Мы Семья: Хэллоуин начнется в полночь

Геннадий Унрайн

Мы Семья: Хэллоуин начнется в полночь

Глава 1

Новые соседи.

Саманта Смит стояла у кухонного окна, скрестив руки на груди, и уже несколько минут наблюдала одну и ту же картину.

Её муж, Теодор, снова сидел на веранде. С самого утра. С тем самым старым биноклем, который он когда-то купил для рыбалки и наблюдения за птицами. Только сейчас он смотрел вовсе не на птиц.

Он смотрел на дом через дорогу.

На новых соседей.

– Ты издеваешься надо мной? – наконец сказала Саманта, выходя на веранду. – Серьёзно, Тед? Весь день?

Теодор даже не повернулся.

– Я просто наблюдаю, – спокойно ответил он.

– Наблюдаешь? – она прищурилась. – Ты сидишь тут уже шесть часов. Шесть, сука, грёбаных часов.

Он слегка опустил бинокль, но всё ещё смотрел вперёд, будто боялся что-то упустить.

– Они странные, – тихо сказал он.

– Они новые, – резко отрезала Саманта. – Это нормальное явление, когда люди переезжают.

Она выдернула бинокль из его рук.

– Эй! – возмутился Теодор.

– Никаких «эй». Ты выглядишь как сумасшедший старик из фильма ужасов.

Она заглянула в окуляры.

Дом напротив был аккуратным, почти слишком аккуратным. Свет в окнах тёплый. В глубине комнаты двигались силуэты. Иногда мелькала фигура мужчины – высокий, широкий в плечах. Иногда – женщина. И дети.

– Обычная семья, – сказала Саманта, возвращая бинокль. – Муж, жена, дети. Всё.

– Ты не видела, как они заезжали, – тихо произнёс Теодор.

– И что?

– Ни шума. Ни суеты. Всё быстро. Чётко. Будто склад грабили.

Он замолчал.

– Будто что? – спросила она.

– Будто они это уже делали много раз.

Саманта закатила глаза.

– Господи, Тед. Ты пересмотрел своих документалок. Люди просто переехали. Всё.

Она развернулась и ушла обратно в дом, не дожидаясь ответа.

На кухне было тепло и пахло сладким. В духовке уже остыл свежий черничный пирог – её фирменный. Золотистая корочка, тёмная густая начинка, лёгкий аромат ванили.

Саманта достала его, аккуратно поставила на деревянную подставку и на секунду замерла.

Через окно кухни она тоже видела тот дом.

И в какой-то момент ей показалось, что кто-то смотрит в ответ.

Она тут же отогнала эту мысль.

– Глупости, – пробормотала она себе под нос.

Она взяла чистое полотенце, накрыла им пирог и уверенно направилась к выходу.

– Ты куда? – спросил Теодор, когда она проходила мимо него.

– Знакомиться, – спокойно ответила Саманта. – В отличие от тебя, нормальные люди приходят с пирогом, а не следят из кустов.

Он нахмурился.

– Саманта… не надо.

Она остановилась у двери и посмотрела на него.

– Это просто семья с детьми, Тед. Новый дом. Они, наверное, нервничают. Надо быть дружелюбными.

Она улыбнулась – той самой улыбкой, которой умела разоружать кого угодно.

– К тому же кто знает, может, у них тоже есть пирог.

Она вышла на улицу.

Вечер уже опускался на тихий прибрежный городок. В воздухе пахло солью, холодом и чем-то ещё – тем странным предчувствием, которое появляется накануне праздника.

В окнах нового дома горел мягкий свет.

Саманта медленно пересекла дорогу, держа тёплый пирог обеими руками.

Где-то в глубине дома за занавеской мелькнула маленькая фигура.

Кто-то из детей заметил её первым.

– Джон, это нормально? – спросила Матильда, понизив голос. – Этот придурок напротив разглядывает нас через бинокль?

Джон выглянул в окно, отодвинув занавеску, и прищурился.

– Просто старый дед на пенсии. Ему скучно, – пожал он плечами. – Ничего страшного.

В этот момент в дверь позвонили.

Матильда замерла на секунду, словно прислушиваясь к дому, потом пошла открывать. На пороге стояла женщина с приветливой улыбкой и тёплым паром, поднимающимся от блюда в её руках.

– Здравствуйте! Я Саманта Смит, ваша соседка. Решила познакомиться, – сказала она, чуть смущённо протягивая пирог. – Испекла черничный. Надеюсь, вы любите сладкое.

– О, как мило, – ответила Матильда и взяла блюдо. – Проходите, пожалуйста.

Саманта шагнула внутрь, оглядываясь с любопытством. В доме было чисто, тихо и как-то слишком аккуратно. Дети стояли неподалёку, наблюдая за гостьей молча и внимательно.

– Какие у вас чудесные дети, – мягко сказала Саманта, присев, чтобы оказаться с ними на одном уровне. – Просто прелесть.

Она задержала взгляд на старшей девочке. В её лице явно читались азиатские черты – тонкий разрез глаз, тёмные, почти чёрные волосы, гладкая кожа.

– Но… простите, если это бестактно… – Саманта неловко улыбнулась. – Почему у старшей такие черты? Она не очень похожа на вас.

Матильда ответила почти сразу, слишком быстро:

– Гены от бабушки. По моей линии.

Саманта кивнула, но на мгновение в её взгляде мелькнуло сомнение.

Из гостиной донёсся голос Джона:

– Матильда, кто там?

Он вышел в коридор, вытирая руки о полотенце, и остановился, увидев гостью.

– А, соседи, – он улыбнулся чуть натянуто. – Очень приятно.

Саманта почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. Вроде бы обычная семья. Уютный дом. Вежливые люди.

Но дети не улыбались. Ни один из них.

И старшая девочка всё это время смотрела на неё, не мигая.

Саманта вернулась домой молча, аккуратно закрыв за собой дверь. Теодор всё так же стоял у окна, не отрываясь от бинокля.

– Теодор… а они действительно какие-то необычные, – тихо сказала она, ставя сумочку на стол. – Мистер Лье смотрит вроде бы весело, улыбается, а от него почему-то мурашки по телу. Не знаю даже, как объяснить…

Она помедлила, затем фыркнула:

– А миссис Лье… странная женщина. Говорит, у дочки азиатские черты из-за бабушки. Мол, гены. Ох, умора. Нашла, как оправдать перед мужем свою слабость на передок.

– Вот-вот, – отозвался Теодор, не оборачиваясь. – Они мне сразу не понравились.

Он продолжал таращиться в бинокль, слегка меняя угол, чтобы лучше видеть окна соседнего дома.

В щели между занавесками на мгновение мелькнула обнажённая спина женщины – Матильда, похоже, переодевалась, не подозревая о чужом взгляде.

Теодор задержал дыхание и подался вперёд.

– Ну же… – прошептал он почти беззвучно, так, чтобы Саманта не услышала. – Повернись…

Но занавеска тут же дрогнула и сомкнулась плотнее, скрыв силуэт.

Глава 2

Разбитый бинокль.

Арендованный Джоном дом оказался большим и просторным. Высокие потолки, широкая лестница, панорамные окна с видом на океан – всё выглядело так, будто создано для красивой семейной жизни.

Каждому из детей досталось по собственной комнате. Даже осталась отдельная – для гостей. Джон настоял, что «лишнее пространство никогда не помешает».

Внизу, в гостиной, он разложил на журнальном столике карты побережья и каталоги рыболовных снастей.

– Майкл, на выходных поедем на рыбалку, – сказал он, не поднимая глаз. – Настоящую. С лодкой. Посмотрим, что тут водится.

Майкл кивнул с воодушевлением. В его взгляде читалась смесь детской радости и стремления угодить отцу.

С кухни доносился смех.

Матильда с девочками устроили импровизированное дефиле. Новая одежда, купленная к осеннему сезону, лежала аккуратными стопками на диване. Чарли сдержанно крутилась перед зеркалом, оценивая посадку новой кофточки, а Изабелла смеялась, поправляя на себе лёгкое платье.

– Повернись, – сказала Матильда мягко. – Да, вот так. Очень красиво.

Ночь легла на дом плотной, солёной тишиной. Океан едва слышно перекатывался вдалеке.

Когда дети уснули, Матильда и Джон лежали в темноте, обнявшись. Лунный свет полосой падал на стену.

– Поверить не могу, – тихо сказала она. – Наконец всё это кончилось. Больше полугода гремело эхо пожара в клинике Святого Патрика. Настоящее расследование ФБР. Документы. Переезды. Страх. Всё это осталось позади.

Джон молчал, перебирая пальцами её волосы.

– Зато мы так сроднились с детьми… – продолжила она. – Стали по-настоящему семьёй.

Он усмехнулся в темноте.

– Ты знаешь, эти олухи Андре и Кросс дали мне новый позывной. Теперь я на всех каналах связи просто «Папочка».

Матильда тихо фыркнула.

– Тебе идёт.

– Я так и сказал, – ответил он спокойно.

За окном скрипнула ветка. Дом снова погрузился в тишину.

Матильда – имя Линда почти никогда не звучало – медленно поднялась с постели. В мягком свете ночной лампы её обнажённое тело казалось почти нереальным, словно выточенным из тёплого мрамора. Она подошла к огромному окну во всю стену и раздвинула занавески. Лунный свет хлынул в комнату и столкнулся с бледным янтарным сиянием лампы.

Она замерла, глядя в ночь.

– А у меня, похоже, появился поклонник, – тихо рассмеялась Матильда. – Но, если честно, меня уже раздражает этот дед с биноклем.

Она нарочито медленно повернулась у окна, словно проверяя догадку, затем спокойно задвинула шторы и вернулась в постель.

– Не забивай себе голову, любимая, – сказал Джон, притягивая её к себе. – Я с ним поговорю.

Через улицу, на своей веранде, Теодор не отрывал взгляда от чужих окон. День, проведённый в наблюдениях, казался ему теперь оправданным. Соседка будто нарочно подошла к окну, распахнула шторы и на мгновение задержалась, показывая своё обнажённое тело в свете луны. Этого оказалось достаточно, чтобы воображение дорисовало остальное.

Он тяжело выдохнул, не замечая, как за его спиной тихо приоткрылась дверь дома.

Саманта ворвалась на веранду так резко, что Теодор вздрогнул и едва не выронил бинокль из рук.

– Ты опять за своё?! – её голос звенел от злости. – Целыми днями таращишься в чужие окна!

Она выхватила бинокль и, не сдержавшись, с размаху швырнула его в стену дома. Пластик глухо ударился о кирпич, один из окуляров треснул и повис набок.

Теодор поднял руки, будто защищаясь.

– Да ничего я такого не делал, Саманта! – начал он торопливо. – Просто смотрел. Ну, скучно мне, понимаешь? Новые соседи, интересно же…

– Интересно?! – она шагнула ближе, глаза блестели. – Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?

Он замялся, подбирая слова.

– Я не хотел ничего плохого. Правда. Просто… отвлёкся. И всё.

Саманта тяжело выдохнула, отворачиваясь. На веранде повисла напряжённая тишина, нарушаемая только скрипом сломанного бинокля, который медленно скатывался по доскам пола.

Саманта стояла к нему спиной, обхватив себя руками, будто замёрзла, хотя ночь была тёплой.

– Ты понимаешь, как это выглядит? – её голос стал тише, но от этого только холоднее. – Соседи только приехали. Нормальная семья. А ты… как подросток.

Теодор провёл ладонью по лицу.

– Я просто наблюдал. Всё. Никакого подтекста.

– Без подтекста? – она резко обернулась. – Ты шептал себе под нос.

Он побледнел.

– Ты подслушивала?

– Мне не нужно подслушивать, – отрезала Саманта. – У тебя всё на лице написано.

В доме напротив свет в спальне погас.

Оба машинально посмотрели туда.

Окна стали тёмными, зеркальными. Теперь в них отражалась только их собственная веранда – сломанный бинокль, разбитое стекло окуляра и две фигуры в напряжённой тишине.

– Они странные, – неожиданно сказала Саманта. – Ты заметил, как он смотрит? Этот мистер Лье… улыбается, но будто не глазами.

Теодор замолчал. Он действительно это заметил. Улыбка была правильной. Почти идеальной. Но от неё почему-то хотелось поёжиться.

– И дети… – продолжила она. – Слишком тихие.

Ветер качнул ветку, и тень скользнула по фасаду соседского дома.

Теодор наклонился, поднял сломанный бинокль и машинально поднёс его к глазам. Разбитый окуляр искажал картинку, превращая окна напротив в размытые пятна света и тени.

– Всё равно ничего не видно, – пробормотал он.

– Вот и хорошо, – сухо ответила Саманта.

Они не заметили, как за занавеской на втором этаже на мгновение снова мелькнул силуэт.

Глава 3

Эмили Уоррен.

Её звали Эмили Уоррен.

Двадцать семь лет. Учительница младших классов в местной школе. Она жила одна в небольшой квартире на втором этаже старого дома недалеко от набережной. В квартире всегда пахло чистотой, бумагой и лёгким ароматом ванили – привычка, которая помогала ей чувствовать себя спокойнее.

Вдоль стены стоял узкий аквариум. Вода тихо журчала в фильтре, а несколько ярких рыбок лениво скользили между зелёными растениями. По вечерам она часто сидела рядом, просто наблюдая за ними. Это успокаивало.

Эмили вернулась домой поздно. В школе готовились к осенним праздникам, и она задержалась, проверяя тетради и развешивая детские рисунки по классу.

Квартира встретила её привычной тишиной.

Она прошла на кухню, насыпала корм в аквариум. Рыбки оживились, заметались, собираясь у поверхности.

– Ну вот, не забываю, – тихо сказала она, будто разговаривая с ними.

Затем она отправилась в душ.

Тёплая вода смыла усталость. День, как обычно, растворился в шуме струй. В этом одиночестве было что-то одновременно тяжёлое и спокойное – никто не ждал, никто не спрашивал, как прошёл день.

Выйдя из ванной, она накинула длинную домашнюю рубашку, выключила везде свет, оставив только маленькую лампу у кровати.

Квартира погрузилась в мягкий полумрак.

Эмили легла, укрывшись до плеч, и ещё какое-то время слушала, как тихо булькает аквариум за стеной. Это был её единственный постоянный звук в ночи.

Она уже почти провалилась в сон, когда вдруг показалось, что где-то в коридоре скрипнула доска.

Эмили открыла глаза.

Тишина.

Только вода в аквариуме и далёкий шум океана.

– Нет, так мне не уснуть, – подумала она.

Тело её изнывало. У неё не было мужчины больше года. Она закрыла глаза и представила его – мужчину своей мечты. Она видела его сегодня мельком. Он приходил в школу, договариваясь об обучении его ребёнка или детей; Эмили не знала подробностей, только имя – Джон.

Она представила себя в его объятиях и начала ласкать себя, слегка постанывая. Её розовый крупный сосок выскользнул из-под рубашки, а пальцы скользнули внутрь, туда, где было влажно и тепло, ритмично погружаясь в эту негу. Минут через десять она достала из тумбочки прибор, которым спасаются все одинокие женщины, поднесла к телу и включила. Комнату наполнили новые звуки.

Приглушённый свет ночника отбрасывал причудливые тени на стены, заставляя их казаться живыми. Тело Эмили отзывалось на каждое прикосновение, на каждую вибрацию, пробуждая забытые желания. Она закрывала глаза, пытаясь удержать ускользающий образ мужчины, который так завладел её мыслями. Его уверенный взгляд, глубокий голос, сильные руки – всё это казалось таким реальным в её воображении, что сердце замирало от предвкушения.

Прибор, казавшийся таким обыденным, теперь стал ключом к её собственному удовольствию. Каждый импульс, каждая новая волна наслаждения уносили её всё дальше от реальности, погружая в мир фантазий. Звуки, наполнявшие комнату, сливались с её тихими стонами, создавая интимную симфонию, понятную только ей одной. Она отдалась этому чувству, позволяя себе забыть обо всём, кроме нахлынувшего блаженства.

Эмили задрожала, тяжело дыша. Её тело пронзила дрожь, она выгнулась и тихо выдохнула: «Да, Джон».

Волна эмоций накрыла её, унося куда-то далеко. Мысли переплетались, образы смешивались, но одно оставалось ясным – это имя, притягательное и желанное.

– Джон, – прошептала она вновь, и звук её голоса был полон невыразимой теплоты.

Когда дрожь наконец утихла, Эмили лежала, обессиленная, но умиротворённая. Комната стала тише, тени мягче. Внутри неё зажёгся огонёк – смесь надежды и предвкушения. Желание не просто мечтать, а увидеть его, встретить своего Джона в реальной жизни, пробудило новое чувство.

Она медленно поднялась и подошла к окну. За стеклом спал город, тихий и тёмный. Но для Эмили он уже не казался одиноким. Внутри неё горел маленький, но яркий огонёк надежды и ожидания. Она знала: завтра будет новый день, новые возможности. И, возможно, где-то там, среди этих улиц, её Джон тоже просыпается, пока ещё не ведая, что одна женщина уже смело помечтала о нём.

-–

Маленький городок спал, окутанный бархатной темнотой ночи. Дома стояли тихо, лишь редкие огни фонарей отражались в мокрой брусчатке улиц. Кажется, сама ночь задерживала дыхание, словно готовясь к чему-то.

В одной из комнат старый Тед ворочался на постели, боясь потревожить Саманту. Но она на самом деле не спала. Повернувшись к стене, Саманта беззвучно плакала; её плечи мелко вздрагивали под одеялом, и каждый вдох был наполнен тяжестью дня.

В соседнем доме Матильда крепко прижимала к себе Джона. Лунный свет, пробивающийся сквозь широкие окна, мягко подсвечивал их силуэты, создавая иллюзию тёплого уюта. Она видела сны, полные страсти и нежности, не подозревая, что где-то там, в её жизни, уже появляется другая женщина – посмевшая мечтать о её мужчине.

В детских комнатах царили своя тишина и магия ночи. Изабелла играла во сне с Габриэллой, а её верный одноглазый плюшевый медведь, словно настоящий страж, охранял сон, отпугивая воображаемых монстров. Майкл сладко сопел, причмокивая, и его сновидения были полны лёгкого волнения и радости.

Чарли не могла уснуть. Она лежала в темноте, уткнувшись в экран телефона, свет которого отражался в её глазах и превращал комнату в призрачное сияние, будто она была одна на другой планете.

А за тысячи километров, скрытый в темноте ночи, тихо тронулся чёрный фургон. Внутри ехали дядюшка Кросс и дядюшка Андре. Их лица были скрыты в тени, движения – точны и выверены. Они знали, что приближаются к городу, который ещё не ведает о надвигающемся вторжении.

Тишина города была обманчива. Каждое дыхание, каждый шорох ночи создавал ощущение предстоящей бури. Их прибытие было как тихий шёпот ветра перед грозой – незаметное, но неумолимое предвестие перемен, которые вот-вот прорвутся наружу.

Г