Место каждого. Лето комиссара Ричарди

И бешеная ярость, когда я увидел, как ты улыбаешься другому, как смотришь на него украдкой. Я не могу поверить, что, когда эта моя ладонь в последний раз коснулась тебя, она сделала это, чтобы причинить тебе боль.

И не могу поверить, что никогда тебя не увижу».

***

После утверждения Бамбинеллы по поводу журналиста на какое-то время в комнате наступила тишина. В окно вместе с ужасной жарой второй половины дня влетали стрекот цикад и призывное пение нескольких птиц. Майоне знал, что его информатор любит все театрализовать, но, несмотря на это, был поражен.

– Как это: похоже, что он ее убил? Откуда ты знаешь, что герцогиню убил Капече?

Бамбинелла широко раскрыл свои сильно подведенные глаза и покачал головой:

– Нет, бригадир, не приписывайте мне то, чего я не хочу говорить. Я не знаю, кто убил герцогиню. И даже скажу вам: я надеюсь, что это был не Капече. Любовные истории мне нравятся, а убийства – нет.

– Ну и что? Мы же не в театре. Это там история обязана тебе нравиться. Капече убил свою любовницу или нет?

– Что я знаю об этом, бригадир? Могу сказать вам только, что все считают убийцей его. Верно то, что донна Адриана была такой женщиной, от которой мужчины теряли голову, это я вам уже говорил, и она этим забавлялась. По-моему, она действительно любила Капече, но всегда была немного потаскушкой. А в субботу вечером в Салоне Маргерита случилось скверное дело. Был большой скандал.

Майоне сделал огромное усилие, чтобы поддержать разговор о том, что ему полезно было узнать.

– Какой скандал был в субботу вечером? Прошу тебя, Бамбинелла, рассказывай. Сейчас жарко, у меня кружится голова, я умираю от голода, но не могу есть и не могу сказать тебе почему. В это дело даже ты не должен влезать. Рассказывай то, что должен мне рассказать, и не заставляй меня напрасно терять время.

– Бригадир, вы сели на диету? Зачем? Вы очаровательны именно такой, как сейчас, – полный и представительный.

Гневный взгляд бригадира призвал его к порядку и был сильней, чем любые слова.

– Хорошо, хорошо. Итак, буду рассказывать. Перед рассказом сообщаю, что знаю все это потому, что одна моя подруга работает официанткой именно в Салоне Маргерита. По правде говоря, ее, должно быть, перевели в гардеробщицы… не приходите в бешенство, бригадир… но какой характер! Короче говоря, между двумя актами комедии все зрители курили, пили и болтали: для этого люди и ходят в театр. Капече начал громко кричать на герцогиню, что она не должна позволять себе такое, что она всегда так делает и что у него больше нет сил терпеть.

– Почему? Что сделала герцогиня?

Бамбинелла развел руками:

– А что я могу сказать? Конечно, поздоровалась с другим или улыбнулась другому. Она часто так делала. Короче говоря, он кричал, а она смеялась. Именно так. Моя подруга рассказала мне, что герцогиня громко смеялась, ха-ха-ха-ха-ха, словно он был карикатурой. Тогда он и устроил эту историю с кольцом.

– Какую историю с кольцом?

– Капече взял ее за руку, крикнул ей в лицо, что она не заслуживает кольца и что он не хочет больше никогда ее видеть, а потом сорвал кольцо у нее с пальца.

Майоне пожелал узнать больше:

– Какое кольцо? Что это было за кольцо?

Бамбинелла снова пожал плечами:

– Что я могу знать об этом? Она сказала ему в ответ: «Ну и забирай эту дрянь! Отдай ее обратно своей мертвой жене».

– Почему «мертвой»? Капече вдовец?

– Нет, что вы! Просто жену Капече интересуют только ее дом и церковь. Она – полная противоположность герцогине. Говорят, что муж уже много лет даже не вспоминает о ней.

– И что было потом?

– После этих слов он на глазах у всех дал герцогине пощечину, всей ладонью, и такую сильную, что голова завертелась на шее. Двое мужчин шагнули вперед: это же очень грубо и жестоко – бить женщину при людях. Но герцогиня сделала им знак остановиться, вытерла кровь, которая текла у нее изо рта, поправила прическу и вернулась в зал.

– А Капече?

– Ушел, но перед уходом кое-что крикнул.

Майоне заметил волнение Бамбинеллы и наклонился к нему:

– Что крикнул Капече?

– Он крикнул: «Я убью тебя своими руками».

12

«Это самый худший час. В это время солнце не уважает и не щадит того, кто не может от него укрыться. Я должен вам помочь. Нужно переставить в тень тех из вас, кого я могу переставить, – герани и бегонии. А на вас, живые изгороди, жасмины, бугенвиллеи, плющи, я могу только смотреть и видеть, как вы поглощаете запасы воды, которые я дал вам утром. Вы должны оставаться на своих местах. У каждого есть свое место.

А мое место где? Здесь, с вами. В этом пустом доме, где нет конца безлюдным комнатам, где переходишь из одной тишины в другую. Этот особняк полон призраков. И мой отец тоже призрак. Я помню его не таким – не тем, кто хрипит в постели, продолжая уже проигранный бой. Я помню его высоким и сильным, помню, как он смеялся счастливым смехом вместе с мамой. Мама, мама – волшебное слово. Я не произношу его вслух, но в душе повторяю его тысячу раз в день.

Ты это знаешь, мама. Ты знаешь, что самое важное в мире – любовь. Это любовь дает человеку его место. Ты всегда говорила мне, что любовь – это настоящий дом, это родина. Но ты не объяснила мне, как быть, если это ошибочная любовь.

Теперь она умерла. Она мертва, мама. Как ты. Как мой отец, хотя он еще хрипит. Может быть, мертв и я, и мертва моя ошибочная любовь.

Я открываю ящик секретера – тот, потайной, который выдвигается на пружине, – и достаю из него кольцо. Твое кольцо, мама. Я снова чищу его, чтобы на нем не осталось следов ее грязной крови. Чтобы оно снова стало таким, как было.

Таким, каким оно было на твоем пальце, мама».

Ричарди думал о том, как странно, что второе зрение показывает ему меньше всего видений в больницах и на кладбищах. Впрочем, это логично: насильственные смерти происходят из-за страстей, не из-за боли и горя. А в этих местах присутствуют в основном горе и боль.

Он решил дождаться результатов аутопсии у входа в морг. Это была задняя часть больничного здания. Больница стыдилась смерти и потому скрывала ее: смерть была неудачей, она означала поражение.

Группы плачущих людей, лица бледные от усталости и страдания. Женщины в черном, их поддерживают притихшие подростки, которых утрата за несколько часов сделала взрослыми. Родители, дети, жены, мужья. Сожаления, несказанные слова. И воспоминания.

Ричарди стоял в стороне, но не мог не видеть эту, другую боль – горе тех, кто остается жить. И он не смог бы сказать, что хуже – быть мертвым и тупо испытывать раз за разом свое последнее чувство или пережить умершего и падать в эту пропасть.

Дверь морга открылась, и оттуда вышел доктор Модо. Он вытирал руки полой испачканного халата.

– Посмотрите, кто пришел и принес улыбку в это место страдания. Здравствуй, Ричарди. Добро пожаловать в анатомический театр. Ты так хотел увидеться со мной, что не утерпел, или считаешь, что морг тебе подходит больше, чем полицейское управление?

– Рано или поздно кто-нибудь заметит, что это тебе полицейское управление подходит больше, чем морг. А я должен буду прийти забрать тебя, и брошу на стол ключ от кабинета. Как дела? Ты закончил работать с герцогиней?

Модо улыбнулся во весь рот:

– Ох, мы с твоей клиенткой долго разговаривали. Она дала мне целую кучу информации. Но эта информация очень, очень конфиденциальная. Я имею право сообщить ее только в присутствии роскошного обеда, которым ты меня угостишь.

Ричарди кивнул в ответ и сказал:

– Вот ты и попался! Замалчивание необходимой для следствия информации. Это правонарушение. Чтобы наказать за него, я выведу тебя на свежий воздух. В такую жару я этим сделаю тебе одолжение. Я согласен на твое условие, но мы встретимся в конце моего дежурства, в траттории возле управления. Я жду Майоне с другой информацией – кстати, бесплатной.

Больше Майоне не вытянул из Бамбинеллы ничего интересного. Он особенно старался узнать что-нибудь об остальных обитателях особняка и об их привычках, но информатор не смог сказать ничего, кроме того, что Майоне уже знал.

Только об Этторе, сыне герцога, ему удалось узнать какую-то неясную новую информацию. Бамбинелле было известно, что Этторе почти каждый вечер уходил из особняка очень поздно и порой не ночевал дома. Но куда ходил сын герцога, Бамбинелла не знал. Майоне подумал, что, раз Этторе ученый, вряд ли люди, в обществе которых он бывает, имеют что-то общее с Бамбинеллой. Мучаясь от ужасной жары второй половины дня, голодный, как еще не был голоден никогда, бригадир решил пойти к Ричарди и сообщить ему результаты своего расследования. Комиссара он нашел в его кабинете. Ричарди уже ждал бригадира.

Они рассказали друг другу о том, что сделали за день. Ричарди поделился с бригадиром впечатлениями от беседы с Гарцо, а Майоне передал комиссару информацию, собранную в окрестностях особняка Кампарино и полученную от Бамбинеллы. После этого Ричарди какое-то время сидел задумавшись, прикрывая рот сплетенными пальцами рук.

– Значит, все убеждены, что это сделал Капече. Иногда самое очевидное решение бывает верным: жизнь – не книга. Мы должны его допросить.

– Да, комиссар. Но нужно действовать тихо. Вы разве не слышали, что сказал этот невежда Гарцо? Дело может кончиться тем, что он насторожится, объединится с кем-нибудь, и они заткнут нам рот.

– Ты прав. Будем действовать по правилам – по крайней мере, согласно нашим обычным правилам. Завтра пойдем в особняк и выслушаем оставшихся в живых членов герцогской семьи. Узнаем, что они могут нам сказать. Это нужно еще и потому, что, как ты говоришь, муж не ладил с женой, а пасынок с мачехой.

Майоне потер себе голову носовым платком.

– Вы узнали что-нибудь от доктора Модо? Я сравнил пулю с образцами из нашего архива. Ваше предположение было верным: это пистолет «Беретта» калибра 7,65, модель времен войны, не старая, а та, которую выдавали офицерам под конец, в семнадцатом году. Таких пистолетов в обращении до сих пор тысячи. Никаких особенностей. Я послал двух сотрудников тщательно осмотреть комнату, никаких других следов не обнаружено. Убийца выстрелил только один раз.

Ричарди кивнул в знак согласия, а затем произнес:

– Этот шантажист Модо сказал, что сообщит результаты вскрытия, только если я заплачу за его обед. Иди со мной, это близко, на Санта-Бригиде, в траттории. Так ты его услышишь.

Майоне побледнел еще сильней.

– Нет, я не голоден. Вы мне все расскажете завтра.

– Я настаиваю на своем. Четыре уха лучше двух. И потом, когда ты отказывался пообедать два раза? Я тоже не хочу сегодня опоздать. Послушаем то, что скажет Модо, и уйдем.

Майоне смирился:

– Хорошо, я в вашем распоряжении. Но все равно я ничего не буду есть. Посмотрю на вас, а потом пообедаю дома.

Энрика чувствовала, что в доме происходит нечто странное. Ее мать после возвращения с прогулки казалась взволнованной: принесла цветы и велела служанке вынуть и почистить столовое серебро. Девушка попыталась выяснить причину такой заботы об украшении стола в обычный день, но мать вместо слов отвечала нервным смешком и пожимала плечами.

Когда Мария вела себя так, было бесполезно настаивать, и Энрика это знала. Но девушка чувствовала странную тревогу. Увидев, как в дом входит женщина, раньше приходившая делать ее матери прическу, Энрика спросила, не происходит ли сегодня что-то особенное, о чем она не знает. В ответ она услышала, что женщина пришла ради нее. Девушка широко раскрыла глаза от удивления. Прежде чем она успела возразить, услышала:

– И надень хорошее платье. Сегодня за ужином у нас будут гости.

На коротком пути от полицейского управления до улицы Санта-Бригида, на которой они должны были встретиться с Модо, комиссар и бригадир встретили мало живых людей и одного мертвеца. Живыми были мальчишки, возвращавшиеся с моря, босые, со свертками влажной одежды в руках и мокрыми волосами. Они громко кричали, наполняли воздух хохотом и едкими насмешками. Мертвец, которого, разумеется, видел только Ричарди, медленно растворялся в знойном воздухе. Он был одет в тяжелую куртку, потому что умер в конце зимы.

Это был рабочий, упавший с крыши особняка, когда чинил водосточный желоб. Его спина была кривой, как ручка зонтика, изо рта текла кровь. Он повторял:

– Он меня держит, карниз меня держит.

Хороши последние слова! – подумал Ричарди и отвел взгляд в сторону. Он думал это каждый раз, когда проходил мимо этого места. Майоне неверно истолковал выражение лица своего начальника и спросил:

– Что с вами, комиссар? У вас тоже болит голова? У меня она в последние дни кружится как волчок.

Ричарди ответил:

– И в самом деле, я уже несколько дней вижу, что ты бледный. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, да, я здоров, но я теперь меньше ем. А в эту жару…

– Понимаю. Ты делаешь хорошо. Но на мой голод жара и холод не влияют. И на голод Модо тоже, как видишь. А вот и он, уже ждет нас.

Доктор сидел за одним из столиков, выставленных на тротуар, под тентом, который укрывал его от последних лучей заходящего солнца.

– А, пришел мой обед! Дорогой бригадир, вы тоже здесь? Тогда заплатите за кофе: я не хочу быть к вам несправедливым.

Майоне улыбнулся и сказал:

– Добрый вечер, доктор. Извините, но я здесь только зритель. Я должен слушать то, что вы скажете, и смотреть, как вы едите, но о том, чтобы платить, речи не было.

Ричарди сел за столик, указал хозяину траттории на блюдо с целой горой запеченных в духовке макарон, которое стояло перед Модо, и сказал:

– Мне, пожалуйста, то же самое. Бруно, ты можешь говорить о герцогине или это отобьет у тебя аппетит?

Модо уже жевал макароны. Он покачал головой и ответил с набитым ртом:

– Ничто на свете не может отбить у меня аппетит. На Карсо я ел под австрийскими бомбами. Иначе не выживешь. Так вот, о твоей клиентке. Это очень красивая женщина, которая прекрасно сохранилась, хотя ей на вид около сорока лет. Я не ошибся?

– Если быть точным, сорок два. Она родилась в восемьдесят девятом году, пятнадцатого января.

– А тело как у молоденькой девушки, можешь мне поверить. Мне говорят, что мужчины теряли от нее голову, и я понимаю почему. Итак, сначала поговорим о пуле. Вы видели, что выстрел был произведен через подушку. По всей длине канала, который пуля пробила в мозге по пути к спинке дивана, я обнаружил частицы ткани и даже перьев. Пробиты лобная кость, затылочная кость и так далее. И сердце, несомненно, еще билось, когда в нее выстрелили.

Ричарди наклонился вперед: он понял, куда клонит врач.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что сердце еще билось?

Модо усмехнулся, по-прежнему с полным ртом.

– Как хорошо иметь внимательных слушателей! Я хотел сказать, что прекрасная герцогиня была еще жива, но только клинически.

– Как это? Что значит «клинически жива»?

– Ваш убийца очень крепко прижал подушку к ее рту и носу – может быть, чтобы не дать ей закричать. Эта синьора, когда в нее выстрелили, уже умирала от удушья – практически агонизировала.

Эти слова произвели впечатление на Майоне.

– Извините, доктор, а как вы это поняли? По легким, по горлу, по чему-то еще? – спросил он.

Модо покачал головой:

– Нет, бригадир, не по внутренним органам. Это было видно по лицу. Например, по красным пятнам вокруг рта и на шее. И по характерным пятнышкам внутри века – признакам точечных кровоизлияний. Вены и капилляры разорвались от напряжения, когда она старалась дышать. Это типично для удушья.

Ричарди вспомнил, что у призрака герцогини, повторявшего фразу о кольце, была большая дыра во лбу. Значит, она была еще жива, когда в нее выстрелили.

– Но, если она умерла от удушья, как она могла быть клинически жива, когда в нее выстрелил убийца? – спросил он.

Модо пожал плечами, не переставая пожирать запеченные макароны.

– Очевидно, убийца хотел быть уверен, что она умерла. Убивая кого-то, человек не всегда осознает непоправимость того, что делает. Может быть, он думал, что герцогиня его узнала. А может быть, хотел проверить, работает ли пистолет, – так бывало. Во всяком случае, она хорошо боролась.

Настала очередь Майоне удивиться. С трудом оторвав взгляд от соуса, который доктор подбирал с блюда куском хлеба, он спросил:

– Как же так, доктор? Герцогиня лежала так, как будто спала.

Модо, который уже полностью очистил блюдо, откинулся на спинку стула и широко улыбнулся.

– А! Вы этого не ожидали? Герцогиню уложили в этой позе, очень спокойной для человека, которому выстрелили в лоб. На этот раз вскрытие дало действительно новую информацию. В любом случае все произошло очень быстро. Эта женщина умерла между двенадцатью и двумя часами ночи – между субботой и воскресеньем. В этом нет сомнений.

«Ты не должна была смеяться. Если бы ты не смеялась, я бы этого не сделал. Я бы никогда не причинил тебе боль. Может быть, ты никогда не была моей. Но я всегда чувствовал, что ты моя – с первого раза, когда встретил тебя. Я никогда не увижу ничего такого же прекрасного, как твоя улыбка между моих ладоней, никогда не услышу ничего такого же чудесного, как твое дыхание, когда ты была в моих объятиях.

Я хотел бы объяснить тебе, как это ужасно – видеть, как ты ловишь чей-то взгляд, вызываешь у кого-то улыбку. Как ужасно чувствовать, что твое очарование обращено на других – на то, чтобы делать мужчин твоими рабами. Ты заковывала в цепи одного мужчину, потом другого и третьего – и никакого уважения ко мне, на меня ты даже не обращала внимания. Но я вынес бы все, только бы ты снова была со мной рядом. Потому что я любил тебя.

Но ты смеялась. Ты смеялась мне в лицо. И этого я не выдержал».

– Итак, что ты обнаружил? – спросил доктора Ричарди.

Модо поднял руку и стал считать на пальцах:

– Во-первых: перелом двух ребер, и его причина – не травма, а давление. Кто-то нажал ей на грудь изогнутым предметом, может быть, чтобы удержать. Возможно, предметом было колено, но могло быть и что-то другое, кто знает. Во-вторых: сломаны ногти на обеих руках, общим счетом четыре. Но следов кожи нет, значит, она старалась ухватиться за одетое тело – или за что-то другое, кто знает. В-третьих: очень странное состояние левой руки. На безымянном пальце – глубокая царапина со следами крови. Очевидно, кто-то сорвал с него кольцо. На среднем пальце – царапина без кровоподтека. Кто-то тянул ее руку за этот палец уже после ее смерти, может быть, снимал другое кольцо. А может быть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

С а л о н М а р г е р и т а – название театра, где в свое время выступали известнейшие артисты варьете. (Примеч. пер.)