морды. Он даже не убежал, когда орчиха убрала руку, лишь истошно заблеял.

Я перекачал [жизни] баранов, орчиха закончила их стричь и убрала шесть в мешок. И мы вернулись к подготовке шерсти. Я вдоволь наслушался про изготовление шерстяной пряжи, и как потом из неё спицами вязали всякое. Ещё орки прокатывали шерсть тяжёлым валиком, формируя широкое валяное полотно, которое шло на стены жилищ, одежду и прочее. Ещё из шерсти валяли колбаски, скручивали их между собой и получали шерстяные циновки. Вот только во всех этих примерах орки использовали магические инструменты – даже спицы, и те были магическими. В основном инструмент сделан так, чтобы реже ломаться, но и это подтверждало, что мир шёл по пути магического прогресса.

– Я исполнила своё слово, – Кагата с неуёмным ожиданием посмотрела на меня.

– Надо закончить рассказ про мельницы, – сказал я, и Кагата едва заметно дёрнулась, опустив взгляд. – Но отложим его на завтра, а сейчас я расскажу про наши обряды.

– Да! – радостно выпалила орчиха и тут же одёрнулась, покрывшись пунцой. – Я хотела сказать, что древне… что ты можешь так поступить и я… я… я хотела бы послушать, про обряды древнейших.

Мысленно умилившись реакции Кагаты – я рассказал про выдуманный ритуал. Якобы один из этапов моего взросления, когда каждый древнейший преображается примерно так же, как преображаются орки. Я рассказал о моменте, когда мама улетела на поиски тёмной эльфийки и мы с сестрой остались одни. Про сестру и маму я умолчал, так что у орчихи сложился образ бедного, несчастного, одинокого чёрного дракончика, лишённого магии и пытающегося выжить в огромном лесу и не помереть от голода в холодные зимние ночи. А вернуться домой без добычи он не мог, иначе испытание взросления и преображениея душой будет провалено, ибо только дракон с сильной душой имеет право на магию. Поэтому облепленный снегом чёрный дракончик еле передвигал лапками, но продолжал идти по следу оленей и кабанов, запоминая их повадки, следы, запах. Ведь нельзя обладать крепким духом, имея слабый разум. И дракончик изучал всё, что видел. Дракончик развивался. А тело и так преобразится после глубокого сна, если он будет достоин магического ремесла.

– Гораздо более глубокого сна, чем предстоит мне в ближайшие дни.

– И после такого сна ты смог обладать магией? – спросила Кагата с любопытством дикого зверька.

– Да. Но это далось мне высокой ценой.

– Шка́ас дроо́су ну дуу́кта уу́та штуу́кат. Даже тонкий настил стоит потраченной шерсти, – орчиха произнесла эту фразу одновременно и с гордостью, и с лёгкой грустью. – Если цель достойна тебя, значит – и цена достойна цели. Как и любая цена даскаа́т ну сагра́ат, что платит каждый из раша́а ну шаа́р Мкаа́тух.

– Дети первородных зверей платят куда цену?

– Даскаа́т ну сагра́ат. Ежегодный ритуал преображения, – пояснила Кагата, а я от возбуждения едва не подпрыгнул.

– Вот как раз про схожесть ритуалов я и хотел спросить. И наш ритуал, когда мы нескольких лет взрослеем, и ваш ритуал преображения, который длится всю осень – они ведь похожи?

– Да… – задумчиво протянула орчиха. – Они похожи, но даскаа́т ну сагра́ат проходит весной и длится лишь неделю.

– Весной? Племя же готовится к нему сейчас, – я придал голосу как можно большее удивление, скрывая пробежавшую по телу дрожь.

– Племя Суттаа́к готовится к шакруу́т ну шуу́т Мкаа́тух, к празднику Вознесения. Он произойдёт в ближайший месяц, когда земля покроется снегом.

Кагата замолчала, а я не знал, что говорить. Я вообще не знаю ни о каких праздниках в этом мире. Тем более что у всякой расы они свои. Я лишь знаю, что новый год начинается осенью и его наступление определяют по приметам. Мы с сестрой ориентировались по опавшей листве и зайцам, сменившим цвет шкурки.

– То есть первородные Почтенные Звери вознеслись осенью? Не весной? – спросил я, стараясь удержать разговор.