Скверная жизнь дракона. Книга первая

– А что бы случилось, не окажись меня рядом? – голос Изулисы дрожал.

– Но ты была рядом, – возразил я. – Ты спасла меня, и не можешь быть виновна.

– Как и для меня, и для дочери моей, – продолжила мама. – Ты не виновата ни в чём.

– Спасибо за ваши слова. Но я останусь при своём мнении, – возразила тётя. Вот упрямая же… наверно, женщина – но покласть хвост на неё. Надо маму успокоить. Кто-кто, а она сделала всё, чтобы называться матерью тысячелетия: все её действия, так или иначе, замыкаются на мне с сестрой.

– Мам, тебя это тоже касается, – я изогнул шею и уткнуться Ликуре в бок. – Ты ведь ради меня и Калисы стараешься.

– Ты не прав, сын мой. Многое тебе неведомо, – странная горечь наполнила мамин голос.

– Неважно. Ты же сама сказала, что мать не может обидеться на своих детей. Но и дети не могут обидеться на свою мать. Ты – моя мама, и я тебя люблю.

Ликура ничего не ответила, лишь пристально посмотрела на меня. В её рубиновых глазах смешались печаль, радость, грусть, благодарность. И огромная материнская любовь. Она заставила Ликуру обхватить мою голову руками, прильнуть лицом ко лбу и, подобно Калисе, вбуравиться как можно сильнее. Что-то горячее капнуло мне на кожу.

Я замер, не зная, что делать. Если бы мама плакала по моей глупости, ногу там сестре случайно отгрыз или прыгал по оврагам и шею сломал – это одно дело. Но сейчас-то она плачет просто потому, что любит своего ребёнка.

– Изулиса, а что это был за синий шар? – я решил воспользоваться моментом, пока мама даёт волю чувствам.

– Не спеши, Сиал. Ты видел магическое [умение], что доступно драконам после тысячного [уровня].

– А есть хоть что-то, что я могу выучить? [Магическая стрела] уже почти бесполезной стала.

– Тебе следует подождать ещё пять лет. Развить магические [умения] ты сможешь только после последней детской спячки.

– Всё так, сын мой, – Ликура заговорила голосом, наполненным теплом. – Но не только возраст и [уровень] определяют твои способности. [Характеристики] влияют на многое. Чтобы открыть новую способность, ты должен иметь пятьдесят [очков] в [Интеллекте], [Магии] и [Воле]. Но не следует переживать, – мама погладила меня по голове. – Обретя способность летать, ты получишь преимущество над врагами.

– Получается…

– Оставь свои вопросы на будущее, Сиал. Дождись сестру и отдохни.

– Пожалуйста, – я жалобно посмотрел на Ликуру. – Последний вопросик!

– Ты воспользовался страшным оружием для материнского сердца, – усмехнулась Изулиса. Ликура сама едва не смеялась. Это шокировало. Я не помню, чтобы она хоть когда-то так бурно выражала эмоции. Наверное, это из-за нервного потрясения.

– Ты не рассказывала о [Рывке], чтобы мы не тратили [очки]. Но сейчас ты сказала, что для новых магических [умений] нужно иметь по пятьдесят [очков] в [характеристиках]. А с [Рывком] чего-то похожего не было?

– Всё именно так, сын мой. Позволь мне сказать в просто и не усложнять твои мысли: все [умения] требуют, чтобы [характеристики] были выше, или равны значению в пятьдесят. [Рывок] требует [Силу], [Стойкость] и [Магию]. Но слишком сложно объяснить тебе многие нюансы без примера. Дождись спячки, после неё ты получишь ответы на все вопросы. А теперь ступай, отдохни. И знай, что у нас есть для тебя подарок.

– Подарок?

– Всему своё время, сын мой. Сейчас же нам всем следует заняться делами… – Ликура задумчиво посмотрела в стену пещеры, за которой простирался наш лес. – Калиса смогла поймать оленя. Ты всё узнаешь, когда она вернётся.

Мама ещё раз погладила меня по лбу и направилась к принесённому Изулисой ящику, а тётя ушла на охоту. Мне ничего не оставалось, как направиться к смотровой площадке, выходящей на лес и горное плато. Там я улёгся поудобнее и задумался. Слова про пятьдесят [очков] подтвердили мою гипотезу про множитель в десять. Есть некоторые исключения, но в остальном она полностью подтверждена.

После рождения я не мог двигаться именно из-за этого множителя. Человек в прошлом мире и в новом, как все остальные расы и виды существ, всяко начинают жизнь с нулём во всех [характеристиках]. Ноль – это нормально, это точка отсчёта. Если же случилась аномалия и показатель [характеристики] ниже нуля, то эта [характеристика] работать не будет. Дракон же рождается с десятью [очками] в [характеристиках], для него они что ноль для человека. А раз мои [характеристики] были ниже точки отсчёта, то и я закономерно почти не мог двигать телом.

[Системы] двух миров, вроде как, идентичны. Дракон, с точки зрения [системы] – тот же человек, но с множителем к [характеристикам]. Как и начальным, где вместо нуля – десять, так и стартовыми для раскрытия [умений], где вместо пяти очков – нужно иметь пятьдесят. Теперь понятно, как открыть дополнительные [умения]. Правда, они все [физические], но даже такие могут оказаться полезными.

Есть подозрение, что и к [навыкам] применяется множитель, но не десять, а пять. [Чувство магии] требовало пять [очков] для изучения, а потом лишь одно [очко] для прокачки. Теперь же, когда [навык] на десятом [уровне], для прокачки потребуется уже пять [очков].

Вдалеке я увидел, как сестра вышла из леса, неся в зубах тушку молодого и не сильно крупного оленя. Ещё в прошлый раз мама обрадовалась добытым нами кабанчикам, потому что у свинок было мягкое мясо.

– Калиса, я вижу тебя! – сказал я в канал мыслеречи.

– Братик, ты где? Смог [уровень] получить?

– Нет, мне помешал плохой «павук». Придёшь, и я всё расскажу. Тётя прилетела. Она сейчас на охоте.

– Ой. Мы наконец-то научимся летать?! – сестра возбуждённо прощебетала. Я ответил сестре, что надеюсь на скорое обучение, та в ответ радостно взвизгнула и побежала к пещере. Но перешла на шаг: с оленем в зубах бегать неудобно.

Охотится нам сейчас тяжело, из-за роста и деградации [Магической стрелы]. Как мама объяснила, [хранители рода драконов] выдают драконихе задания на спасение детёнышей лишь на наши два первых цикла бодрствования, пока мы считаемся детьми. На третьем и четвёртом цикле мы считаемся подростками, а на пятом – юными драконами. На финальном цикле драконов называют молодыми, а спячку называют взрослой. И с каждым циклом стрела наносит меньше [урона]: сейчас его сто, хотя до спячки было двести. Значит, в детстве она наносила четыре сотни [урона], а у всех животных на нулевом [грейде] редко когда больше двух сотен [жизней]. В финальном цикле стрела будет наносить пятьдесят урона. Аховые перспективы.

Калиса вернулась в пещеры, передала маме оленя и пошла ко мне на смотровую площадку. Где улеглась рядом и уже по привычке закинула мне хвост на спину.

– Сиал, а ты видел, что тётя принесла в ящике? Там столько всего! Мешки, ящики и кувшины, как у мамы в пещерах. И даже белый кристалл на подставке. Мама сказала, что с его помощью можно узнать… Ой, – сестра с перепугу сильно дёрнула хвостом, ударив меня по спине. – Мама сказала, что можно узнать… сказала, знаешь… вот, узнать… погоду! Да, точно, погоду, не выходя из пещеры! Просто посмотришь на него, а он тебе скажет, что сейчас дождик на улице, или снег, или солнышко ярко светит.

– Калиса, что за ересь ты сейчас сказала?

– Ничего я не сказала! Я вообще молчала.

– А как же слова про кристалл?

– К-какой кристалл? – взгляд Калисы заметался как у кошки, пойманной на воровстве сметаны.

– Который мама тебе показала.

– Ничего она не показывала и ничего не говорила! – Калиса отвернула мордашку, скрывая смущение. И замахала хвостом, решительно настукивая мне по почкам.

– Ну хорошо, можешь не рассказывать.

– Ну вот и не расскажу! Хотя… Знаешь, я скажу.

– Наконец-то ты ведёшь себя как взрослый дракон. Говори, я весь внимание.

– Я скажу, сейчас, – она привстала. – Ты мой самый любимый братик! – радостно взвизгнув, сестра накинулась на меня, придавила к полу и стала неугомонно тереться носом об мою голову.

– Калиса, отстань! Чего ты как маленькая? – я попытался выбраться из-под внезапно привалившего пресса из немаленького изумрудного дракончика.

– Нет, – сестра смеялась и перебирая в воздухе лапками. – Я большая, это ты, братик, маленький.

В подтверждение своих слов Калиса провела операцию «лёгкий кусь» моей шеи. Я от неожиданности чуть не заорал маленькой девочкой при виде любимого кумира.

– Калиса, не ешь меня! Я невкусный!

– Ещё какой вкусный, – она стала быстро покусывать меня. Ощущалось как лёгкое почёсывание и массаж, но сейчас на кону стояла моя гордость.

– Мама, меня Калиса ест! – я закричал в общем канале мыслеречи.

– Дочь моя, – отозвалась мама, – Сиалу ещё предстоит обучиться полёту. Оставь его в целости.

– Сиал врёт! Я не ем его, а грызу. За шею. Чуть-чуть, и осторожно.

– Тогда продолжай, – мама легонько прыснула и замолчала.

Это что за «продолжай»? Её сына используют как подушку-обнимашку-зубыпочесушку, а она ухахатывается с этого?

– Калиса, слезь, – запротестовал я с новой силой, но Калиса в ответ лишь сильнее замахала лапками. – Или ты слезаешь, или я покусаю тебя за хвост!

– Ой, напугал. На, кусай, – сестра от наглости чуть ли не щёлкнула мне по носу кончиком хвоста. Мне ничего не оставалось, как сделать «кусь» в отместку. – Отпусти мой хвостик!

– Не отпущу.

– Ах, так? Мама! Меня Сиал ест!

– Э-э?

– Сын мой, – мама едва сдерживала смех, – Калисе надо учиться полёту. Оставь её в целости.

– Я не ем всю сестру! Только хвост.

– Воздержись, ибо хвост важен для полёта.

– Даже кончик?

– Кончик? Тогда продолжай, – Ликура засмеялась.

– Мама?! – сестра опешила от столь неожиданного предательства.

– Играйтесь, время у вас есть, Изулиса вернётся через неделю. А сейчас постарайтесь меня не отвлекать, – сказала мама строгим голосом, но в нём отчётливо улавливались радостные нотки.

– Б-братик, отпусти. М-мне неприятно, – сдавленно прошептала сестра.

– Вот так неприятно? – я чуть-чуть прикусил самый кончик хвоста.

– Д-да.

– И даже так неприятно? – теперь я прикусил подальше от кончика.

– Т-так т-тоже.

Что же, я поздравляю себя с тем, что только что нашёл слабое место сестры. Теперь она как миленькая будет меня слушаться, аж будет ходить по струнке на задних лапках с раскрытыми крылышками.

– Ты что делаешь? – взмолилась сестра, видя, как я опустил голову на лапы, всё ещё удерживая её хвост в зубах.

– А ты как думаешь? Отдыхать буду. И ты отдохни, а заодно можешь мне спинку почесать.

– Хвостик отпу…

Не дав ей договорить, я вновь сжал челюсти.

– Б-братик!

Глава 9

Мама позвала нас через месяц. Сначала тётя неделю охотилась и отдыхала с долгого перелёта, а потом ещё три недели они с мамой добывали магические камни. Когда наконец всё было готово и нас позвали – мы с сестрой лежали на смотровой площадке к каньону, и переваривали недавно пойманного лося. Калиса, встав с нагретого места и потянувшись, легонько побила хвостом по моей спине, намекая, чтобы я прекратил изображать пельмешек с мясной начинкой.

В пещере с нашим гнездом, помимо мамы и тёти, стоял стол с полупрозрачная четырёхгранная пирамидка на золотистой подставке. Мои нервы натянуло струной от страха, а паранойя заорала благими матюгами из-за этой пирамиды, будто меня на неё посадят и провернут три раза против часовой стрелки.

– Что это? – с наигранной любознательностью спросила сестра.

– Это специальный кристалл, он позволит узнать сокрытое в голосе [хранителя], – сказала мама, посмотрев на меня с запредельной заботой во взгляде рубиновых глаз. – Настало время узнать сокрытое в том, что говорит тебе Нефаус. Всё готово, чтобы познать непознанное из его слов.

Голос [хранителя] рода? Мама собралась отсканировать мой лог-файл с помощью этого кристалла? Ни в коем случае! Если они увидят мой список [навыков], то мама с тётей сразу поймут, что я не я и хвост не от меня. Но и отказаться я не смогу. Кажется, на этом наши семейные узы и заканчиваются. Обидно, я уже полностью считаю себя драконом, Ликуру – мамой, Калису – сестрой, и воспринимаю их своей семьёй. Но помирать я не хочу.

Мама с Изулисой блокируют путь к выходной пещере, остановят, если попытаюсь бежать через них. Выходящая на наш лес площадка заканчивается отвесным обрывом, а площадка к каньону – крутым склоном горы. Но там можно попробовать спуститься, хотя шансов маловато. Вариант взять Калису в заложники вообще не рассматриваю: не успею опомниться, как меня магией до смерти забьют. Остаётся только крикнуть и воспользоваться [Возгласом страха], и помчатся прочь.

– Не бойся, Сиал, – сказала Изулиса. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Слишком рано предстоит тебе открыть для других частицу своей души. Мне знаком твой страх, – мама говорила спокойным голосом. – Я проходила через это, когда впервые воплотилась в облике ящеролюдки. Поверь, тебе ничего не угрожает.

– Братик, давай. Мне интересно! – прощебетала Калиса.

– Сын мой, воспользуйся подарком, – скомандовала мама. Я приготовился бежать. – Но я должна извиниться. Нет во мне [умения], что позволило бы познать всё.

– Как и во мне, – сказала тётя. – Но не стоит переживать. У вас с Калисой всё одинаково, и она расскажет всё, что тебе интересно. Этот же кристалл позволит узнать лишь суть твоего собственного [провидения]. Нет возможности познать всю душу без особого [умения]. И кристалл, способный на такое, в десятки раз выше и больше.

– Отринь страх, сын мой, – мама строго посмотрела на меня, – Негоже сквозь него не видеть твою гордость. Подойди. Позволь мне исполнить одну из моих клятв.

Мне потребовалось вся сила воли, чтобы не упасть на пол от нервного потрясения. В будущем следует обмазываться паникой, только досконально изучив предмет опасности – а то, как девушка в первую брачную ночь, увидевшая Пизанскую башню и со страха поймавшая приступ акрофобии.

– Что мне делать? – спросил я, сделав глубокий вдох и взяв эмоции под контроль. Мама начала объяснять, а я задумчиво посмотрел на стол с пирамидкой. Он с моего трёхметрового роста кажется игрушечным, но он маме по пояс. Хотя и мамина форма ящеролюдки не сильно высокая: метра полтора, не больше.

Всё же есть что-то привлекательное в низких девушках с плоской грудью и широкими бёдрами. Обязательно научусь воплощаться в ящеролюда и покрою одну такую и добавлю себе в гарем. Будет у меня любимой женой, по четвергам.

Надо будет ещё добавить в гарем эльфийку с пышной грудью. Но в мире же несколько рас эльфов? Сложный выбор, но пусть будут две эльфийки, а с грудью потом разберусь. Всё же главное в девушке – это сердце, характер и её собственное «я». А ещё широкие бёдра.

Две эльфийки, полторашка. И обязательно дворфийка. Если гарем, то только комплексный. А следующая – орчиха? Я хоть ни черта не понял из маминых объяснений про религиозные обряды орков и какой-то ритуал преображения, но если и собирать гарем, то объединять в нём девушек всех рас.

Ещё надо будет найти милое создание, которое хочется оберегать, которое одним своим прелестным взором способно растопить вечные льды и согреть всё живое на планете – а внутри сущая дьяволица, и её одного взгляда достаточно, чтобы навсегда утонуть в её власти. Такую мадам я с удовольствием запишу шестым номером. Правда, скорее всего, она потом сама себя перепишет на первый.

Осталась последняя, седьмая позиция. Для кого? Сложно придумать. А ведь тётя показывала того изменённого парня и говорила, что на теле разумного могут быть и другие признаки скверны. Вдруг где-то в мире есть девушка с кошачьими ушками? Уже представляю:

Её ведут на казнь. Её прекрасные ушки поникли, и они прижаты к голове. Вот её заводят на эшафот. И тут появляюсь я, верхом на коне и кричу: «Не позволю! Я люблю её!». Толпа расступается, я вбегаю на помост. А там драка, её палач повержен. Я хватаю красавицу за талию, мы садимся на коня и уезжаем в закат!

Да, это будет прекрасный седьмой пункт в гареме. А восьмым пунктом я возьму губозакаточную машинку и закатаю губу обратно. Какой гарем, какая красавица, какие эльфийки? Если я буду воплощаться в морщинистую морскую губку, то ни одна приличная девушка на меня не посмотрит! Каждая уважающая себя девушка лучше удавится насмерть, чем свяжется с престарело выглядящим недоразумением.

– Сын мой, ты всё понял? – спросила Ликура, закончив объяснения.

– Да. Приложить лапу, подать в кристалл ману, но лапу не убирать. Но что, если бы мы это делали, когда у меня [Магия] была [заблокирована]? Ничего бы не получилось?

– Именно за этим и нужно специальное [умение], – вместо Ликуры ответила тётя.

Мама подложила листок бумаги под подставку кристалла. Управлять маной я умел на должном уровне, так что результат не заставил ждать: кристалл моргнул синим цветом, а узоры на подставке засияли белым, занося информацию на листок бумаги.

Внимание, произведена оценка достижений:

Кристалл посерел и потрескался, став похожим на кусок застывшей смолы. Казалось, он рассыплется горсткой праха от мимолётного касания. Мама аккуратно вытащила листок из-под подставки.

– В голосе хранителя чёрных драконов Нефауса содержится, что [Возглас страха] способен низвергнуть слабых волей в пучины отчаянья, независимо от их происхождения. И чем громче слышится крик и чем меньше [Воля] существа, тем глубже пропасть. Нет ограничений в том, сколько кричать, ибо нет ограничений в том, что требует крик. Будь почтителен и горд, и тогда хранитель одарит тебя новыми [умениями] и [навыками].

– Что? – я изумлённо всмотрелся в содержимое листа.

Мама не упомянула о моих закрытых [достижениях], когда как [система] их явственно учитывала при анализе. Это странно. Пожалуй, я о своём дополнительном [достижении] умолчу, на всякий случай. Но что за дикую тарабарщину мама сказала? На листке языком ящеролюдов написано то, что я прочесть не могу. Вот и аукнулось, что язык народа поменялся, а у меня знания тысячелетней давности. Но объём текста небольшой, да и мама явно прочитала всё написанное.

– Я разделяю твою обиду, сын мой. Но это, – мама показала на кристалл, – лишь магическое устройство. Оно полезно, но одноразово и несовершенно.

– Я про другое, – я спрятал поглубже изумление, чтобы не выдать себя. – А что, если из-за сильного ветра мой крик будет плохо слышно?

– Это правильный вопрос, Сиал, – вместо Ликуры ответила тётя, – Задумайся о смысле, спрятанном во фразе: [чем громче слышится крик].

Интересная ситуация. Неужели мы видим [систему] настолько отлично друг от друга? Невероятно. Это же сколько я смогу узнать, если подобным кристаллом оценю весь свой лог-файл? Обязательно это сделаю, когда появится такая возможность. Особенно с [характеристикой [Магия]] и [параметром [мана]].

– Нет ещё такого кристалла? – спросил я.

– Радость для моего сердца слышать твои слова. Но он заказан единично. Ты хочешь полностью познать свою душу?

– Да! – энтузиазм так и распирал меня. Правда, хотелось поправить маму, что не душу, а лог-файл, но подобные хотелки лучше не озвучивать.

– Тогда тебе следует обратиться к сестре, она сможет всё тебе рассказать. Сейчас же настало время обрести вам то, что по праву ваше, дети мои, – мама попросила нас подойти.

Вам предоставили возможность выучить навык [Полёт], состоящий из:

Навык [Крепость крыльев]. Стоимость изучения: 10 очков навыков

Навык [Устойчивый взмах]. Стоимость изучения: 5 очков навыков

Навык [Направление полёта]. Стоимость изучения: 5 очков навыков

Общая стоимость: 20 очков навыков

Я согласился. В сознание на долю секунды вспыхнула яркая звёздочка, тут же погаснув. [Система] оповестила, что было открыто новое [умение Полёт]. Следом Калиса подтвердила обучение. Она с радостными воплями она набросилась на меня, чуть не повалила на пол и осыпала сознания всех собравшихся восторженными комментариями.

Плевать, что сестра удавом обвилась вокруг меня в припадке всеобъемлющего экстаза. Я очень хочу посмотреть на свои детские фотографии, ведь Ликура, как любящая мать, обязана была фотографировать своих ненаглядных детишек. Так и представляю синий фотоальбом с надписью: «Сиалонусик. От яйца до дракончика». И на первой же странице фото яйца и подпись: «Сиалонус сегодня сильно раскачивался. Наверное, представлял, как летает высоко в воздухе и побеждает авантюристов».

– Сердце наполняется радостью от ваших игр. Но возьмите над собой контроль. Послушайте меня, – мама призвала нас к адекватности.

Из объяснений выходило, что мы с сестрой сперва будем тренироваться: нам необходимо научиться напитывать крылья маной, активируя [Полёт] и не взлетая. А когда мы научимся контролировать магию в крыльях, чтобы они случайно не сложились в полёте – только тогда нам позволят спланировать с горы двумя дельтапланами. А пока мы тренируемся – мама с тётей наполнят ящик кристаллами маны, натаскают маме воду в пещеру и выкинут мусор, который Ликура складывала в опустевшие бочки, мешки и кувшины.

Мама уже десять лет вместо нормального купания обтирается мокрыми полотенцами. Да, иногда она выходила в лес помыться в одном из небольших озёр, но сложно называть озером лужу в диаметре не больше метров двадцати. В туалет же она ходит в ведро, переливает всё в бочки и ждёт Изулису, чтобы та вылетела из пещеры с бочкой в лапах и скинула в протекающую по каньону речку. Интересно, как живётся людям дальше по течению? Если эти бочки не разбиваются при падении, то каждые полгода в ближайшей деревне происходит сущая вакханалия. Потому что там явно не каждый день вылавливают из реки бочку с дерьмом.

Пока я узнавал за мамин быт, Калиса добежала до опушки леса и вовсю изображала зелёный истребитель, раскрыв крылья, вытянув хвост и шею.

– Ты чего так долго? – спросила сестра.

– С мамой разговаривал.

– Она ещё что-то сказала о полёте? – Калиса настолько перевозбудилась, что случайно взмахнула крыльями. И тут же засмущалась, забегав взглядом туда-сюда.

– Нет. Я спросил, чем они заниматься будут. Как успехи?

– Ой, это так сложно!

Нескончаемым потоком полились жалобы сестры о том, что трудно контролировать ману в крыльях; что у неё ни разу не получилось активировать [умение]; что тяжело крылья постоянно держать разложенными. И что она опять хочет кушать. Дай волю, так Калиса всю живность в лесу слопает, и добавки попросит.

Я присоединился к тренировкам и вскоре понял сестру: стоять с разложенными крыльями действительно неудобно. А спустя сутки я был готов продать хвост, лишь бы уменьшить боль: в разложенном виде крылья давили на спину со страшной силой.

К концу второго дня каждое крыло болело и дрожало от усталости, и даже слабый ветерок раскачивал их тряпкой на бельевой верёвке. Но я не обращал на это внимания и старался разнести ману по крыльям на всю их длину. Без этого не научиться активировать [умение Полёт]. Но не только из-за этого мы с сестрой двое суток стояли истуканами с разложенными крыльями, дрожащими от усталости. Решался очень важный вопрос.

– Всё, я больше не могу! – жалобно протянула Калиса, сложила крылья и плюхнулась на живот. Я сложил крылья следом, мышцы и суставы наконец-то перестали чувствовать напряжение.

– Сиалонус победил. Безоговорочная победа, – произнёс я пафосным тоном, медленно подходя к сестре.

– Ты жульничал! У тебя получилось [умением] воспользоваться.

– Ты бы об этом узнала, ведь крылья бы светились.

– Всё равно – нечестно. Я должна была выиграть!

– Но ты проиграла, – я лёг рядом.

– Братик, пожалуйста, – жалобно, умоляюще протянула Калиса.

– У нас был уговор. Если ты выигрываешь, то я разрешаю на мне валяться. Если я выигрываю, то ты разрешаешь грызть твой хвост.

– Сиал, пожалуйста! Не надо!

– А-а-а-а-а! – я приоткрыл пасть, намекая, что победителю полагается заслуженный приз.

Сестрёнка, накуксившись от обиды на весь мир, всё же вложила мне в пасть хвостик. Я стал медленно прикусывать его задними зубами, наслаждаясь каждым миллиметром. Сестра нечленораздельно замычала. Она елозила подбородком по земле, сдерживаясь и стараясь не заскулить как милая собачонка.

Вдоволь насладившись страданиями сестры в отместку за мой испуг в пещере, я прекратил над ней издеваться.

– Ты ещё долго будешь лежать как бревно? Ты же хотела забраться на меня? – спросил я, когда Калиса немного успокоилась.

– Но ведь я проиграла.

– Считай, что я разрешил.

Долго упрашивать Калису не пришлось. Она молча забралась мне на спину грудью, свесила лапки и в наигранной обиде за её хвостик отвернула мордашку. Я это всё успешно проигнорировал, положил голову на передние лапы. И задумался. Что именно мы делали не так? Ману надо распределить по всей длине крыльев, словно обволакивая их невидимым слоем дождевой воды – но у нас так ничего и не вышло. Вот как у мамы получалось моментально активировать [Полёт]? Как сейчас помню, когда мама грациозно раскрыла крылья и они сразу засияли.