Суженый-ряженый

Анна Соломонова

Суженый-ряженый

Электричка быстро ехала сквозь снегопад, колеса убаюкивающе стучали. Алиса, отчаявшись что-то увидеть в темноте за окном, перевела взгляд на сидящих рядом подруг.

Они дружили с детства, учились в одной школе и поступили в один институт. И вот, сдав свою первую в жизни сессию, отправились отмечать это событие за город. Там у родителей Кристины был небольшой домик, доставшийся от бабушки, в котором они всегда отмечали дни рождения, а летом устраивали шашлыки.

– Первым делом – растопим печь, нагреем дом. Пока он нагревается, надо снег почистить, не то завтра неохота на это время тратить. А уж завтра – шашлыки, банька. Да, девчонки? – с предвкушением говорила Кристина, обводя подруг веселым взглядом. Маша весело кивала в ответ.

Вопреки общему оживлению, Алиса чувствовала не радостное возбуждение, а легкую, непонятную тревогу. Как будто они ехали не на вечеринку, а куда-то за пределы привычного мира.

– А завтра ночью погадаем! – сказала Маша, доставая из рюкзака колоду карт и набор толстых восковых свечей. – Я все взяла! Говорят, в таких старых деревнях связь с потусторонним сильнее.

Все засмеялись, кроме Алисы. Ее взгляд снова ускользнул в черный квадрат окна, где в отражении смешались свет вагона и ее собственное бледное лицо. В глубине стекла ей на мгновение показалось не ее отражение, а что-то иное – смутный абрис, похожий на старомодную раму для картины. Она моргнула, и видение исчезло.

Домик Кристины встретил их ледяным холодом и запахом старого дерева, пропитанного дымом. Он и правда был почти заброшен – родители Кристины приезжали сюда лишь летом. Растопили печь, почистили дорожки – девчонки все делали слаженно и дружно. Когда дела были сделаны, сил осталось лишь на то, чтобы быстренько перекусить и лечь спать.

На следующий день хозяйственная Кристина встала пораньше и приготовила завтрак.

– Девчонки, с вас – помыть посуду.

Весь день пролетел незаметно – днем они пошли на холм и весело катались по крутому спуску на ватрушке, чувствуя себя как в детстве. Потом Кристина пошла возиться с растопкой бани, а Маша и Алиса – готовить угощение на стол, нанизывать мясо на шампура.

Вечером, после шумных тостов и смеха, когда первые бутылки опустели, а ночь за окном стала абсолютно черной и беззвездной, Маша предложила:

– Ну что, девки! Погадаем на суженого-ряженого? Со свечами и зеркалами.

Первой к гаданию приступила Алиса. Маша установила два зеркала напротив друг друга, так что появился бесконечный зеркальный коридор.

– Что нужно говорить-то?

– Повторяй: суженый-ряженый, покажись мне! И так три раза.

Алиса, конечно, не верила в гадание. Но за компанию – почему бы и нет. Бесконечный коридор отражений уходил в тьму. Пламя свечи плясало, удваиваясь, учетверяясь в стеклах. Подруги сзади затихли в напряженном ожидании.

Когда Алиса уставилась в зеркало напротив себя и трижды повторила призыв, ее взгляд зацепился не за собственное лицо, а за отражение стены позади. Там, в глубине зеркального тоннеля, висел портрет. Портрет мужчины, написанный маслом, темный от времени, но казавшийся живым. Он смотрел не на нее, а куда-то в пространство за пределами комнаты, за пределы реальности. В его усталом, умном взгляде, в линии губ, в том, как лежала рука на столе, было столько одинокой, сдержанной глубины, что у Алисы перехватило дыхание. Шепот подруг отдалился, превратившись в фон. Она не слышала, как ее зовут. Все ее существо было приковано к этому изображению.

Она резко обернулась, сбивая свечу. Воск брызнул на пол. Подруги взвизгнули.

– Что? Что ты увидела?

– Ничего, – прошептала Алиса, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ее взгляд снова прилип к портрету на стене. Он был просто картиной. Старой, покрытой паутиной трещин. Но для нее он теперь был больше, чем просто картиной. В нем был целый мир. И этот мир молча звал ее.

Остаток ночи прошел для нее как в тумане. Смех подруг, музыка, разговоры – все это было плоским и неважным. Она украдкой смотрела на портрет, и ей казалось, что в дрожании свечного пламени чуть заметно меняется тень на его щеке. Что он дышит.

Утром, когда все спали, она одна подошла к нему.

– Кто ты? – выдохнула она, касаясь холодной рамы.

Ответа не последовало. Не должно было последовать. Но в ее душе что-то щелкнуло. Это не была любовь к мужчине, которого она никогда не встретит. Это было что-то иное, более острое и безвыходное. Это была любовь к самой этой тени, к этому молчанию, к этой прекрасной, вечной недосказанности, запечатленной в красках.

Она поняла, что не хочет уезжать. Что не может оставить его здесь одного, в пыльной заброшенной комнате. Подруги смеялись над ее «мистическим настроением», но, отъезжая на той же электричке, Алиса смотрела не на них, а в свое отражение в стекле. И в глубине его, поверх мелькающих лесов, ей снова виделся тот же профиль, тот же взгляд, устремленный вдаль.

Она уже знала: будет приезжать сюда еще и еще. Без Кристины – в одиночестве. Будет пытаться увидеть его еще раз сквозь мутное оконное стекло пустого дома. И каждый раз обещать себе – что больше сюда ни ногой. И снова, снова нарушать эту клятву.

В кармане ее куртки лежал телефон. Еще на рассвете, пока все спали, она сделала несколько снимков портрета. Крупно – лицо. Фрагмент руки на столе. Общий план. Она боялась, что это кощунство – переводить его в цифровые пиксели. Но не могла не сделать.