Развод, или Отпусти меня по-хорошему

– Почему мне такие не встречаются на ночных дорогах? – у меня было хорошее настроение, ситуация со сработавшей сигнализацией закончилась легким испугом, впереди выходные, лето…

– Во-первых, ночью она была не феей, а мокрой курицей, во-вторых, не пугай ребенка, она и так дрожит. Давай, отвезем ее к мужу, пока на меня заявку о похищении не накатали, – тоже пошутил Мишка и открыл окно машины.

– Доброе утро. Выспалась? Готова? Залезай, поехали, – когда девушка уселась на заднее сиденье, он доложил:

– Звонил твой муж, я ему пытался объяснить, что произошло, но он слушать не стал, орал, как павиан. Похоже, тебе предстоит тяжелый разговор. Ну, извини, я хотел, как лучше…

– А получилось как обычно! – засмеялся я.

– Девушка, давайте знакомиться, меня Алексеем зовут. Не переживайте вы так, если с мужем поругаетесь, возвращайтесь к нам, мы с Михой вас усыновим, то есть удочерим.

– Леш, кончай, это не смешно на самом деле, – у Мишки, в отличие от меня, настроение было не таким хорошим.

По дороге я пытался развеселить Марину, но она сидела, опустив голову, на шутки не реагировала, отвечала на вопросы односложно, еле слышно. Подъехав по названному адресу, мы увидели во дворе старенькую иномарку с открытым багажником, вокруг которой суетился неопределенного возраста мужичок в спортивном костюме. Девушка вышла из машины. Мужичок, увидев жену, подскочил к ней, и, не говоря ни слова, с размаху ударил в лицо. Она покачнулась, но устояла на ногах. Из разбитого носа закапала кровь. Степан замахнулся второй раз, но тут я выскочил из машины и заломил разошедшемуся мстителю руку.

– 

Пусти, гад, сволочь, сука, – Степан зашелся визгливым криком, пытаясь вырваться из рук более сильного противника.

– 

А ты, дрянь, да ты, да я, я тебя подобрал, одел, обул, кормил, а ты, сука, да чтоб ноги твоей больше, да чтоб ты сдохла, да я… – грязные оскорбления лились нескончаемым потоком, Марина стояла, прижимая руки к лицу, в глазах дрожали слезы. Она не сказала ни слова в свое оправдание. Наконец, Степан иссяк, перестал биться в моих руках, и я отпустил его. Получив свободу, Степа быстро подбежал к машине, сел за руль, хлопнув дверцей, крикнул в открытое окно:

– 

Чтоб через час тебя в моей квартире не было, завтра на развод подам, – и взвизгнув колесами, машина умчалась из двора. В окнах пятиэтажки торчали любопытные соседи, привлеченные звуками скандала.

– 

Марин, садись в машину, не будем народ развлекать, – я достал бутылку с водой и протянул ей пачку салфеток, чтобы смыть кровь с лица.

– 

Ну, что делать будем? Хочешь, мы тебя отвезем куда-нибудь, к подругам, к родственникам. Муж успокоится, вы поговорите нормально и все образуется, – предложил Михаил.

– 

Везти меня никуда не надо. Подруг у меня нет, родственников тоже. Также нет денег, жилья, и вообще ничего нет, – Марина говорила спокойно, но за этим спокойствием было не скрыть отчаяния молодой девушки, оказавшейся в безвыходной ситуации.

– 

Ну вот что, не бывает полной безнадеги. Ты не инвалид, не преступник, у тебя работа есть, давай подумаем и решим, что тебе делать. А пока иди домой, – Марина вскинула на меня тревожный, удивленный взгляд. – Возьми документы свои, паспорт, что там у тебя еще есть важного, вещички какие-то на первое время, и поехали к нам. Расскажешь все, разберемся.

***.

Пока Марина собирала свои вещи, Мишка пытался убедить меня, что мы влезли не в свое дело, что «милые бранятся, только тешатся», что мы не вправе решать судьбу совершенно чужих, незнакомых людей. Но я был настроен решительно.

– Какие милые? Ты этого упыря видел? Ни слова не сказал, сразу в морду. Да если бы нас рядом не оказалось, он бы ее до полусмерти избил. Почему этот взрослый мужик допустил, чтобы жена, фактически девчонка, ночью на улице одна оказалась. Почему не встретил? Ты видел, как она одета? Как нищенка. У нее даже телефона своего нет, это в наше то время! Да что телефона, у нее денег ни копейки в кармане, только проездной на автобус, а она ведь сама работает, на его шее не сидит…, – кипятился я. Хлопнула дверь подъезда, вышла Марина, все в том же платьице, домашних тапочках, в руках пакет из «Магнита», видимо, это все ее вещи, которые он решилась забрать из дома. Любопытных в окнах меньше не стало, вот тема для пересудов местным кумушкам, надолго хватит.

Глава 4

Степан в красках рассказывал матери, какой дрянью оказалась его молодая жена. Мать с возмущением кивала головой, подавала реплики, типа «а я же говорила», «ну чего от нее еще ожидать было», и «надо же было опять на те же грабли», имея в виду первую свою невестку. Но когда он оповестил, что выгнал Маринку и завтра же подает на развод, решительно заявила:

– 

А вот это подожди! Пусть поплачет, подумает, и приползет на брюхе каяться. А ты покочевряжься

, поругай, да и прими ее обратно. Ей же деваться некуда, куда она пойдет? К тебе, больше вариантов нет. Она будет вину свою чувствовать, а ты будешь из нее веревки вить, она и слова не скажет поперек.

– 

Да ты че, мать? Простить? Она с двумя мужиками ночь кувыркалась, они мне чуть руку не сломали, а ты – простить?

– 

Во-первых, ты не видел, кувыркалась она или нет. Во-вторых, даже если и кувыркалась, с тебя не убыло (при этих словах матери у Степана аж челюсть свело, как будто он головку чеснока съел). А ты подумал, как жить будешь, если она уйдет? кто тебе борщи варить будет, штаны твои стирать, уроки с Аленкой делать? А зарплату ее с депозита снимать придется (эта мысль не приходила ему в голову)? А на огороде кто мне помогать будет? Где ты еще такую дуру послушную да работящую найдешь?

– 

Мать, да ты ж сама говорила – сядет на шею и ноги свесит, а теперь чего?

– 

А теперь говорю, что шея твоя не пострадала. А можешь ее еще хлеще под себя подмять. Пользуйся, пока пользуется.

Степан замолчал, задумался. На самом деле, мать была права. Эта тихая, хрупкая, молчаливая девочка взяла на себя и все заботы по дому, и с Аленкой нашла общий язык. Та поначалу пыталась демонстрировать мачехе характер, устраивая ей каверзы, хамила, могла отодвинуть от себя тарелку с супом со словами “Даже свинья такого есть не станет”, но Марина жалела девочку, помня свое детство без матери, и прощала все ее выходки, ни разу не пожаловавшись Степану. Теперь они даже подружились, по возрасту то были близки. Марина не требовала обновок, довольствуясь абсолютным минимумом, не просила походов в ресторан, пользовалась самым дешевым шампунем и кремом для рук, не ходила на «ноготки и реснички», и благодаря такому аскетизму практически всю ее зарплату удавалось откладывать, копить на новую машину. В постели, конечно, она не была горяча и изобретательна, но Степа и сам не был большим виртуозом и охотником до постельных утех, и здесь жена его полностью устраивала. А если сейчас разводиться, все хозяйственные проблемы придется решать самому, да еще и разговоры пойдут, мол, Степке то жена изменила… Да, права мать, надо постращать еще, пусть помается, помыкается по чужим углам, а потом простить…

Сам Степан был родом из деревни, его семья считалась здесь зажиточной – большой дом, крепкое хозяйство, огромный огород, скотина. Рулила домом и хозяйством мать, Анна Петровна, отец же, тихий подкаблучник, которого даже по имени никто не звал, а только Николаич, или даже Петровнин (вон, Петровнин идет), был и внешне, и по сути своей похож на старика из сказки “Морозко”. Его жизненное кредо – “молчу, молчу”, да, впрочем, его мнения никогда и не спрашивали. Все, что выращивалось в огороде, а также продукция домашнего животноводства шло на продажу. На рынок ездила мать, торговавшая бойко, с шутками и прибаутками да деревенскими присказками, а у молчаливого Николаича никто ничего не покупал, даже если товар был первосортный. Когда Степан подрос, мать попробовала пристроить его к семейному бизнесу, но на грядках горбатиться он не любил (мне уроки учить надо, завтра контрольная!), а на рынке стоял с таким брезгливым выражением лица, что отпугивал даже постоянных покупателей. Махнув рукой, родители решили, что сын у них не для тяжкого сельского труда растет. А труд этот приносил неплохой доход, родители баловали Степана, покупая ему модную одежду и современные гаджеты. Положительный – не пил, не курил, по ночам с деревенской шпаной не шлялся – парень считался завидным женихом, но он не собирался связывать свою жизнь с деревней. Он неплохо учился и мечтал по окончании школы получить образование и перебраться в город. Мечты его не имели какой-то оформленной сути, типа «кем быть, каким быть», главное, жить в городе, не горбатиться на ненавистных грядках, не стоять на рынке, торгуя свининой или картошкой. Он выбрал факультет в местном политехническом институте, на который был самый низкий конкурс, чтоб наверняка поступить. Родители, хоть и надеялись получить помощника в хозяйстве, отговаривать не стали, гордились даже, что сын, первый в их роду, получит высшее образование. К тому же учеба давала отсрочку, а потом и вовсе освобождение (в вузе была военная кафедра) от армии. И шел Степа к своей цели – городской жизни – прямой дорогой, споткнувшись только один раз, но довольно серьезно. Забеременела от него (или не от него) девушка Лида. Ранняя женитьбы в планы Степана и его мамаши не входила, но папаня Лидии, деревенский маргинал и пьяница, пригрозил сжечь усадьбу его родителей, и на семейном совете было принято решение – жениться! Свадьбу не играли, расписались по-тихому, когда у невесты уже “живот на нос лез”.

Молодые поселились в деревне, у родителей Степана. Он каждое утро уезжал в город на лекции, а Лида оставалась дома. Свекровь и невестка, как водится, с самого первого дня стали ругаться. Лида жаловалась подружкам, что “свекры” заставляют ее “пахать” – в огороде, на ферме, по дому. У ее родителей никакого хозяйства отродясь не было, а из домашних животных только мыши да тараканы, вот у девушки и не было хозяйственных навыков. А Анна Петровна сама была бабой чистоплотной, работящей, и требовала того же от невестки. Ближе к родам от садово-огородной работы ее освободили, но дом по-прежнему был на ней. А Лида вместо того, чтобы спозаранку приготовить мужу завтрак да браться за обед для всей семьи, спала до полудня, неспешно завтракала вкусненьким – домашней колбаской, ветчиной, булочкой с маслом и домашним вареньем. Потом, оставив после себя неубранную постель, посуду и крошки на столе, зевая и потягиваясь, выходила во двор, немытая, нечесаная, в мятом халате без пуговиц, подолгу сидела на ступеньках крыльца, одной рукой наглаживая кошку, другой огромный живот, и щурясь на солнце. Анна Петровна демонстративно гремела посудой, яростно срывала с веревки белоснежные свежепостиранные простыни, шваркала об пол ведро с водой – Лида делала вид, что не понимает намеков.

– Я тебя с твоим пузом грядки полоть не заставляю, но хоть посуду то за собой помыть можешь! – не сдерживалась Анна Петровна. Лида не оставалась в долгу:

– Тебе надо, ты и мой! А я и из этой кружки чаю попить могу. Тебе делать нечего, ты простыни каждую пятницу стираешь, пол надраиваешь не шваброй, а на карачках, а мне и так хорошо, я не буду!

– Засранка! Ты посмотри на себя, молодая баба, а запустила себя. Муж приедет, а ты сама как бомжиха, постель мятая, обеда нет…

– Дура старая, зануда, отстань от меня! – не оставалась в долгу невестка.

Надо ли говорить, что они терпеть не могли друг друга. Но в родившейся внучке, как ни странно, бабушка с дедушкой души не чаяли, практически отстранив от воспитания непутевую мать. Анна Петровна поставила кроватку в своей спальне, сама вставала к ней по ночам, кормила из бутылочки, по долгу носила на руках, укачивала, напевая тихонько колыбельные.На Лидию просто перестали обращать внимание, и она наслаждалась свалившейся свободой и вольницей, спала, сколько хотела, ходила к подружкам, а как-то вызвалась поехать вместо свекрови – та хлопотала над внучкой, у которой лезли зубы – в город на рынок продавать молоко со сметаной, да и не вернулась вовремя, загуляла, расторговавшись и получив на руки немалые – по ее меркам – денежки. Родители Степана пожалели, но не пропавшую сноху, а денежки. Через какое-то время она вернулась, конечно, побитая и опухшая от неумеренных возлияний, но свекровь (Степан, как обычно, на учебе был) ее на порог не пустила. Выбросила с крыльца сумку с немудреными ее вещичками, демонстративно разорвала свидетельство о браке и захлопнула калитку перед носом, со словами «Да чтоб духу твоего здесь больше не было». Развод оформили в сельсовете, занеся председателю пару молочных поросят, без согласия и присутствия Лидии. Вопрос о том, с кем останется Аленка, даже не поднимался – конечно, с правильными отцом и бабушкой-дедушкой, не гулящей же матери отдавать ребенка. Лида еще некоторое время жила в деревне, вместе с пьющим отцом они иногда приходили к воротам свекров, кричали что-то обидное, требовали отдать им ребенка, стучали по забору, но из-за него к ним никто ни разу не вышел. А потом Лида куда-то делась. Вроде, кто-то видел ее с дальнобоями на трассе, или с азербайджанцами, торговавшими на рынке фруктами, а может это были просто слухи. Впрочем, никто, включая ее родителей, не интересовался ее судьбой. Так Степан стал отцом-одиночкой, правда, дочерью он почти не занимался, отдав процесс воспитания целиком в руки матери и отца.

Глава 5

Степан после окончания института легко устроился на швейную фабрику, инженером по технике безопасности. Работа была непыльная, не особо денежная, но давала в руки небольшую власть – все на фабрике, включая руководителей, были обязаны регулярно проходить инструктаж у Степана и сдавать зачет, а он ставил свою подпись в журнале. Если сдающий был чем то ему неугоден, мог заставить походить за ним, выпрашивая допуск. Иногда ему даже давали мини-взятки – тортик, коробочку конфет, а то и бутылочку недорогого коньяка. Степан сидел в отдельном кабинете в “директорском” корпусе, очень этим гордился и в общем жизнью был доволен и считал, что он многого добился.

Аленка жила с его родителями, пока не закончила начальную школу. Бабка любила и баловала внучку, «сиротинушку», зацеловывала ее, заваливала нарядами и игрушками, полностью ограждая от любой работы по дому или по хозяйству. К двенадцати годам девочка научилась манипулировать родными, капризничала по любому поводу, стала плохо учиться и хамить учителям. Могла пропустить школу, если ей отказывали в покупке чего-нибудь тут же, сию минуту. Бабушка перестала справляться с ребенком, стала попрекать ее «плохой наследственностью», имея в виду мать, в доме поселились ругань и истерики. Однажды после очередного громкого скандала даже пришлось вызывать Анне Петровне скорую. После этого Николаич, наверное впервые в жизни, проявил инициативу, позвонил Степану и поставил вопрос ребром – забирай дочь и воспитывай ее сам. Степану, который к тому времени жил спокойной холостяцкой жизнью в своей маленькой квартирке, купленной и отремонтированной на средства родителей (еще у него была старенькая иномарка, также подарок отца с матерью), пришлось подчиниться. Аленку перевели в городскую школу, где ей пришлось несладко – там царили свои королевы, и деревенскую девчонку с неумеренными амбициями сразу поставили на место. Но характер у Аленки оказался железный, в бабушку. Она довольно быстро подтянулась по всем предметам, благо времени на учебу было много из-за отсутствия других интересов. Гулять после уроков она не ходила, компании не нашлось, но в школе в обиду себя не давала, умела отбрить обидчиков острым язычком так, что надолго отбивала желание ее задевать. Отец пытался быть с дочерью строгим, кроме послушания и хорошей учебы требовал от нее хоть каких-то усилий по хозяйств. Аленка ничего не умела, бабушка не научила, ладно, готовить не заставляю, продукты переводить, но хоть посуду помыть, пыль протереть, грязное белье в стиральную машинку положить… Алена сначала демонстративно била чашки и тарелки, мол, вот смотри, не приспособлена я к этому делу, выскальзывают они у меня из рук, пару раз «постирала» белые футболки с темными носками, но подзатыльник, в сердцах отпущенный отцом, заставил ее пересмотреть свои принципы. Теперь Аленка часто вспоминала вольготную жизнь у бабушки с дедушкой, вкусную еду и блаженное ничегонеделание, но попроситься обратно, дав слово, что будет вести себя прилично, почему-то не спешила.

На Степана, одного из немногих “приличных” мужчин на фабрике, в бабьем царстве, обращали внимание местные девушки и женщины. Многие, зная, что он разведен, пытались проложить дорожку к его сердцу через вкусную еду: приносили пирожки, блинчики, котлетки и фаршированные перцы. Степан с удовольствием угощался, хвалил кулинарные таланты, некоторых “поварих” даже приглашал на свидание, но дальше прогулок в местном парке дело редко продвигалось. Домой он никого приводить не хотел, отговариваясь присутствием дочери в сложном подростковом возрасте, которая совсем не хотела ни с кем делиться папой. Встречи на стороне требовали финансовых вливаний, а Степа, мягко сказать, был скуповат. Даже бутылка шампанского и коробка конфет казались ему напрасными тратами, особенно если результат свидания не был очевиден. Когда он навещал родителей – что случалось нечасто, мать внушала ему, что «бабам от тебя только одно нужно – прописаться в твою квартиру и сесть на шею». Так что, гулять-гуляй, а окрутить себя не позволяй. Он и держался до поры до времени. Но впервые увидев на фабрике молоденькую, хорошенькую, скромно одетую, очень тихую девушку, пропал. Постоянно ловил себя на мыслях о ней и готов был даже поухаживать, но не знал, с какой стороны подступиться. Выглядела она не старше его дочери, и это его пугало, хотя он и знал, что она совершеннолетняя. Осторожно наведя справки, Степан понял, что живет девушка бедно, помощи ни от кого не имеет. В голову приходила фраза “воспитать жену под себя”, которую Степан услышал в каком то фильме и она ему очень нравилась. Не придумав ничего лучше, он вызвал ее к себе в кабинет, якобы уточнить какие то служебные вопросы, и не мудрствуя лукаво, сделал ей предложение, от которого она сможет отказаться – статус замужней женщины, кров, покровительство и защиту. Маринка, не привыкшая возражать кому либо, а к тому же испытывающая естественный страх перед будущей самостоятельной жизнью, согласилась.

Перед тем, как привести жену в дом, Степану пришлось провести воспитательную беседу с дочерью. Сначала она ни в какую не соглашалась принять мачеху, которая была всего то на четыре года старше самой падчерицы – на момент заключения брака Марине едва исполнилось восемнадцать. Но отец пообещал, что молодая женщина возьмет на себя заботы о домашнем хозяйстве, и это сыграло определенную роль. Труднее было убедить мать. Та, узнав, что сын собрался жениться на “безродной сироте”, хваталась за сердце и пила валерьянку. Вспоминала недобрым словом Лидку. Демонстративно жалела «сиротинушку горькую» Аленку, которой молодая мачеха «покажет небо в алмазах». Прочила, что молодуха будет тянуть из него деньги подарки, а потом и квартиру отберет. А если, не дай Бог, родит, так бедный Степушка будет «жилы рвать», чтобы всех обеспечить. Немного успокоилась будущая свекровь только тогда, когда сын сказал, что справлять свадьбу они не будут, невестка будет работать на фабрике и получать неплохую зарплату, что она совсем непривередлива по части одежды и прочих женских прихотей, что детей заводить они в ближайшее время (пока Аленку на ноги не поднимут) не планируют, а еще будут приезжать к ней каждые выходные и помогать по хозяйству. Возможно, если бы Марина знала, какую судьбу уготовил ей будущий муж, она отказалась бы от этого сомнительного счастья, но она об этом не догадывалась.

Глава 6

Мы с Мишкой дружим с первого класса, сидели за одной партой, пока классная не рассадила нас с мотивировкой – вы друг другу учиться не даете. Вместе ходили на каток и горку, гоняли футбольный мячик летом и шайбу зимой, вместе лазали по окрестным стройкам и гаражам. Вместе получали двойки за контрольные и диктанты, сбегали с последних уроков, курили в укромном уголке за школой, по очереди носили портфель одноклассницы Сонечки, круглой отличницы, и приглашали ее в кино. После девятого класса, правда, наши пути разошлись – Миха пошел учиться в лицей на автослесаря, а я в техникум на сетевого администратора. Встречаться стали реже. Потом оба ушли в армию, я отслужил год срочной и вернулся, а Мишка подписал контракт и завис в армии еще на пять лет.

Я, вернувшись домой, не стал искать работу по специальности, а начал ремонтировать чужие компьютеры, расклеивая объявления на столбах или размещая их вконтакте. Наработав “базу”,зарегистрировал маленькую конторку по ремонту, а затем и продаже техники, в которой до поры – до времени являлся единственным сотрудником. Дела пошли хорошо, и скоро я уже нанимал работников, а потом стал добавлять к списку деловых интересов автомобильную электронику, боксы по установке сигнализации и автомузыки, автомойки и кафе при них, а дальше уже все, что только приходило в голову. Меня охватил азарт, мне нравилось придумывать новые виды деятельности, разрабатывать бизнес-планы, тактику и стратегию развития. Появились первые хорошие деньги, я снял достойный офис, купил представительский автомобиль, начал строить дом в районе, где селились местные “новые русские”. На личную жизнь времени абсолютно не хватало, но, встретив случайно свою школьную подругу Сонечку, решил, что это знак. Сначала, как и в школьные годы, Соня не воспринимала меня, как достойного жениха, но я упорно добивался, чтобы она посмотрела на меня другими глазами. И у меня это получилось. Скоро мы поженились, и ее отец – довольно известный в городе бизнесмен, даже помогал мне связями и советами, открыв передо мной новые бизнес-горизонты. Короче, к моменту нашей новой встречи с Мишкой я уже крепко стоял на ногах, но работал как проклятый, приезжая в большой новый дом только переночевать.

Мишка на службе, как и до нее, водил и чинил автомобили, от стареньких УАЗиков до крутых иномарок командиров. На гражданку он вернулся крепким мастером, умеющим из ничего собрать нечто, способное передвигаться по любым дорогам и даже по бездорожью. Он знал про автомобили и сферу, с ними связанную, абсолютно все. А у меня как раз наклевывалось новое направление в бизнесе.

– 

Миха, мне нужен свой человек, рук на все не хватает. Иди ко мне работать – я под тебя отдам все, что связано с машинами. Будешь и зарплату хорошую получать, и процент с прибыли обговорим. Соглашайся! – мы сидели в кафе на моей новой автоматизированной мойке, современной, отлично оборудованной. Я рассказывал ему о своих бизнес-идеях, планах роста и развития, перспективах, и он, казалось,

заражался моим энтузиазмом.

– А жить я где буду? Из деревни каждый день не наездишься, а квартиру в городе родители продали.

– Да вообще не проблема. Можно снимать первое время, потом на свою накопишь. А хочешь – живи у меня. Нет, правда, у меня усадьба теперь в Заречном, там есть гостевой дом, всегда пустой, – мне очень понравилась эта идея.

– Ого, усадьба! А прислуга есть?

– Зря иронизируешь. Есть садовник, он летом два раза в неделю приходит, траву косит, кусты обрезает, ну и всякое там. И уборщица, раз в неделю. Хотя дома то чего убираться, я там почти и не бываю, ночевать только…

– А Сонечка что же?

– Сонечка… Так ты ж не знаешь? Сонечка с матерью в прошлом году еще уехали в Израиль. Вот прям приспичило им на историческую родину. А мы с тестем остались. Чего я там, в этом Израиле забыл? Был однажды, не понравилось вообще. Жарко, пыльно, дорого все. Да и вообще – тут у меня дело, драйв, а там что делать? На балконе сидеть, газеты читать? И тесть то же самое говорит. Мы их отговаривали, мол, ну съездите, отдохните, поживите зиму, хоть в Израиль, хоть в Испанию, да хоть куда хотите, но чего ж тут все бросать, что ли? Нет, уперлись. Мамаша, ладно, ее «голос предков» позвал, говорит, бабушка, умирая, завещала ей туда переехать, а Соньку то кто заставил? Гражданство оформили, тесть им там дом купил, мы с ним туда съездили, посмотрели что как, но жить там? Нееет! Мы перезваниваемся, но в последнее время все реже и реже. Видимо, к разводу дело идет. Хорошо, детей не успели родить…

После того, как Михаил дал согласие работать на Леху и перебрался в город, он с головой окунулся в суетную деловую жизнь, став правой рукой Алексея в бизнесе, и вновь близким другом в жизни.

Работы было много, время пролетало незаметно в бесконечных переговорах и разъездах между офисом, гаражами, мастерскими, складами. Домой – в гостевой дом на территории Лехиной усадьбы – Миша приезжал поздно вечером… Гостевой дом, небольшой, уютный, был оборудован всем необходимым – Михаил сроду не жил в таких комфортных условиях. В гараже стояли роскошный джип Алексея и маленький, но жутко дорогой автомобильчик Сони, который не стали продавать после ее отъезда. Свой старый, но очень мощный и надежный автомобиль, который Михаил до последнего винтика перебрал собственными руками, он оставлял за воротами усадьбы, чтобы в случае необходимости не заморачиваться с воротами и ключами, а моментально прыгнуть за руль и отправиться по делам. В выходные он навещал родителей – они жили в ближайшей деревне, переехав туда из города после выхода на пенсию.