Шёпот полночи под вуалью тёмной магии

Глава 2: Хозяин теней

Пробуждение было не резким, не похожим на те моменты в Этельгарде, когда первый безжалостный луч утреннего солнца врывался в окно кельи, заставляя веки болезненно вздрагивать. Здесь, в самом сердце Цитадели Ночи, сознание возвращалось к Эларе медленно, словно она поднималась из глубин теплого, густого океана, где время не имело значения, а звуки были приглушены бархатной тишиной. Первое, что она ощутила, была не паника, а странное, пугающее спокойствие. Под её спиной была не жесткая циновка из сушеной травы, к которой она привыкла в Храме Света, а нечто невероятно мягкое, обволакивающее, пахнущее лавандой и чем-то острым, напоминающим запах грозового неба перед первым ударом молнии. Она боялась открывать глаза, опасаясь, что реальность окажется еще страшнее её самых мрачных фантазий, но любопытство и инстинкт самосохранения оказались сильнее оцепенения.

Когда её ресницы наконец дрогнули и приподнялись, она не увидела ослепительной белизны стен Этельгарда. Комната, в которой она находилась, была огромной и тонула в мягком, приглушенном полумраке. Стены были выложены из полированного обсидиана, который не поглощал свет, а словно впитывал его, превращая в глубокое, таинственное мерцание. Потолок уходил так высоко ввысь, что казался бесконечным ночным небом, на котором медленно двигались магические созвездия – тончайшая работа мастеров тени, создававшая иллюзию открытого пространства. Элара почувствовала, как её магия света, истощенная и израненная после перехода через Завесу, слабо ворохнулась в груди, словно испуганная птица в клетке. Здесь всё было пропитано иной энергией – плотной, вибрирующей, почти осязаемой. Тень в этом мире не была отсутствием света; она была самостоятельной стихией, живой и своенравной.

Она осторожно села, и шелк простыней цвета полночи скользнул по её обнаженным плечам. Кто-то переодел её, пока она была без сознания. Вместо разорванного белого платья Ткачихи на ней была тонкая сорочка из полупрозрачной серой ткани, которая ощущалась на коже как прохладный туман. Элара почувствовала, как жар стыда и гнева прилил к её щекам. В мире Света прикосновение к телу без согласия считалось тяжким грехом, нарушением сакральной чистоты. Но здесь, за Завесой, правила её мира казались хрупкими и неуместными, как бумажные цветы под проливным дождем. Она огляделась, ища глазами свою одежду или хотя бы какой-то предмет, который мог бы послужить оружием, но комната была обставлена с пугающим минимализмом и изяществом. Единственным ярким пятном в этом царстве теней был массивный стол из резного дерева, на котором горела единственная свеча. Но её пламя было не желтым, а глубоким фиолетовым, и оно не дрожало от сквозняка, а ровно тянулось вверх, словно маленькое живое существо.

– Ты проснулась раньше, чем я ожидал. Ткачихи Света обычно крайне тяжело переносят соприкосновение с истинной тишиной, – голос раздался из самого темного угла комнаты, заставив Элару вздрогнуть и судорожно вцепиться в одеяло.

Она не слышала, как он вошел. Или он был там всё это время, сливаясь с тенями, становясь их частью? Из темноты медленно выступила фигура, которую она запомнила в последние мгновения перед обмороком. Каэлан. Хозяин этого мрачного величия. В замкнутом пространстве комнаты его присутствие ощущалось еще острее, чем в лесу. От него исходила волна такой первобытной, необузданной силы, что Эларе на мгновение показалось, будто сам воздух стал тяжелее, мешая ей дышать. Он был одет в черный камзол, застегнутый до самого подбородка, и высокие сапоги, которые бесшумно ступали по ковру. Его лицо, теперь освещенное фиолетовым пламенем свечи, казалось высеченным из бледного мрамора. Высокие скулы, прямой нос и тонкие губы, сжатые в линию, которая выдавала привычку к абсолютному контролю. Но его глаза… в них не было холода. В них бушевал шторм, который он всеми силами пытался сдержать.

– Кто вы? Зачем вы привели меня сюда? – голос Элары прозвучал тише, чем ей хотелось бы, но в нем не было мольбы. В Этельгарде её учили, что страх – это враг порядка, и она привыкла скрывать свои эмоции под маской спокойствия, даже если внутри всё рушилось.

Каэлан подошел ближе и остановился у края кровати. Он был настолько высоким, что ей пришлось закинуть голову, чтобы видеть его лицо. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде смешивались ирония, презрение и нечто третье, чему она еще не могла дать названия. Это был взгляд хищника, обнаружившего в своей ловушке не добычу, а странное, невиданное существо, которое не вписывается в привычную картину мира.

– Я – тот, кем твой отец пугал тебя перед сном, Элара из Этельгарда, – произнес он, и каждое слово вибрировало в её костях. – Я – Тень, которая поглотит ваш лживый мир, если вы сделаете еще хоть один шаг в сторону Разлома. Я – хозяин этой цитадели и этого края, где правда не прячется за слепящим сиянием храмов. Что касается того, зачем ты здесь… Скажем так, я не люблю, когда на моей территории умирают гости, даже если они приходят с той стороны, которую я поклялся уничтожить. Ты пересекла Завесу. Никто не делает этого по своей воле, если только за его спиной не горят мосты. Или чьи-то факелы.

Он сделал паузу, и его глаза на мгновение вспыхнули ярче, отражая фиолетовый огонь.

– Твой отец, великий паладин Валериус, лично руководил погоней. Я видел его на краю обрыва. Он был готов испепелить тебя, свою собственную плоть и кровь, лишь бы ты не коснулась «скверны». Скажи мне, Ткачиха, каково это – осознавать, что твой самый близкий человек предпочитает видеть тебя мертвой, чем свободной?

Слова Каэлана ударили по больному, сорвав те немногие защитные барьеры, что у неё остались. Образ отца, стоящего на краю обрыва с поднятым мечом, вновь всплыл в её памяти, причиняя невыносимую боль. В Этельгарде её всегда учили, что любовь к Свету выше любви к семье, но одно дело – слышать это в проповедях, и совсем другое – почувствовать на собственной шкуре холодную сталь отцовского правосудия. Элара сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Он выполнял свой долг, – прошептала она, хотя сама больше не верила в это оправдание. – Мой мир построен на законах. Вы не поймете этого. Для вас закон – это ваша прихоть.

Каэлан рассмеялся – коротко, сухо, без тени веселья. Он отошел к окну и резким движением отдернул тяжелую занавесь из бархата. За окном расстилался город, который не походил ни на что, виденное Эларой ранее. Город Этернии в ночи был похож на россыпь драгоценных камней на черном полотне. Магические огни всех оттенков синего и пурпурного освещали узкие улочки, по которым двигались тени. Воздух за стеклом казался живым, наполненным искрами магии. Это было не хаотичное разрушение, а сложный, упорядоченный организм, живущий по своим, глубоким и мудрым законам.

– Закон? – переспросил он, не оборачиваясь. – Твой мир называет законом страх перед тенью. Вы выжигаете всё, что не вписывается в ваш узкий спектр «чистоты». Здесь, в Цитадели Ночи, закон – это баланс. Мы принимаем тьму не как зло, а как покой. Как тишину, в которой рождается мысль. Ты думаешь, что я – чудовище, потому что так тебе говорили с колыбели. Но посмотри на себя, Элара. Ты – Ткачиха Света, высшая каста вашего ордена. И всё же ты здесь. Ты прыгнула в бездну, потому что твои «законы» стали для тебя удушающей петлей. Так кто из нас по-настоящему свободен?

Элара молчала. Она не могла найти слов, чтобы оспорить его утверждение, потому что в глубине души знала: он прав. Её бегство не было случайностью. Это был крик души, которая задыхалась в стерильной чистоте Этельгарда. Она посмотрела на его спину – широкие плечи, гордая осанка, аура абсолютной власти. Каэлан воплощал в себе всё то, что ей запрещали даже представлять. Он был опасен, он был врагом, но в то же время он был первым человеком, который заговорил с ней не как с инструментом магии, а как с личностью, способной на выбор.

– Почему вы не убили меня сразу? – спросила она, когда молчание стало слишком тяжелым. – Если я – дочь вашего злейшего врага, я – идеальный заложник. Или жертва для ваших темных ритуалов.

Каэлан медленно повернулся к ней. В его глазах промелькнула искра чего-то похожего на разочарование.

– Вы, дети Света, так предсказуемы в своих страхах. Жертвы? Ритуалы? – он подошел к ней почти вплотную, и Элара почувствовала холод, исходящий от его одежды, и жар, пульсирующий под его кожей. – Моя магия не требует крови невинных. Она требует понимания. Ты здесь не как заложница, хотя ты не можешь покинуть эти стены. Ты здесь потому, что твой прыжок через Завесу создал резонанс. Ты нарушила равновесие, которое я поддерживал веками. Твоя магия Света, даже в её нынешнем ослабленном состоянии, – это вирус в моем мире. Если я просто выброшу тебя обратно, тебя казнят. Если я убью тебя здесь, твой свет взорвется, оставив рану на ткани реальности.

Он наклонился к ней так низко, что их лица оказались на одном уровне. Элара видела каждую ресничку, каждую тонкую морщинку в уголках его глаз, которые свидетельствовали о том, что этот человек прожил гораздо дольше, чем кажется на первый взгляд. Она видела небольшой шрам, пересекающий его левую бровь – след от старой битвы, который только подчеркивал его суровую красоту. Её сердце забилось в бешеном ритме. Химия, о которой она никогда не знала, вспыхнула между ними, словно искра в пороховом погребе. Это не было любовью, это была чистая, необузданная страсть, помноженная на магическое притяжение противоположностей.

– Ты останешься здесь, в Цитадели, под моим присмотром, – прошептал он, и его дыхание коснулось её губ. – Ты будешь моей «гостьей», пока я не решу, что с тобой делать. И не пытайся использовать свою магию. Твои нити света здесь бесполезны. Они только причинят тебе боль. Здесь я решаю, когда наступит рассвет и наступит ли он вообще.

Он выпрямился, и наваждение мгновенно исчезло, оставив Элару в состоянии эмоционального истощения. Она чувствовала себя так, словно пробежала марафон по раскаленным углям. Каэлан направился к двери, но у самого порога остановился.

– Твоя одежда в шкафу. Там же ты найдешь всё необходимое. Завтрак будет подан через час в малой столовой. Мои слуги проводят тебя. И, Элара… – он обернулся, и на его губах на мгновение заиграла странная, почти печальная улыбка. – Не пытайся прятаться за своим сиянием. Здесь оно тебе не поможет. Попробуй научиться видеть в темноте. Это единственный способ выжить в моем мире.

Дверь за ним закрылась с тяжелым, глухим звуком, и Элара осталась одна. Она бессильно откинулась на подушки, чувствуя, как внутри неё борется желание расплакаться и жажда действия. Она была в плену у Тёмного Лорда, в мире, который должен был её погубить, но почему-то она чувствовала себя более живой, чем когда-либо в Этельгарде. Воздух вокруг неё всё еще вибрировал от присутствия Каэлана, и этот шепот полночи обещал ей историю, в которой свет и тень переплетутся в такой тесный узел, что разделить их сможет только смерть – или величайшая любовь, способная изменить законы вселенной.

Она встала с кровати, чувствуя, как дрожат ноги, и подошла к массивному шкафу из темного дерева. Открыв его, она обнаружила платья из тканей, которые раньше видела только в мечтах. Шелк, бархат, кружево – всё оттенков ночи, сумерек и глубокого океана. Не было ни одного белого лоскутка. Это было символично. Её прошлая жизнь была стерта, как рисунок на песке во время прилива. Элара выбрала простое платье цвета темного индиго, которое подчеркивало бледность её кожи и золотистый блеск волос, который она так тщательно скрывала под вуалью в Храме.

Одеваясь, она размышляла о Каэлане. Он не был тем безжалостным монстром, о котором писали в летописях Света. В нем была глубина, была тайна, которая притягивала её вопреки здравому смыслу. Как он стал таким? Что за шрамы носит его душа? В Этельгарде её учили не задавать вопросов, а только следовать догмам. Здесь же каждый предмет, каждый взгляд Каэлана был вопросом, требующим ответа.

Элара подошла к окну. Звезды Этернии продолжали свой медленный танец. Она прижала ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как магия тени снаружи отзывается на её прикосновение легким покалыванием. Она была Ткачихой, и её предназначением было создавать связи. Возможно, её появление здесь не было ошибкой. Возможно, она была послана, чтобы соткать нечто новое между двумя расколотыми мирами. Но цена этого плетения могла оказаться слишком высокой.

Она вспомнила взгляд Каэлана, когда он стоял рядом. В нем была такая жажда понимания, скрытая за маской власти, что у неё сжалось сердце. Он был одинок в своем величии, так же как она была одинока в своем свете. Две крайности, два полюса, которые не должны были встретиться, но теперь были связаны невидимой нитью судьбы.

Прошел час, и в дверь негромко постучали. На пороге стояла молодая девушка с кожей цвета сумерек и глазами, светящимися мягким желтым светом. На ней было простое, но элегантное платье служанки.

– Госпожа Элара, Хозяин ждет вас к завтраку, – сказала она, приседая в глубоком реверансе. Её голос был мелодичным, похожим на звон маленьких колокольчиков.

Элара глубоко вздохнула, расправила плечи и последовала за служанкой по бесконечным коридорам Цитадели. Стены были украшены гобеленами, изображающими историю мира до Разлома. На них свет и тень танцевали вместе, создавая гармоничные узоры. Элара замирала перед каждым из них, пытаясь впитать эту забытую истину. Она чувствовала, что эти стены знают гораздо больше, чем все мудрецы её родины.

Цитадель жила своей жизнью. Мимо проходили стражники в доспехах из призрачной стали, слуги, несущие подносы с ароматными яствами, маги, погруженные в чтение древних фолиантов. Все они смотрели на неё с любопытством, но без враждебности. Для них она была экзотическим существом, искрой света в их вечной ночи.

Малая столовая оказалась уютным залом с камином, в котором горели поленья, источающие синее пламя. Каэлан уже сидел во главе длинного стола, изучая какой-то документ. При её появлении он поднял глаза, и Элара снова почувствовала этот странный электрический разряд, пробежавший по её телу.

– Присаживайся, – он указал на стул напротив себя. – Нам нужно многое обсудить. Если мы собираемся сосуществовать под одной крышей, тебе придется узнать правила этого дома. И первое из них: здесь нет тайн от меня. Твои мысли, твои страхи, твоя магия – теперь всё это часть моего мира.

Элара села, чувствуя, как внутри неё закипает протест.

– Мои мысли принадлежат только мне, – твердо сказала она.

Каэлан чуть приподнял бровь, и в его глазах блеснула искра азарта.

– Мы проверим это со временем, Ткачиха. В этом мире тени умеют говорить, а стены умеют слушать. Ешь. Тебе понадобятся силы для того, что ждет нас впереди.

Завтрак прошел в напряженном молчании, прерываемом лишь треском синего пламени в камине. Элара пробовала незнакомые плоды, вкус которых был ярким и сложным – одновременно сладким, терпким и освежающим. Всё здесь было другим, более насыщенным, более настоящим. Она начала понимать, почему её мир так боялся этого места. Этерния не была адом. Она была искушением. Она была местом, где чувства не подавлялись, а возводились в абсолют.

И в центре этого искушения стоял Каэлан. Мужчина, который стал её тюремщиком и, возможно, её единственной надеждой на спасение. Его молчание было тяжелым, но в нем не было пустоты. Это было молчание человека, который несет на своих плечах груз целого мира и не ждет ни от кого помощи. Элара поймала себя на мысли, что хочет коснуться его руки, просто чтобы почувствовать, реален ли он или это всё – лишь порождение её измученного разума.

– О чем ты думаешь? – внезапно спросил он, поймав её взгляд.

– О том, что ваш мир совсем не такой, как нам рассказывали, – честно ответила она.

– Нам тоже рассказывали сказки о Свете, – Каэлан откинулся на спинку стула. – Нам говорили, что вы – холодные создания без чувств, стремящиеся превратить всё живое в безжизненный кристалл. Но ты… ты не похожа на кристалл. В тебе слишком много хаоса для Ткачихи.

Он встал и подошел к ней. На этот раз он не стал наклоняться, а просто положил руку на спинку её стула.

– Добро пожаловать во вторую главу твоей жизни, Элара. Глава первая была о бегстве. Глава вторая – о познании. Посмотрим, хватит ли тебе смелости узнать правду о себе и обо мне.

Он вышел из столовой, оставив её одну среди теней и синего пламени. Элара посмотрела на свои руки. На кончиках пальцев, вопреки его словам, на мгновение вспыхнула крошечная золотая искра. Она была слабой, почти незаметной, но она была. Ткачиха Света еще не сдалась. Но теперь её плетение обещало стать гораздо сложнее, ведь в него начали вплетаться нити самой черной и самой притягательной магии в мире – магии Хозяина Теней.

Каждый вдох в этом замке был испытанием. Элара чувствовала, как её прежняя личность слой за слоем осыпается, как старая краска с холста. Кем она станет здесь? Монстром, каким её назовут соотечественники, или кем-то большим, существом, способным примирить непримиримое? Она не знала ответа. Она знала лишь одно: взгляд Каэлана теперь преследует её в каждом углу, в каждом шепоте теней, и этот Хозяин теней уже начал свою игру, в которой её сердце было главной ставкой.

Она встала и подошла к камину. Синее пламя грело, но не обжигало. Это была метафора всего этого места – страсть, которая согревает, но требует осторожности. Элара протянула руку к огню, и её тень на стене стала длинной и глубокой, сливаясь с тенями замка. Она больше не была одна. Весь этот мир теперь наблюдал за ней, ожидая, когда свет внутри неё окончательно сдастся – или преобразится в нечто совершенно иное.

Битва за её душу только начиналась, и Каэлан был тем, кто вел в этой битве. Он был её страхом и её желанием, её врагом и её тайной. И в тишине столовой ей показалось, что она слышит его голос, хотя он давно ушел: «Не бойся тени, Элара. Бойся того, что ты увидишь в ней, когда перестанешь закрывать глаза».

Она закрыла глаза и впервые за долгое время не почувствовала боли. Только ожидание. Глубокое, томительное ожидание того, что принесет следующая ночь под вуалью тёмной магии. Она была здесь, она была жива, и Хозяин теней только что открыл перед ней двери в мир, из которого нет возврата, но в котором, возможно, впервые в жизни, она найдет саму себя. Её история продолжалась, и каждая новая строка была пропитана магией, страстью и опасностью, от которой захватывало дух.

Глава 3: Пленница или гостья?

Первые дни в Цитадели Ночи слились для Элары в бесконечную череду сумеречных часов, где грань между реальностью и наваждением истончалась, как старый шелк. В Этельгарде время измерялось строго – ударами колокола, призывающего к молитве, движением теней на солнечных часах, которые всегда были точны и беспощадны. Здесь же время ощущалось как густой, тягучий мед, текущий в глубокой чаше из обсидиана. Окна её покоев выходили на сад, где вместо привычных солнечных подсолнухов цвели лунные лилии, чьи лепестки светились мягким фосфоресцирующим светом, реагируя на каждое дуновение прохладного ветра. Элара часами стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пыталась осознать перемену своей участи. Кем она была теперь? Пленницей, запертой в золотой – вернее, угольно-черной – клетке, или невольной гостьей, которой позволено заглянуть за кулисы мироздания?

Её комната была верхом мрачного изящества, но каждый предмет в ней вызывал у Элары двойственные чувства. С одной стороны, она никогда в жизни не окружалась такой роскошью: простыни из тончайшего паучьего шелка, которые ласкали кожу, тяжелые портьеры, расшитые серебряными нитями, изображающими забытые созвездия, и ванна, высеченная из цельного куска дымчатого кварца, в которой вода всегда оставалась идеально теплой, источая аромат лесных фиалок. С другой стороны, эта роскошь была пропитана магией тени, которую она привыкла считать враждебной. Когда она касалась резной спинки стула, ей казалось, что дерево тихо вибрирует, словно под корой всё еще течет темный сок. Каждый шепот ветра в каминной трубе казался ей голосом, зовущим по имени. В этом мире ничего не было статичным, всё дышало, всё обладало сознанием, и это пугало её до глубины души.

На четвертый день её добровольного затворничества дверь, которая раньше всегда была заперта снаружи, вдруг оказалась поддающейся. Элара осторожно нажала на тяжелую ручку, ожидая сопротивления, но замок щелкнул с удивительной легкостью. Сердце её пустилось вскачь. Была ли это ошибка стражи или молчаливое приглашение Хозяина? Она вышла в коридор, чувствуя себя воровкой в собственном доме. Стены цитадели были украшены живыми тенями, которые скользили по камню, принимая формы фантастических существ – крылатых львов, многоруких танцовщиц и драконов, чья чешуя переливалась всеми оттенками фиолетового. Они не нападали на неё, но провожали долгими, светящимися взглядами, словно оценивая её право находиться здесь.

Элара шла наугад, ведомая лишь странным инстинктом и тихим гулом магии, который доносился из глубины замка. Она миновала огромную обеденную залу, где в камине размером с карету пылал синий огонь, и оказалась в галерее, уставленной статуями из черного мрамора. Это были правители Этернии прошлых веков. Их лица не были искажены злобой, как описывали в учебниках Этельгарда. Напротив, в них читалась глубокая печаль, мудрость и какое-то запредельное одиночество. Элара задержалась перед статуей женщины, чьи глаза были закрыты, а руки сложены в жесте, удивительно похожем на жест Ткачих Света. «Неужели мы когда-то были едины?» – пронеслось в её голове, и эта мысль отозвалась болезненным уколом в сердце. Всё, во что она верила, начинало казаться зыбким мифом, созданным для того, чтобы оправдать ненависть.

Её путь привел её к массивным дверям, обитым черным железом. От них веяло холодом и запахом старого пергамента. Элара толкнула их и оказалась в библиотеке. Это было сердце Цитадели. Полки уходили в бесконечную высь, исчезая в темноте потолка, и были плотно заставлены книгами, свитками и кристаллами памяти. Воздух здесь был сухим и наэлектризованным. Она подошла к ближайшему стеллажу и провела пальцами по корешкам книг. «История Первого Разлома», «Магия Пустоты и способы её сдерживания», «Теневое плетение души». Заголовки манили и пугали одновременно. Она вытянула одну из книг – тяжелый том в переплете из кожи неизвестного существа.

Раскрыв её, Элара углубилась в чтение. Строки, написанные изящным, летящим почерком, повествовали не о завоеваниях и разрушении, а о великой трагедии. Она узнала, что Тьма Этернии – это не порождение зла, а защитный барьер, созданный тысячи лет назад, чтобы сдержать Пустоту – истинное Ничто, стремящееся поглотить всё живое. И Каэлан, Тёмный Лорд, чьим именем пугали светлых детей, был не тираном, а Хранителем. Его магия, его «чернота» были цепями, которыми он удерживал Разлом от расширения. С каждой прочитанной страницей мир Элары переворачивался. Она видела примеры из истории: когда Свет становился слишком сильным и вытеснял Тень, равновесие нарушалось, и Пустота начинала просачиваться в реальность, стирая целые города.

– Читать чужие тайны без разрешения – дурной тон для леди из высшего общества Света, – раздался за её спиной знакомый низкий голос, от которого по коже пробежали мурашки.

Элара вздрогнула и выронила книгу. Том с глухим стуком упал на ковер. Каэлан стоял в нескольких шагах от неё, прислонившись к книжному шкафу. На этот раз он не был в официальном камзоле; на нем была простая черная рубашка с расстегнутым воротом, рукава которой были закатаны, обнажая сильные предплечья, испещренные странными, пульсирующими черными венами. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, которые не имели отношения к его магии. Это были тени хронического недосыпа и нечеловеческого напряжения.

– Я… я просто искала ответы, – пробормотала Элара, пытаясь справиться с охватившим её волнением. Присутствие Каэлана действовало на неё ошеломляюще. Несмотря на страх, её тянуло к нему, словно её светлая суть находила в его тьме необходимый противовес. – В моем мире говорят, что ваши книги – это яд. Но здесь написано… здесь написано о спасении. О жертве.

Каэлан медленно подошел к ней, поднял книгу и бережно положил её на место. Его движения были плавными, почти кошачьими, но в них чувствовалась скрытая мощь сжатой пружины.

– Правда часто бывает ядом для тех, кто привык жить в иллюзиях, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. В его сером взгляде больше не было иронии, только бесконечная, вековая усталость. – Твой отец и его орден строят свои храмы на фундаменте лжи. Они празднуют триумф Света, не понимая, что этот самый свет выжигает защитную вуаль мира. Они видят во мне монстра, потому что я напоминаю им о цене их существования. Но посмотри на это, Элара. Ты видишь это?

Он вытянул руку вперед, и черные вены на его коже внезапно вспыхнули зловещим фиолетовым светом. Элара отпрянула, увидев, как под его кожей что-то зашевелилось – словно живые чернила пытались прорваться наружу. Лицо Каэлана исказилось от боли, которую он пытался скрыть за плотно сжатыми губами. Магия тени вокруг него начала вести себя агрессивно: она клубилась, принимая формы когтей, стремящихся впиться в его собственную плоть.