Шепот звездного пепла и зов проклятого сердца

Где-то вдалеке раздались крики и топот копыт. Инквизиторы или его собственные люди – для Элары это не имело значения. И те, и другие означали конец ее привычной, безопасной жизни в тени. Она должна была уйти, исчезнуть, раствориться в переулках, пока ее не заметили.

– Тебе нужно идти, – сказала она, наконец разорвав контакт. – Твои раны затянутся. Тьма отступила… на время.

Она быстро поднялась, подбирая свою сумку с пеплом. Ее ноги подкашивались от истощения, в голове шумело. Она видела, как он пытается сесть, преодолевая слабость. Его взгляд, тяжелый и неотрывный, преследовал ее.

– Как тебя зовут? – бросил он ей вдогонку.

Элара замерла на мгновение у края арки. Она знала, что не должна отвечать. Имя – это власть. Имя – это след. Но, оглянувшись, она увидела его – одинокого, величественного и бесконечно печального на фоне руин – и ее сердце снова предательски сжалось.

– Элара, – прошептала она, надеясь, что ветер унесет ее слова.

Но он услышал. Она видела это по тому, как он повторил ее имя одними губами, словно пробовал его на вкус. В его глазах вспыхнуло нечто такое, что заставило ее бежать быстрее, чем когда-либо в жизни. Она бежала сквозь пепельную бурю, сквозь вонь нечистот и страха, чувствуя, как внутри нее всё еще пульсирует его Тьма, а на щеке горит след от его пальцев. Она еще не знала, что этот вечер стал концом ее старого мира. Она еще не понимала, что тень, которую она нашла среди искр, теперь всегда будет следовать за ней, и что их общая история только начинается.

Вернувшись в свою крохотную каморку под крышей покосившегося дома, Элара долго не могла зажечь свет. Она сидела в темноте, слушая, как звездный пепел шуршит по черепице, словно тысячи крошечных когтей. Ее ладони всё еще светились едва заметным, призрачным светом. Она коснулась своих губ, вспоминая близость его лица, запах его кожи и ту невероятную, пугающую тягу, которая возникла между ними. В этом мире, где всё умирало, она внезапно почувствовала себя по-настоящему живой. И это было самым опасным проклятием из всех.

Она знала о Каэлене – принце Обсидианового пика – лишь из легенд и злых шуток горожан. Говорили, что он не человек, а сосуд для древнего гнева богов. Говорили, что его сердце сделано из холодного камня, а в жилах течет расплавленное серебро. Но тот мужчина, которого она встретила под мостом, не был камнем. Он был израненной душой, запертой в великолепную, но разрушающуюся клетку. И то, как он смотрел на нее – не как на мусор под ногами, а как на единственную надежду во Вселенной – изменило что-то внутри нее навсегда.

Жизнь в Нижнем городе была серой. Каждый день был похож на предыдущий: сбор пепла, борьба за еду, сон вполглаза. Но теперь в эту серость ворвался угольно-черный цвет его доспехов и ослепительное золото его глаз. Элара понимала, что эта встреча была подобна первой искре в куче сухого хвороста. Скоро вспыхнет пламя, которое охватит весь Элизиум, и она будет в самом центре этого пожара. Она боялась? Да, до дрожи в коленях. Но вместе со страхом в ее душе впервые за многие годы поселилось нечто иное. Предвкушение.

Она легла на свою жесткую кровать, завернувшись в старое одеяло. Перед глазами всё еще стоял образ воина в тени арки. «Каэлен», – подумала она, и это имя отозвалось внутри нее странной, вибрирующей нотой. Она не знала, встретятся ли они снова, но чувствовала: нити их судеб уже сплетены в тугой узел. И шепот звездного пепла за окном сегодня казался не предвестником смерти, а колыбельной для новой, странной и страстной жизни, которая ждала ее за порогом этой ночи.

Элара закрыла глаза, и ей приснился сон, в котором она больше не была собирательницей пепла. Она была звездой, падающей в объятия Тьмы, и эта тьма не поглощала ее, а согревала. В этом сне не было боли, только бесконечное движение навстречу друг другу. И когда она проснулась на рассвете от звука труб, возвещающих о прибытии гвардии принца в Нижний город, она поняла: ее тайная жизнь закончилась. Начиналась легенда, написанная кровью, магией и любовью, которой не должно было существовать.

Город за окном бурлил. Глашатаи кричали о нападении на кортеж Его Высочества, о поиске преступников и «неизвестной сообщницы», которая применила запретную магию. Элара сжала край одеяла. Теперь она была целью. Но, вспоминая тепло его руки на своей щеке, она не чувствовала раскаяния. Она чувствовала вызов. Если мир хочет войны между светом и тенью, она покажет им, что случается, когда они решают объединиться. Она посмотрела на свои руки – обычные руки простой девушки – и увидела в них силу, способную сокрушить горы. Ведь любовь в мире Элизиума была не слабостью. Она была единственным оружием, против которого не существовало доспехов.

С этого момента каждый ее шаг, каждый вдох и каждое движение магии были посвящены ему – человеку, который стал ее тенью среди искр. И пусть весь мир осыплется пеплом, она найдет путь обратно к этому проклятому сердцу, которое теперь билось в унисон с ее собственным. Глава ее прошлой жизни была закрыта. Впереди была неизвестность, полная страсти, опасностей и магии, способной изменить сами звезды. И Элара была готова встретить ее с высоко поднятой головой, потому что теперь она знала: даже в самой глубокой тьме можно найти свет, если у тебя хватит смелости протянуть руку.

Глава 2: Принц из пепла

Рассвет над Нижним городом не принес облегчения, он лишь обнажил во всей полноте то запустение и страх, которые ночная тьма пыталась милосердно скрыть под своим тяжелым пологом. Элара проснулась от того, что в ее каморке стало слишком тихо – та самая звенящая тишина, которая обычно предшествует удару молнии или обрушению старого здания. Звездный пепел, выпавший за ночь, лежал на подоконнике плотным, мерцающим слоем, похожим на смертоносный иней, и в его призрачном сиянии комната казалась чужой, словно она внезапно превратилась в склеп. Девушка поднялась, чувствуя, как каждая мышца ее тела протестует против малейшего движения. Ночная встреча под мостом не прошла бесследно: магия, которую она отдала незнакомцу, оставила после себя выжженную пустоту, но на смену ей пришло нечто иное – тягучее, темное послевкусие чужой боли, которое теперь пульсировало в ее венах наравне с собственной кровью. Она подошла к треснувшему зеркалу и замерла, не узнавая собственного отражения. Ее глаза, обычно спокойные и ясные, теперь отливали тем самым обсидиановым блеском, который она видела в глазах того мужчины, а на шее, там, где заканчивалась полотняная рубаха, виднелись тонкие, едва заметные серые нити – следствие контакта с концентрированным проклятием.

Внезапно тишину улицы разорвал звук, который заставил ее сердце пропустить удар. Это не был привычный шум рыночной площади или ругань пьяных матросов. Это был тяжелый, размеренный топот подкованных сталью коней и лязг тяжелых доспехов. Черная Гвардия Обсидианового пика. Они редко спускались так низко, в самые низы Элизиума, и их появление всегда означало кровь. Элара прильнула к окну, стараясь не выдать своего присутствия. По узкому переулку, разгоняя редких прохожих ударами плетей, двигался отряд всадников. Их вороненые латы поглощали скудный утренний свет, а на плащах алел герб – Расколотая Луна в окружении терновых ветвей. Это был знак правящей династии, знак семьи Каэлена. Значит, он выжил. Или, по крайней мере, его исчезновение вызвало в замке настоящую бурю. Она вспомнила его лицо, его пальцы на своей щеке, и волна странного, пугающего жара прокатилась по ее телу. Он был чудовищем в глазах ее народа, угнетателем, чье проклятие выпивало жизнь из всей округи, но для нее он на несколько мгновений стал просто существом, нуждающимся в милосердии. И это милосердие теперь могло стоить ей головы.

Каждый всадник Гвардии казался безликим воплощением смерти, их шлемы с закрытыми забралами не позволяли увидеть ни эмоций, ни сомнений. Они обыскивали дом за домом, и Элара понимала, что это лишь вопрос времени, когда они доберутся до ее убежища. В Нижнем городе секреты жили недолго – кто-то мог видеть ее вчера у моста, кто-то мог заметить странный свет в ее руках. Страх, липкий и холодный, начал карабкаться по ее позвоночнику, но за ним следовало другое чувство – необъяснимая уверенность в том, что она не может просто бежать. Магия внутри нее, та самая «очищающая искра», которую она так долго прятала, теперь вибрировала в унисон с приближающейся угрозой. Она чувствовала присутствие Каэлена где-то поблизости, не как физическое тело, а как гравитационную воронку, которая затягивала ее в свой центр. Это было то самое «звездное сопряжение», о котором писали в древних трактатах – связь настолько глубокая, что она игнорирует пространство и социальные сословия.

Дверь в ее каморку не просто открылась – ее вынесли мощным ударом кованого сапога. Элара отпрянула к стене, прижимая к груди старый плащ. В комнату вошли двое гвардейцев, их огромные фигуры заняли почти всё свободное место. За их спинами стоял человек в более изящном, но не менее грозном облачении – капитан отряда. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по скудной обстановке комнаты и остановился на руках Элары. Она забыла надеть перчатки. Ее пальцы, всё еще сохранившие едва уловимый золотистый ореол после ночного ритуала, выдавали ее с головой. В мире, где любая магия, не санкционированная Пиком, считалась ересью, это был смертный приговор. Капитан сделал шаг вперед, и воздух в комнате стал густым от запаха озона и угрозы.

– Назови себя, девчонка, – его голос звучал как скрежет камня о камень. – И объясни, откуда у собирательницы пепла следы королевской скверны на коже.

Элара молчала, чувствуя, как внутри нее разгорается пламя. Это не был страх жертвы, это был гнев существа, которое устало прятаться. Но прежде чем она успела произнести хоть слово, из коридора донесся голос, который она узнала бы из тысячи. Голос, который снился ей в ту короткую ночь.

– Оставьте ее.

Гвардейцы мгновенно расступились, вытянувшись в струну и склонив головы. В дверном проеме появился он. Каэлен. Без шлема, в расстегнутом доспехе, под которым виднелись свежие повязки, пропитанные темной, почти черной кровью. Он выглядел бледным, почти прозрачным, но его присутствие было ошеломляющим. Он больше не был тем раненым зверем под мостом; он был хищником, который вернул себе право на охоту. Его взгляд нашел Элару, и на мгновение весь мир вокруг них перестал существовать – исчезли гвардейцы, исчезла вонючая комната, исчез страх. Осталось только электрическое напряжение между ними, химия, которая была сильнее любого заклятия.

– Ваше Высочество, эта девица подозревается в… – начал было капитан, но Каэлен прервал его коротким, властным жестом.

– Я знаю, кто она, – произнес он, не сводя глаз с Элары. В его интонациях слышалась странная смесь обладания и благодарности. – Она та, кто спас мне жизнь. И она та, кто теперь принадлежит Обсидиановому пику.

Элара почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Принадлежит». Это слово ударило ее сильнее, чем если бы он ее ударил. Она знала, что жизнь во дворце для таких, как она, – это золотая клетка в лучшем случае, и пыточная камера – в худшем. Но в то же время, глядя на Каэлена, она видела, как Тьма снова начинает клубиться вокруг его плеч. Его проклятие не исчезло, оно лишь затаилось, ожидая момента, чтобы нанести окончательный удар. И только она, со своим проклятым даром, была способна сдерживать этот натиск. Это была ловушка, расставленная самой судьбой: она была единственным лекарством для человека, который был ее главным врагом.

– Ты придешь со мной, – это не был вопрос или предложение. Это был приказ, окутанный в бархат его низкого, чувственного голоса. – Ты исцелила меня вчера, но Тьма внутри меня алчет продолжения. Ты сама создала эту связь, Элара. Теперь тебе придется нести этот груз вместе со мной.

Он подошел ближе, и Элара почувствовала жар, исходящий от его тела – не лихорадочный, а магический, пожирающий. Когда он протянул руку и коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову, по ее телу прошла дрожь, которую она не могла скрыть. Это была не просто физическая реакция; это был резонанс их магий. Ее свет тянулся к его тьме, стремясь заполнить пустоты, исправить искажения. Это была опасная игра, танец на краю пропасти, где страсть была неотделима от боли. Она видела в его глазах свое отражение – напуганную, но решительную девушку, которая внезапно осознала, что ее жизнь никогда не будет прежней.

– Почему я? – прошептала она, и ее голос дрогнул. – В твоем замке сотни магов, лучшие алхимики империи…

Каэлен горько усмехнулся, и эта улыбка на его суровом лице была подобна трещине на безупречном мраморе. Он наклонился к самому ее уху, так что она почувствовала его дыхание на своей коже, вызывающее рой мурашек.

– Потому что они боятся меня, Элара. Они пытаются запереть мою тьму, подавить ее, уничтожить вместе со мной. А ты… ты ее очищаешь. Ты не боишься смотреть в бездну, потому что внутри тебя горит солнце, о котором ты сама еще ничего не знаешь. Мне не нужны алхимики. Мне нужна ты.

В этот момент Элара поняла, что у нее нет выбора. Не потому, что за его спиной стояли вооруженные гвардейцы, а потому, что ее собственное сердце сделало выбор еще вчера, под дождем из звездного пепла. Она была связана с ним проклятием и магией, страстью и долгом. Она была его спасителем и его пленницей одновременно. И когда он вывел ее из лачуги на свет дня, под прицел сотен любопытных и испуганных глаз соседей, она знала: она оставляет позади свою безликую жизнь. Впереди был Обсидиановый пик, полный тайн и опасностей, и человек, который обещал стать ее личным адом и единственным раем.

Путь к замку занял несколько часов, но для Элары они пролетели как в тумане. Ее посадили на вороную кобылу под присмотром Каэлена, который ехал рядом, не спуская с нее глаз. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Это было странное ощущение – чувствовать на себе взгляд человека, который может уничтожить тебя одним словом, но который при этом обязан тебе жизнью. Между ними висело невысказанное напряжение, химия, которая заставляла воздух вокруг них искриться. Каждое случайное соприкосновение их коней, каждый поворот головы Каэлена в ее сторону вызывал в ней бурю эмоций: от яростного протеста против этой неволи до необъяснимого желания снова коснуться его кожи, почувствовать ту невероятную мощь, которую она лишь слегка задела вчера.

Она видела, как меняется мир по мере их подъема. Грязные, серые улицы Нижнего города сменились чистыми, мощеными проспектами Квартала Света, где богатые особняки были защищены магическими куполами от пепла. Но даже здесь чувствовалось дыхание увядания – цветы в садах были бледными, а люди на улицах казались восковыми фигурами, лишенными истинной жизни. Весь Элизиум медленно умирал, и Обсидиановый пик был эпицентром этой болезни. Каэлен, ехавший впереди своего отряда, казался темным обелиском, вокруг которого вращалась вся эта разрушающаяся реальность. Он был принцем пепла, правителем умирающего мира, и теперь он вез ее в самое сердце своей тьмы.

Когда они наконец достигли главных ворот замка – колоссальных створок из черного металла, испещренных светящимися рунами, – Элара ощутила такой прилив магической энергии, что ей стало трудно дышать. Это было место силы, место, где поколения магов пытались укротить звездную ярость. Каэлен помог ей спуститься с лошади, и его руки на ее талии задержались на мгновение дольше, чем того требовали приличия. Это было заявление о правах, молчаливое предупреждение всем окружающим: эта девушка под его защитой. Его пальцы, даже сквозь одежду, казались раскаленными клеймами, оставляющими невидимые следы на ее теле.

– Добро пожаловать домой, Элара, – произнес он с оттенком иронии, в которой сквозила глубокая печаль. – Здесь ты узнаешь правду о том, что такое быть проклятым. И здесь ты поймешь, почему твоя магия – это единственный шанс для нас обоих.

Он повел ее по бесконечным коридорам из темного мрамора, мимо шепчущихся слуг и застывших, как изваяния, стражников. Каждый шаг отдавался эхом в огромных залах, и Элара чувствовала себя крошечной песчинкой в этом величественном механизме власти. Но чем глубже они заходили в недра Пика, тем сильнее становился запах Тьмы. Она была здесь повсюду – в тенях под потолком, в узорах на коврах, в самом воздухе, который казался густым и маслянистым. Каэлен вел ее в свои личные покои, в святая святых, куда не было доступа никому, кроме самых доверенных лиц. И то, что он привел ее именно туда, говорило о многом.

Когда за ними закрылись тяжелые двери, Каэлен внезапно пошатнулся. Вся его напускная сила, всё величие правителя мгновенно испарилось, обнажив измученного, умирающего мужчину. Он опустился в кресло, тяжело дыша, и его лицо снова покрылось сетью черных вен. Проклятие, сдерживаемое во время поездки, теперь вырвалось на свободу с удвоенной силой, разъяренное попыткой подавления.

– Помоги мне… – выдохнул он, и в этом крике о помощи было столько уязвимости, что Элара забыла о своей обиде, о своем страхе перед неволей.

Она бросилась к нему, опускаясь на колени и без колебаний касаясь его рук. Снова этот разряд, снова это слияние душ. Но на этот раз Тьма была злее. Она пыталась укусить ее, проникнуть в ее каналы, превратить ее свет в пепел. Элара зажмурилась, концентрируя все свои силы. Она представила себе чистое небо, которое она видела в детстве, до того как пепел стал таким густым – небо, полное ярких, живых звезд. Она направила этот образ, эту энергию чистого созидания в тело Каэлена.

Их близость в этот момент была за гранью физического. Она чувствовала его боль как свою собственную, она слышала его мысли – обрывки воспоминаний о матери, которую он потерял, о страхе перед тем, кем он становится, о странном, неосознанном влечении к девушке из трущоб, которая пахнет дождем. Это была интимность, которую невозможно подделать, химия, рожденная из общего страдания. Каэлен схватил ее за запястья, и его прикосновение было одновременно болезненным и экстатическим. Между ними возникла магическая дуга, осветившая комнату призрачным сиянием. В этом свете его лицо казалось прекрасным и трагичным, лицом падшего ангела, который обрел своего хранителя в самом неожиданном месте.

Когда приступ прошел, они оба остались сидеть на полу, тяжело дыша и не разрывая контакта. Мир вокруг них всё еще был полон опасностей и тайн, но здесь, в тишине закрытых покоев, они были просто двумя существами, связанными магией и начинающейся страстью. Элара посмотрела в его глаза и увидела там не только тьму, но и бесконечную жажду жизни, жажду любви, которая была запрещена им обоим. Она поняла, что ее путь только начинается, и что этот принц из пепла станет либо ее спасением, либо ее окончательной гибелью.

– Ты не просто очистительница, – прошептал Каэлен, не отпуская ее рук. – Ты – часть моей души, которую я потерял много лет назад. И я не отпущу тебя, Элара. Ни за что на свете.

Она не ответила, но ее пальцы непроизвольно сжали его ладонь. Она знала, что за дверями этого зала их ждут интриги, враги и, возможно, смерть. Но сейчас, в этом магическом коконе, созданном их общей силой, она впервые за долгое время чувствовала, что находится там, где должна быть. Принц из пепла обрел свою искру, и теперь весь мир Элизиума должен был либо сгореть в этом пламени, либо возродиться заново. История их любви, написанная на обломках звезд, только начинала свой стремительный разбег, и Элара знала: она пойдет до конца, какой бы ни была цена. Ведь магия, связавшая их, была сильнее времени, сильнее проклятий и сильнее самой смерти. Она посмотрела на него – своего пленителя и своего пациента – и поняла, что ее сердце уже не принадлежит ей. Оно принадлежит этому человеку, в чьих жилах течет Тьма, но чья душа тянется к ней, как к единственному истинному свету во всей Вселенной. И это было самое прекрасное и самое страшное открытие в ее жизни.

Каэлен медленно поднял ее руку и прижал свои губы к ее ладони. Это был жест не принца, а человека, приносящего обет. Его глаза горели темным, обещающим огнем. «Ты моя», – читалось в его взгляде без слов. И Элара, вопреки здравому смыслу, вопреки всему своему прошлому, почувствовала, как внутри нее расцветает ответное чувство – страстное, дикое и абсолютно неизбежное. Глава их жизни в трущобных тенях закончилась. Наступало время теней великих и чувств, способных сокрушить небеса. Элизиум содрогнулся в предчувствии перемен, а в сердце Обсидианового пика двое влюбленных врагов готовились к битве за свое общее будущее. Она была готова. Она была искрой в его тьме, а он – ее самым сладким и опасным проклятием. И ничто больше не имело значения, кроме этого единства, рожденного из пепла и жажды жизни.

Элара понимала, что ее дар очищения теперь станет ее главной связью с ним. Каждый раз, когда Тьма будет пытаться забрать его, она будет стоять на пути, отдавая себя без остатка. И в этой жертвенности она находила странную, болезненную радость. Это было то, для чего она родилась – не просто собирать отбросы звезд, а превращать разрушение в созидание. Каэлен смотрел на нее так, словно она была величайшим сокровищем его империи, и в этом взгляде она находила силы продолжать. Их союз был вызовом всему мирозданию, актом невероятной дерзости. И пока они держались за руки, даже самый ядовитый звездный пепел казался лишь пылью на дороге к их общему величию.

Принц из пепла вернулся в свой замок не один. Он принес с собой надежду, обернутую в саван опасности. И пока за окнами бушевала магическая буря, в его покоях рождалась новая сила – сила любви, которая не знает преград и которая готова сжечь всё на своем пути, лишь бы сохранить ту единственную искру, что горит в сердце другого. Элара прислонилась головой к его плечу, чувствуя холод доспехов и жар его кожи. Это было ее новое место в мире. Ее судьба. Ее страсть. И она не променяла бы ее ни на что на свете, даже если бы ей предложили все звезды небесного свода в их первозданном сиянии. Конец ее страха стал началом их вечности. И эта вечность пахла звездным пеплом и зовом проклятого сердца, которое наконец-то нашло свой дом.

Глава 3: Роковая сделка

Тишина Обсидианового пика не была тишиной пустоты; это была тишина затаившегося хищника, тяжелая, как слой вековой пыли на забытых алтарях, и пронзительная, как свист холодного ветра в высокогорных расщелинах. Элара проснулась в огромной постели, которая казалась ей целым островом среди океана черного шелка. После жестких досок ее каморки в Нижнем городе, где каждый вдох был борьбой с запахом гнили и озона, эта мягкость казалась кощунственной, почти физически болезненной. Она лежала неподвижно, глядя в высокий потолок, где на фресках были изображены давно угасшие созвездия. Магия этого места давила на нее, она чувствовала ее каждой порой своей кожи – это было не то мягкое мерцание пепла, к которому она привыкла, а концентрированная, древняя воля, вмурованная в сами камни замка. Каждое мгновение здесь было пропитано осознанием того, что она больше не принадлежит себе. Она была ценным трофеем, редким инструментом в руках человека, который вызывал у нее одновременно и трепетный ужас, и необъяснимую, тягучую жажду близости.

Ее размышления прервал тихий шелест – это открылись тяжелые двери, и в комнату вошли служанки, двигавшиеся с грацией теней. Они не произносили ни слова, их лица были скрыты вуалями, а движения казались отрепетированными в течение столетий. В их присутствии Элара почувствовала себя диким зверем, которого поймали и заперли в золотую клетку, чтобы отмыть и выставить на показ. Ритуал омовения был долгим и странным. Вода в огромной купели, высеченной из цельного куска дымчатого кварца, пахла горькими травами и лунным светом. Когда служанки начали смывать с нее серую пыль трущоб, Эларе показалось, что вместе с грязью они смывают и ее прежнюю личность. Она видела, как в воде растворяются остатки ее скромной жизни – страх перед голодом, привычка прятать глаза, мозоли от тяжелого труда. Под слоями пепла обнаружилась кожа, бледная и нежная, как лепестки ночного жасмина, и на ней всё еще отчетливо выделялись те самые серые нити проклятия, которые она получила от контакта с Каэленом. Эти следы были подобны невидимым кандалам, связывающим ее с принцем прочнее любых цепей.

Она вспомнила, как в детстве видела птицу, попавшую в облако свежего звездного пепла. Птица пыталась взлететь, ее крылья отчаянно били по воздуху, но с каждым взмахом она лишь сильнее покрывалась липкой, светящейся пылью, пока не превратилась в неподвижную серебряную статуэтку. Сейчас Элара чувствовала себя именно так. Ее одели в платье из тончайшего шелка цвета предрассветных сумерек – ткань была настолько невесомой, что казалась лишь прохладным туманом, обволакивающим ее тело. Но за этой легкостью скрывалась жесткая структура корсета, расшитого осколками обсидиана, которые покалывали кожу при каждом вдохе, напоминая о том, чья воля теперь правит ее судьбой. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя. Вместо измученной собирательницы пепла на нее смотрела прекрасная и опасная незнакомка, в чьих глазах затаилось пламя, способное как согреть, так и испепелить.