Джейкоб Райли. Сержант мёртвой армии. Книга первая: Дорога на юг

Он отправил письмо и стал ждать отправки домой.

Глава 4. Возвращение. Март 1991

*Нью-Йорк, потом Огайо. Март 1991*

Домой он вернулся в середине марта.

Поезд прибыл в Миллерсберг ранним утром, когда солнце только вставало над крышами домов, и птицы уже начали свои концерты. Джейкоб стоял на платформе с вещмешком за плечами и смотрел на знакомую улицу, по которой когда-то бегал мальчишкой. Всё было таким же, и в то же время всё казалось чужим.

Он пошёл пешком. Хотелось пройтись, вдохнуть воздух, в котором не пахло пылью и гарью. Увидеть свой дом.

Вот и знакомый перекрёсток. Вот забор, который они красили с Мэри два года назад. Вот палисадник – Мэри, как всегда, посадила цветы, и уже показались первые зелёные ростки.

А вот и она сама – сидит на крыльце с чашкой кофе. И Эмили рядом, что-то рисует мелками на асфальте.

Джейкоб остановился. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу.

Мэри подняла голову. Увидела его. Чашка выпала из рук и разбилась.

Она вскочила и побежала к нему, спотыкаясь, не разбирая дороги. Эмили сначала не поняла, а потом тоже побежала, крича: "Папа! Папа!"

Джейкоб бросил вещмешок и раскрыл руки. Мэри влетела в них, чуть не сбив с ног, и они стояли, обнявшись, посреди улицы, и оба плакали. Потом подбежала Эмили, вцепилась в ногу, и Джейкоб подхватил её на руки, прижал к себе обеих – жену и дочь – и чувствовал, что нет на свете большего счастья, чем это.

– Я вернулся, – сказал он, когда смог говорить. – Я дома.

Весь день они провели вместе. Мэри напекла пирогов, Эмили показывала свои новые рисунки, и Джейкоб смотрел на них и не мог насмотреться. Вечером пришли соседи, поздравить с возвращением. Кто-то принёс пиво, кто-то – домашнее вино. Было шумно, весело, и Джейкоб впервые за долгие месяцы позволил себе расслабиться.

Поздно ночью, когда гости разошлись, а Эмили уснула, они сидели на кухне, пили чай и разговаривали.

– Там было страшно? – спросила Мэри.

– Было, – честно ответил Джейкоб. – Но я старался не думать о страхе. Думал о вас.

– А что ты видел? Ты не рассказывал.

Джейкоб помолчал. Он не знал, стоит ли рассказывать. Стоит ли грузить её тем, что он видел? Тем, что до сих пор стояло перед глазами – обгоревшие танки, убитые солдаты, дети в лагерях беженцев с голодными глазами?

– Не сейчас, – сказал он наконец. – Может, когда-нибудь. Но не сейчас.

Мэри кивнула. Она понимала.

– Ты главное вернулся. Остальное неважно.

Он обнял её, и они долго сидели молча, слушая тишину.

А через неделю был парад в Нью-Йорке.

Они поехали всей семьёй – Джейкоб, Мэри и Эмили. Военных собрали со всей страны, и Джейкобу выдали парадную форму, которую он надевал всего пару раз в жизни. Мэри надела своё лучшее платье, Эмили – нарядный сарафан с рюшками.

Нью-Йорк встретил их морем людей. Бродвей был усыпан конфетти, с балконов свисали ленты, и всюду, куда ни глянь, были флаги. Американские флаги, жёлтые ленточки, плакаты "Добро пожаловать домой, герои!"

Джейкоб шагал в строю вместе с другими солдатами, и люди махали им, кричали, бросали цветы. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке – какие они герои? Они просто делали свою работу. Но Мэри, стоявшая в толпе с Эмили на плечах, светилась от гордости, и ради этого стоило пройти через всё.

– Папа! Папа, смотри! – кричала Эмили, размахивая маленьким флажком.

Джейкоб помахал ей в ответ.

Вечером был салют. Они стояли на набережной, смотрели, как в небе расцветают огненные цветы, и Джейкоб держал Мэри за руку.

– Знаешь, – сказал он, – я ведь тогда, в пустыне, думал, что больше никогда этого не увижу. Ни салюта, ни вас, ни всего этого. Думал, что так и останусь там, в песке.

– Не надо, – Мэри прижалась к нему. – Ты здесь. Ты с нами. И это главное.

Салют отгремел, толпа начала расходиться, а они всё стояли, обнявшись, глядя на догорающие огни.

Джейкоб не знал тогда, что это был последний мирный год в их жизни. Что через несколько месяцев начнут приходить тревожные новости, что Америка начнёт трещать по швам, что его снова призовут – на этот раз не воевать с чужими, а стрелять в своих. Он не знал, что его дом сгорит, что Мэри погибнет, а Эмили исчезнет.

В тот мартовский вечер 1991 года он был просто счастлив. И этого у него никто не мог отнять.

Глава 5. Хорошие новости из России. Сентябрь 1991

Огайо, Миллерсберг. Сентябрь 1991 года

Лето в тот год выдалось на славу. Июнь и июль радовали теплом и дождями ровно в той мере, чтобы в огородах всё росло как на дрожжах. Август подарил череду солнечных дней, когда даже вечером воздух оставался тёплым и ласковым. Джейкоб за эти месяцы успел отдохнуть от войны, отвыкнуть от постоянного напряжения, снова привыкнуть к мирной жизни.

Он устроился на работу в автомастерскую к старому приятелю – чинил двигатели, менял масло, возился с подвесками. Работа была не пыльная, для души, да и платили неплохо. Мэри по-прежнему сидела с Эмили, но поговаривала, что хочет выйти на работу хотя бы на полдня – в городскую библиотеку требовался помощник.

– Там тихо, спокойно, книги, – говорила она. – И Эмили можно будет брать с собой, она у нас любит читать.

Джейкоб не возражал. Ему нравилось, что жена не сидит на месте, что у неё есть свои интересы. Да и деньги в семье лишними не бывают.

Эмили росла не по дням, а по часам. Четыре года – это уже почти взрослая. Она научилась читать по слогам, знала все буквы и каждую свободную минуту таскала книжки с полки, требуя, чтобы ей почитали. По вечерам они втроём сидели в гостиной, Джейкоб читал вслух сказки, а Эмили засыпала у него на коленях. Это были лучшие моменты.

По воскресеньям, как заведено, приходил Майкл. Он вернулся с флота в конце лета – его корабль стоял на ремонте в Норфолке, и Майклу дали отпуск. Они снова сидели на крыльце, пили пиво, курили и разговаривали о всякой всячине.

– Слышал новости? – спросил Майкл в одно из воскресений. – Про Россию?

– А что там? – Джейкоб лениво наблюдал, как Эмили гоняет по двору соседского кота. Кот, старый и ленивый, делал вид, что ему это интересно, но на самом деле просто грелся на солнышке.

– Там Горбачёв с Ельциным договорились. Новый союз создают. Говорят, коммунисты теперь не у власти, но страну не развалили.

Джейкоб пожал плечами:

– Ну и что? Пусть делают что хотят. Нам-то какое дело?

Майкл посмотрел на него внимательно:

– Ты не понимаешь? Если они там всё устаканили, значит, нам больше не надо их бояться. Холодная война реально кончилась. Можно сокращать армию, тратить деньги на что-то другое.

– А мы и так не боимся, – Джейкоб затушил сигарету. – У нас своя жизнь. Работа, семья. До этих русских нам дела нет.

Майкл хмыкнул, но спорить не стал.

А через неделю по телевизору показали репортаж из Москвы. Джейкоб смотрел, как по Красной площади идут люди с флагами, как выступают какие-то политики, и думал о том, что мир действительно меняется. Только вот меняется он как-то странно. Вместо того чтобы стать проще и понятнее, он становился сложнее и тревожнее. Но тогда он не придал этому значения. Джейкоб смотрел на ликующих русских и думал: "Надо же, у них праздник, а у нас всё спокойно". Он не знал тогда, что через год они будут праздновать, а он – хоронить жену».

Глава 6. Первая трещина. Октябрь 1991

Огайо, Миллерсберг. Октябрь 1991

В октябре пришли первые новости о том, что в Вашингтоне что-то не так.

Джейкоб узнал об этом от отца, который каждый день внимательно смотрел новости и читал газеты. Старик позвонил в субботу утром и сказал коротко: "Приезжай, поговорить надо".

Отец жил на другом конце города, в старом доме, где Джейкоб вырос. После смерти матери три года назад старик жил один, но держался молодцом – сам готовил, сам убирал, сам возился в огороде. Джейкоб навещал его каждую неделю, помогал с тяжёлой работой, но в этот раз голос отца звучал как-то особенно тревожно.

Когда Джейкоб приехал, отец сидел на кухне с газетой в руках. На столе стоял уже остывший чай.

– Садись, сынок, – сказал он, не поднимая головы. – Посмотри-ка вот это.

Он протянул газету, ткнув пальцем в заметку на первой полосе. Джейкоб пробежал глазами заголовок: "Конгресс не может принять бюджет. Шатдаун правительства возможен впервые в истории".

– И что? – не понял Джейкоб. – Подумаешь, не договорились. Обычное дело.

– Обычное? – отец поднял на него глаза. В них была тревога. – Ты ничего не понимаешь, сынок. Если правительство останавливается, значит, страна перестаёт работать. Армия не получает денег, полиция не получает денег, пенсии не платят. А если это затянется?

– Не затянется, – отмахнулся Джейкоб. – Договорятся. Всегда договаривались.

Отец покачал головой:

– Раньше договаривались. А теперь… Ты посмотри, что в стране творится. В городах безработица, люди злые, денег нет. А тут ещё эти… сепаратисты в Техасе зашевелились.

– В Техасе всегда кто-то шевелится, – усмехнулся Джейкоб. – У них там традиция такая.

– Традиция, – буркнул отец. – Ладно, иди. Может, я и правда старый дурак, которому везде враги мерещатся.

Джейкоб обнял отца на прощание и уехал. А через неделю случился шатдаун.

11 октября 1991 года.

Правительство США остановилось ровно в полночь. Конгресс не смог принять бюджет, и все федеральные учреждения закрылись. Музеи, национальные парки, паспортные столы – всё перестало работать. Сотни тысяч госслужащих отправились в неоплачиваемые отпуска.

Джейкоб смотрел новости и не верил своим глазам. По телевизору показывали пустые коридоры министерств, закрытые двери, таблички "Closed". Люди стояли у входа с растерянными лицами.

– Ничего себе, – сказала Мэри, заглядывая в телевизор. – Это что, серьёзно?

– Похоже, серьёзно, – Джейкоб почесал затылок. – Но ничего, через пару дней заработает.

Заработало через три дня. Конгресс договорился, бюджет приняли, все вздохнули с облегчением. Джейкоб даже забыл об этом событии – мало ли что в политике бывает.

Но отец не забыл.

– Это только начало, – сказал он при следующей встрече. – Запомни мои слова. Это только начало.

Глава 7. Манифест. Ноябрь 1991

Огайо, Миллерсберг. Ноябрь 1991

В ноябре в городской газете появилась небольшая заметка, перепечатанная из крупного издания. Джейкоб наткнулся на неё случайно, листая страницы в поисках спортивных новостей.

"Группа бизнесменов и политиков Калифорнии опубликовала манифест с требованием независимости. Документ, озаглавленный "Калифорнийская республика: время пришло", подписали более сотни влиятельных лиц штата, включая владельцев технологических компаний и голливудских продюсеров. Авторы манифеста утверждают, что Калифорния платит в федеральный бюджет значительно больше, чем получает обратно, и имеет право самостоятельно распоряжаться своими ресурсами…"

Джейкоб отложил газету и задумался. Калифорния – это же далеко. Там всегда какие-то сумасшедшие живут. Наверное, очередная шутка.

Он показал заметку Мэри.

– Что думаешь?

Мэри прочитала, пожала плечами:

– Чушь какая-то. Кто же всерьёз захочет отделяться? Мы же одна страна.

– Вот и я так думаю.

Они выбросили газету и забыли о манифесте. А зря.

Через месяц, в декабре, случилось то, что изменило всё.

Глава 8. Беловежье по-американски. Декабрь 1991

Огайо, Миллерсберг. Декабрь 1991

Восьмого декабря Джейкоб, как обычно, поехал к отцу помогать с дровами. Зима в тот год выдалась ранняя и снежная, и старик не успел заготовить топливо. Джейкоб с утра пилил и колол, а к обеду так устал, что еле дотащился до кухни.

Отец уже накрыл на стол – простой суп, хлеб, чай. Они ели молча, как иногда едят мужчины, когда слова не нужны.

После обеда отец включил телевизор. По всем каналам только и говорили, что о событиях в Москве. Дикторы произносили слово "Беловежье" с таким видом, будто это конец света.

– Что там опять? – спросил Джейкоб, жуя хлеб.

– Союз создают новый, – ответил отец. – Вместо СССР. Горбачёв с Ельциным договорились. Говорят, теперь будет конфедерация. Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан.

– И что, коммунизма больше нет?

– Нет. Вроде как демократия теперь. Но страну сохранили.

Джейкоб пожал плечами:

– Ну и ладно. Пусть живут как хотят.

– Ты не понимаешь, – отец покачал головой. – Если они смогли договориться, значит, они сильнее, чем мы думали. А мы?

– А что мы?

– А мы, похоже, разваливаемся.

В этот момент по телевизору пошли новости из США. И они были совсем не такими, как из Москвы.

"В Вашингтоне продолжается бюджетный кризис, – вещал диктор. – Федеральная резервная система предупреждает о возможном дефолте, если не будут приняты меры. Тем временем в Техасе и Калифорнии усиливаются сепаратистские настроения. Эксперты опасаются, что страна может столкнуться с серьёзными потрясениями в следующем году…"

Джейкоб смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается глухая тревога.

– Пап, а это серьёзно?

Отец долго молчал, потом ответил:

– Не знаю, сынок. Очень надеюсь, что нет. Но сердце у меня не на месте.

Они просидели до вечера, глядя в телевизор, как заворожённые. А на улице падал снег, крупными хлопьями, укрывая землю белым одеялом. Таким же белым, как тот песок, в котором Джейкоб воевал меньше года назад.

Глава 9. Ночь перед Рождеством. 24 декабря 1991

Огайо, Миллерсберг. Канун Рождества

В этом доме любили Рождество. Мэри начинала готовиться за месяц: пекла печенье, украшала комнаты гирляндами, ставила ёлку, которую они с Джейкобом привозили из леса. Эмили помогала маме, развешивала игрушки на нижних ветках и каждый вечер засыпала с мыслью о подарках.

В этом году всё было как всегда. Ёлка стояла в углу гостиной, украшенная старыми игрушками, которые помнили ещё бабушку Мэри. В духовке томилась индейка. На подоконнике остывали имбирные пряники в форме человечков и звёздочек.

Джейкоб сидел в кресле с газетой, но не читал. Мысли были далеко.

За окном падал снег, мягкий и пушистый. Эмили возилась на полу с новым конструктором – подарком от дяди Майкла, который приехал на праздники и сейчас помогал Мэри на кухне.

– Пап, смотри, что я построила! – Эмили показала кривоватую башню из разноцветных кубиков.

– Красиво, дочка. А это что?

– Это дом. Наш дом. А вот здесь мы, – она ткнула пальчиком в два кубика рядом.

Джейкоб улыбнулся. Подошёл, присел рядом.

– А где я?

– Ты здесь, – она поставила ещё один кубик. – Ты самый большой.

Он обнял её, поцеловал в макушку. От неё пахло ёлкой, шоколадом и детством.

– Ты у меня умница.

Из кухни донёсся голос Майкла:

– Эй, мужики, идите помогать! Мэри тут всю посуду перемыла, а мы с вами прохлаждаемся.

Джейкоб подхватил Эмили на руки и пошёл на кухню. Там было жарко, пахло индейкой и корицей. Мэри, раскрасневшаяся от плиты, вытирала руки полотенцем.

– Всё, готово. Можно накрывать на стол.

Они накрыли в гостиной, рядом с ёлкой. Белая скатерть, красивые тарелки, свечи. Эмили торжественно водрузила в центр стола свою башню из кубиков – "чтобы было красиво".

Перед ужином Майкл прочитал молитву. Все закрыли глаза, и даже Эмили сложила ладошки, подражая взрослым.

– Господи, благодарим тебя за этот день, за эту пищу, за то, что мы вместе. Благослови нас и сохрани. Аминь.

– Аминь, – повторили все.

За ужином говорили о разном. О том, как прошёл год, какие планы на следующий. Майкл рассказывал о флоте, о том, что его корабль скоро отправят в Тихий океан. Мэри делилась новостями из библиотеки – её взяли на полставки, и ей очень нравилось.

Джейкоб молчал больше обычного. Мэри заметила, положила руку на его ладонь.