Шепот пепла на крыльях ледяного пламени

Люцифер Монтана

Шепот пепла на крыльях ледяного пламени

Введение

Мир Этернии никогда не знал сумерек, которые приносили бы покой; здесь каждый закат был лишь прелюдией к новому витку противостояния между небом, затянутым багровой дымкой вечного пламени, и землей, скованной безжалостным, кристально чистым льдом. Это разделение не было просто географической случайностью или капризом природы – оно было шрамом на теле самой реальности, нанесенным в те времена, когда боги еще ходили среди смертных и их гнев мог испарить океаны или превратить целые цивилизации в неподвижные изваяния из инея. Этерния дышала этой враждой, она была пропитана ею до самого основания, до мельчайших магических частиц, витавших в воздухе. Для жителя Огненного королевства, чьи вены пульсировали жаром, северные ветры были не просто холодом, а смертельным ядом, стремящимся погасить искру жизни. Для уроженца ледяных пустошей тепло южного ветра казалось удушающим маревом, предвестником безумия и распада.

Свет в этом мире распределялся несправедливо и жестоко. На юге солнце, казалось, висело слишком низко, его огромный, вечно пульсирующий диск занимал половину небосвода, изрыгая протуберанцы, которые в ночи превращались в танцующие всполохи огненной магии. Там земля была красной, как спелый гранат, и изрезанной реками жидкого золота – расплавленного камня, текущего из недр земли. На севере же царило вечное сияние льда, отражающее свет далеких, холодных звезд, которые никогда не грели, но освещали путь путникам своим мертвенно-белым блеском. Между этими двумя полюсами лежала Пустошь – серая полоса пепла и забвения, где магия двух стихий сталкивалась в бесконечной, безмолвной схватке, порождая бури, способные стереть саму память о человеке. Именно в этой пограничной зоне, где воздух пахнет озоном и жженой костью, и зародилось то, что мудрецы прошлого называли Слиянием – легенда, обросшая страхом и надеждой, скрытая в пыльных свитках запретных библиотек.

Древнее пророчество Слияния не было доброй сказкой, которую матери рассказывают детям перед сном, чтобы те не боялись темноты. Напротив, это было суровое предупреждение, выбитое на базальтовых плитах разрушенных храмов. Оно гласило, что равновесие мира хрупко, как первый лед на осенней луже, и что настанет час, когда две стихии – абсолютное пламя и совершенный холод – должны будут встретиться не для того, чтобы уничтожить друг друга, а для того, чтобы породить нечто третье, доселе невиданное. Те, кто хранил эти знания, понимали: Слияние – это не просто политический союз или магический ритуал. Это акт высшей воли, требующий от двух душ, рожденных по разные стороны разлома, преодолеть вековую ненависть, заложенную в их крови на уровне инстинктов. Это история о том, как двое людей, призванных быть врагами по самому факту своего рождения, должны найти путь друг к другу через тернии предубеждений, боль предательства и страх перед собственной силой.

Любовь в Этернии всегда считалась слабостью, если она не служила укреплению рода или расширению владений. В Огненном королевстве страсть была подобна пожару – она вспыхивала ярко, поглощала всё на своем пути и часто оставляла после себя лишь выжженную землю. Там ценили силу, экспрессию и ярость. В ледяных пустошах же чувства были скрыты под слоями этикета и холодного расчета, они были подобны глубоким подледным течениям – невидимым, но способным сокрушить самые крепкие опоры. Объединить эти два подхода, столкнуть их в одном пространстве – значило спровоцировать катастрофу. И всё же именно эта катастрофа была необходима миру, который начал медленно умирать от собственной однобокости. Пустота, серая и безликая, начала отвоевывать территории у обеих стихий, пожирая магию и оставляя после себя лишь ничто. Пророчество утверждало, что только союз противоположностей, закаленный в огне испытаний и охлажденный льдом сомнений, сможет создать щит, способный остановить наползающую тень.

Читатель, открывающий эту летопись, должен понимать, что перед ним не просто хроника приключений. Это погружение в саму суть человеческой природы, поставленной в экстремальные условия магического мира. Мы увидим, как принцесса Элара, чья магия способна плавить сталь одним лишь усилием воли, сталкивается с миром, где ее тепло воспринимается как угроза. Мы пройдем путь вместе с Каэлем, чье сердце, казалось бы, давно превратилось в кусок вечной мерзлоты, и увидим, как под воздействием истинного чувства начинают таять самые древние ледники его души. Это история о химии, которая возникает вопреки законам физики, о страсти, которая не гаснет от ледяного дыхания смерти, и об ответственности, которую накладывает на человека великая сила.

Введение в этот мир – это приглашение к исследованию границ возможного. Почему эта история так важна? Потому что она зеркально отражает наши собственные внутренние конфликты: борьбу между долгом и чувством, между тем, кем нас хотят видеть окружающие, и тем, кто мы есть на самом деле. Этерния – это лишь декорация, грандиозная и величественная, для вечного сюжета о поиске близости в мире, который построен на разделении. Каждая глава этой книги – это шаг по раскаленным углям и тонкому льду, это попытка понять, может ли искра любви перерасти в пламя, способное согреть замерзающую вселенную, не уничтожив при этом тех, кто это пламя несет. Приготовьтесь к тому, что магия здесь будет ощутимой, опасности – реальными, а эмоции – настолько острыми, что они будут резонировать с каждым биением вашего сердца, пока последняя страница не будет перевернута и старый мир не исчезнет в лучах нового, общего рассвета.

Глава 1: Искры в пустоши

Воздух на границе Запретных земель всегда горчил, словно само пространство здесь было выжжено изнутри старой, затаенной обидой богов. Элара чувствовала это кожей – мелкие мурашки бежали по предплечьям, вступая в конфликт с той внутренней жаровней, что пульсировала у нее в груди с самого рождения. Для принцессы Огненного королевства холод не был просто отсутствием тепла; он был физическим врагом, невидимым агрессором, который пытался пробраться под доспехи, замедлить ток крови и превратить ее живое, яростное пламя в жалкий тлеющий уголек. Она ехала на своем жеребце, чьи копыта были подкованы магическим сплавом, высекающим искры даже из мягкого пепла, и всматривалась в серую мглу Пустоши. Здесь, в полосе отчуждения, мир терял свои краски. Яркие, агрессивные всполохи ее родного юга тонули в мареве, а впереди, где-то за горизонтом, уже чудилась стальная синева Ледяных пустошей.

Ее миссия была тайной, рожденной из отчаяния и того неясного шепота в крови, который преследовал ее в снах. Отец, Король-Солнце, всё чаще говорил о войне, о том, что границы Пустоши расширяются, пожирая пастбища и рудники. Его решение было простым и жестоким: ударить первыми, выжечь север до самого основания, чтобы тепло вернулось на землю. Но Элара видела в его глазах не только государственную мудрость, но и тлеющее безумие человека, который слишком долго смотрел на открытый огонь. Она не верила, что уничтожение льда спасет пламя. В библиотеках храма Огня она находила старые карты, где мир был единым, где цвета перетекали друг в друга, не создавая этой мертвой серой зоны. Именно туда, в самый центр затишья перед бурей, она и направилась, оставив позади золоченые шпили дворца и верную стражу.

Пустошь встретила ее тишиной, которая давила на уши. Здесь не пели птицы и не шуршала в траве живность. Только ветер, холодный и колючий, перекатывал волны пепла, напоминающие серые дюны. Элара поправила плащ, расшитый защитными рунами, и почувствовала, как магия внутри нее недовольно ворчит. Ей хотелось выпустить огненный вихрь, просто чтобы осветить это унылое место, чтобы доказать самой себе, что она еще жива. Но она сдерживалась. В этой зоне любая яркая магическая активность была подобна маяку для тех существ, что обитали в разломах реальности.

Внезапно ее конь всхрапнул и резко остановился, врываясь копытами в податливую серую пыль. Элара мгновенно подобралась, ее ладонь легла на рукоять кинжала, лезвие которого было выковано в жерле действующего вулкана. Впереди, не более чем в пятидесяти шагах, из тумана начал проступать силуэт. Это не был монстр или стихийный дух. Это был человек, и его присутствие здесь казалось еще более невозможным, чем появление дракона.

Он стоял неподвижно, прислонившись к обломку древней колонны, которая, судя по резьбе, когда-то подпирала небесный свод. На нем были одежды из тяжелой, сине-черной кожи, отороченные мехом невиданного зверя, чей ворс отливал серебром. Но не одежда привлекла внимание Элары. Вокруг этого незнакомца воздух казался иным – он был кристально прозрачным и неподвижным, словно застывшим в вечном мгновении абсолютного нуля. Каждое его дыхание вырывалось из легких маленьким облачком инея, которое не таяло, а медленно оседало на землю крошечными ледяными кристаллами.

Это был Каэль. Хотя она еще не знала его имени, она сразу поняла, кто перед ней. Изгой, лорд ледяных пустошей, о чьем холодном могуществе слагали легенды даже в ее жарких краях. Его волосы, белые как свежевыпавший снег, были собраны в небрежный хвост, а глаза… когда он поднял голову, Эларе показалось, что ей в сердце вонзили две ледяные иглы. Они были пронзительно-голубыми, лишенными какого-либо тепла, но в глубине их застыла такая бездна одиночества, что у принцессы на мгновение перехватило дыхание.

– Ты зашла слишком далеко на север, дочь искры, – его голос прозвучал низко, с легким хрустом, напоминающим звук лопающегося льда под ногами.

Элара выпрямилась в седле, ее внутренняя магия мгновенно отозвалась на вызов. Ее пальцы заискрились, и вокруг нее начал формироваться ореол тепла, который вступил в яростное противоборство с холодом, исходящим от Каэля. В том месте, где сталкивались их ауры, воздух закипел, порождая странный, вибрирующий туман.

– Эта земля не принадлежит твоему королю, ледяной лорд, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо, несмотря на странное волнение, заставлявшее ее сердце биться чаще. – Пустошь – ничья территория. Или ты решил объявить эти пепелища своей собственностью?

Каэль медленно оттолкнулся от колонны. Его движения были текучими и опасными, как у хищника, выслеживающего добычу. Он не вынимал оружия, но Элара видела, как на его ладонях начал оседать иней, превращаясь в острые, как бритва, ледяные когти.

– Собственность – это понятие для тех, кто боится потерять то, что имеет, – произнес он, делая шаг навстречу. – Я же здесь не для того, чтобы владеть. Я здесь, чтобы наблюдать за тем, как твой мир пытается сожрать мой, а мой – заморозить твой. И поверь, леди Элара, это зрелище не из приятных.

Тот факт, что он знал ее имя, заставил ее вздрогнуть. Она не ожидала, что на севере следят за перемещениями королевской семьи юга. В этот момент между ними пробежал первый настоящий разряд магического резонанса. Это не было похоже на обычное столкновение заклинаний. Это было похоже на то, как если бы две части когда-то разбитого зеркала попытались соединиться, причиняя друг другу боль острыми краями.

Земля под их ногами задрожала. Пепел взметнулся вверх, закручиваясь в вихри, в которых мешались огонь и лед. Элара почувствовала, как ее магия рвется наружу, бесконтрольно и яростно, притягиваясь к холоду Каэля. Это было пугающе и в то же время невероятно заманчиво. Она всю жизнь жила в окружении тех, кто был подобен ей – жарких, эмоциональных, взрывных. Но этот холодный человек вызывал в ней странный зуд, желание коснуться этой ледяной стены, чтобы узнать, что произойдет, когда пламя встретит настоящий мороз.

– Что ты делаешь? – выдохнула она, пытаясь удержать магию под контролем.

– Я? – Каэль усмехнулся, и эта усмешка была горькой. – Это не я, это мы. Твоя кровь узнает мою. Ты ведь тоже слышала пророчество, не так ли? Про то, как два несчастья сойдутся вместе, чтобы создать одно большое бедствие?

Он был близко. Слишком близко. Элара чувствовала, как от него исходит волна холода, которая должна была быть неприятной, но вместо этого она каким-то странным образом успокаивала ее вечно кипящую кровь. Это было похоже на то, как прикладывают лед к ожогу. Впервые в жизни ей не хотелось сражаться до последнего вздоха. Ей хотелось понять, почему этот изгой, этот враг ее народа, кажется ей более понятным и близким, чем все придворные льстецы в ее родном городе.

Их взгляды встретились, и в этот момент магия окончательно вышла из-под контроля. Яркая вспышка, в которой синий свет смешался с оранжевым, озарила Пустошь на многие мили вокруг. Это было начало их общего пути – пути, который неминуемо приведет их либо к спасению Этернии, либо к ее окончательному уничтожению в вихре пепла и ледяного пламени. Но сейчас, среди серых дюн, существовали только они двое: принцесса, в чьем сердце жил вулкан, и лорд, чья душа была скована вечным льдом. И первая искра, проскочившая между ними, уже пообещала стать пожаром, который не сможет потушить ни один океан в мире.

Элара спрыгнула с коня, ее сапоги глубоко ушли в пепел. Она подошла к Каэлю почти вплотную, так что видела иней на его ресницах. Она знала, что должна напасть или бежать, но вместо этого она протянула руку. Ее пальцы дрожали, не от страха, а от избытка силы. Когда ее теплая кожа почти коснулась его холодной щеки, воздух между ними зазвенел, как натянутая струна. Это было мгновение истины, точка невозврата, после которой жизнь каждого из них изменится навсегда. И в этом столкновении стихий, в этом первом акте их личной драмы, родилось нечто такое, что было сильнее любой магии – осознание того, что они больше не одиноки в этом расколотом мире.

Глава 2: Пленники метели

Свинцовое небо над Пустошью, еще мгновение назад казавшееся неподвижным саваном, внезапно пришло в неистовство, словно само мироздание решило наказать Элару и Каэля за их дерзкую встречу на границе миров. Ветер, до этого лишь лениво перекатывавший пепел, превратился в ревущего зверя, который принес с собой не просто холод, а ледяное безумие, способное крошить камни. Это была не обычная буря, а магический катаклизм – столкновение двух фронтов стихийной мощи, порожденное резонансом их аур. Элара почувствовала, как её внутренняя жаровня опасно всколыхнулась; пламя внутри неё рвалось наружу, чтобы защитить свою хозяйку от внезапного арктического удара, но внешнее давление было слишком велико. Воздух вокруг стал настолько плотным от ледяных игл и обжигающего праха, что дышать стало практически невозможно. Каэль, чьё лицо в считанные секунды покрылось тончайшей коркой инея, схватил её за запястье – его пальцы обожгли её кожу запредельным холодом, и это прикосновение было подобно удару молнии.

– Если мы останемся здесь, нас сотрет в пыль! – его голос едва пробивался сквозь завывание урагана, но магия льда, пульсирующая в его горле, делала каждое слово отчетливым, словно звон меча.

Элара, чьи рыжие волосы разметались по лицу подобно языкам непокорного огня, не стала спорить. Она видела, как её верный жеребец, обезумев от страха перед наступающей тьмой, скрылся в пепельной завесе, и осознание собственного одиночества перед лицом стихии накрыло её ледяной волной. Каэль потянул её за собой, пробираясь сквозь стену метели к едва заметному разлому в скале, который чернел неподалеку. Это был вход в древнюю пещеру, чьи своды помнили еще те времена, когда мир не был разделен на вечное пламя и абсолютный лед. Каждый шаг давался им с нечеловеческим трудом: Эларе приходилось поддерживать вокруг них сферу тепла, чтобы их легкие не превратились в лед, а Каэль использовал свою власть над холодом, чтобы буквально раздвигать наступающие сугробы магического инея. Это было странное, вынужденное сотрудничество – первый в их жизни опыт того, как огонь и лед могут работать вместе, чтобы просто выжить.

Когда они наконец рухнули на каменный пол пещеры, и Каэль мощным движением руки обрушил входной свод, запечатывая их внутри ледяной глыбой, в пространстве воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Тьма была настолько густой, что её можно было почувствовать на вкус – она отдавала вековой пылью и застывшим временем. Элара тяжело дышала, её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она чувствовала, как её магия истощена после перехода через бурю. Внутренний огонь, обычно яркий и неукротимый, теперь лишь слабо мерцал, едва согревая её озябшее тело. Каэль сидел напротив, его силуэт едва угадывался в полумраке, и только его глаза – два холодных сапфира – светились собственным, призрачным светом.

– Ты дрожишь, принцесса пламени, – заметил он, и в его тоне не было издевки, лишь констатация опасного факта. Для существа, рожденного из огня, потеря тепла была равносильна медленной смерти.

Элара попыталась вызвать искру, но её пальцы лишь слабо дернулись. Холод пещеры, напитанный древней магией, начал просачиваться сквозь её одежду, парализуя волю. Она понимала, что их разделяет пропасть вековой вражды, что её отец приказал бы казнить этого человека на месте, но сейчас, в этой каменной утробе, он был единственным живым существом, способным понять её боль. Каэль медленно приблизился. Его присутствие обычно вызывало у неё инстинктивное желание атаковать, но сейчас её тело предательски искало любого источника стабильности.

– Не подходи… – выдохнула она, хотя её собственный голос звучал жалко и неуверенно.

– Глупости, – отрезал Каэль. – Если твоё внутреннее пламя погаснет, ты не доживешь до рассвета. А если умрешь ты, магическая связь, которая возникла между нами там, снаружи, разорвет и мою душу. Мы теперь скованы одной цепью, нравится тебе это или нет.

Он сел рядом и, преодолевая видимое сопротивление, привлек её к себе. Элара вскрикнула – сначала от шока, когда его ледяные доспехи коснулись её плеча, но затем произошло нечто невероятное. Там, где их тела соприкасались, возникла зона странного, парадоксального равновесия. Это не было тепло в привычном понимании, и это не был холод. Это была пульсация чистой энергии, которая начала заполнять пустоту внутри неё. Она почувствовала, как его рука, обтянутая жесткой кожей, легла ей на спину, и этот жест, изначально задуманный как акт спасения, мгновенно приобрел интимный, глубоко эмоциональный оттенок. Химия между ними, вспыхнувшая еще в Пустоши, здесь, в тесном пространстве пещеры, превратилась в осязаемое напряжение, от которого воздух вокруг них начал тихо вибрировать.

Элара невольно прижалась к нему сильнее, пряча лицо на его груди. Она слышала мерный, тяжелый стук его сердца – медленный, как у спящего зверя, но невероятно мощный. В её воображении всплывали картины из детства: бесконечные праздники у костров, где пламя пожирало всё, до чего могло дотянуться, и строгие наставления жрецов о том, что холод – это пустота и смерть. Но сейчас эта «пустота» поддерживала её жизнь, давая ей опору, которой она никогда не находила в яростном и нестабильном обществе своего народа. Каэль тоже замер. Его дыхание, обычно ровное и безжизненное, стало прерывистым. Он чувствовал запах её кожи – аромат корицы, нагретого песка и чего-то неуловимо солнечного, что пробивалось даже сквозь холод его естества. Для него, привыкшего к стерильной чистоте льда, это было подобно вторжению дикой, необузданной жизни.

– Почему ты не убил меня там, на границе? – прошептала Элара, чувствуя, как тепло начинает медленно возвращаться в её конечности, но вместе с ним приходит и странная, пугающая жажда большего.

– Потому что я видел твой взгляд, – ответил Каэль, и его рука непроизвольно сжала её плечо чуть крепче. – В нем не было той тупой ненависти, которую я привык видеть у твоих сородичей. Ты смотрела на Пустошь так, словно искала в ней ответы, а не повод для пожара. И я… я слишком долго был один в этой тишине. Даже враг лучше, чем бесконечное ничто.

Эти слова отозвались в душе Элары болезненным узнаванием. Она тоже была одинока в своем золотом дворце, окруженная тысячами людей, но не понятая ни одним из них. Её сила всегда пугала окружающих, её эмоции считались слишком опасными для будущей королевы. Здесь же, в объятиях ледяного лорда, она впервые почувствовала, что её не нужно «приручать» или «гасить». Он принимал её жар, потому что его собственный холод был достаточно велик, чтобы выдержать его. Это осознание ударило по ней сильнее, чем любая магия. Она подняла голову, и их лица оказались в опасной близости. В темноте пещеры его глаза казались светящимися колодцами, в которые хотелось упасть без остатка.

Между ними возникло то самое безмолвное пространство, где слова теряют смысл, а инстинкты берут верх. Элара видела, как его взгляд переместился на её губы. Она знала, что поцелуй между ними может быть смертелен – пламя и лед не должны смешиваться так близко – но страсть, рожденная из страха и общего спасения, требовала выхода. Это было похоже на безумие, на попытку дотронуться до солнца, зная, что сгоришь, или прыгнуть в бездну, надеясь на крылья. Каэль медленно наклонился, его дыхание коснулось её щеки, и в этот миг сама пещера, казалось, затаила дыхание вместе с ними.

– Если мы это сделаем, назад пути не будет, – предостерег он, но в его голосе слышалась не угроза, а мольба человека, стоящего на краю пропасти.

– Пути назад не было с того момента, как я увидела тебя в пепле, – ответила Элара, и сама подалась навстречу, сокращая последние миллиметры, отделявшие огонь от льда.

Их губы встретились в первом, робком, но невероятно чувственном поцелуе. В первый миг это было подобно взрыву – резкая боль от температурного шока сменилась небывалым наслаждением. Элара почувствовала, как по её венам потек жидкий свет. Это не было просто прикосновение тел; это было слияние двух магических полей, которые десятилетиями жаждали равновесия. Каэль издал глухой стон, его руки переместились на её талию, притягивая её так близко, что между ними не осталось даже воздуха. В этот момент они перестали быть принцессой и изгоем, врагами и чужаками. Они стали двумя частями единого целого, двумя стихиями, которые нашли друг друга вопреки всем законам природы.

Пещера вокруг них начала преображаться. Ледяные наросты на стенах под воздействием их объединенной энергии стали светиться изнутри нежным, переливчатым светом, отражая все цвета радуги. Буря снаружи продолжала неистовствовать, сотрясая гору, но здесь, в этом маленьком пузыре реальности, время остановилось. Они были пленниками метели, но в то же время они были самыми свободными существами в Этернии. В ту ночь, согревая друг друга в ледяном склепе, они поняли, что их ненависть была лишь защитным механизмом, скрывавшим глубокую, фундаментальную потребность друг в друге. Каждое поглаживание, каждый вздох в темноте разрушал стены, которые строились веками. Они еще не знали, что это только начало их мучительного и прекрасного пути, что впереди их ждут предательства, битвы и невозможные выборы, но здесь и сейчас, в объятиях друг друга, они нашли то, чего не мог дать им ни один бог – покой в самом центре хаоса.

Когда первые лучи бледного, холодного солнца начали пробиваться сквозь ледяную пробку на входе, они всё еще сидели, тесно прижавшись друг к другу. Элара спала, положив голову на плечо Каэля, и на её губах играла легкая улыбка. Каэль же не смыкал глаз, охраняя её сон и глядя на то, как на его руке, которой он обнимал её, медленно проступает странный узор – золотистое переплетение линий, напоминающее языки пламени. Это была Печать судьбы, знак того, что процесс Слияния запущен и остановить его сможет только смерть. Он знал, что их ждет впереди, он понимал, что весь мир ополчится против этого союза, но, глядя на спящую девушку, которая доверила ему свою жизнь, он впервые почувствовал, что готов сразиться с самой судьбой, лишь бы сохранить это хрупкое тепло, которое она принесла в его замерзший мир.

Буря утихла, оставив после себя мир, покрытый девственно белым и сверкающим покровом, но для Элары и Каэля старый мир перестал существовать навсегда. Они вышли из пещеры другими людьми, связанными не только магией, но и чем-то гораздо более глубоким и опасным. Их приключение только начиналось, и химия, зародившаяся в плену метели, обещала стать той силой, которая либо возродит Этернию, либо превратит её в прекрасную, ледяную могилу, согретую последним вздохом умирающего огня. Каэль помог Эларе выбраться на свет, и когда их глаза встретились в лучах утреннего сияния, они оба поняли: они больше не враги. Они – соучастники в величайшем преступлении против установленного порядка, и это преступление называлось истинной, всепоглощающей любовью, которой не страшны никакие метели.

Глава 3: Печать судьбы

Утро после магической метели наступило не с привычным рождением света, а с тягучего, болезненного пробуждения самой реальности. В пещере, ставшей для Элары и Каэля временным убежищем и местом невозможного сближения, царила звенящая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием оседающих ледяных пластов. Элара открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Первым ощущением было не тепло и не холод, а странное, пульсирующее жжение в районе левого запястья, которое ритмично отзывалось в такт ударам её сердца. Она попыталась пошевелиться, но почувствовала на себе тяжесть чужого тела – Каэль всё еще спал, его рука покоилась на её талии, и даже во сне его лицо сохраняло выражение суровой сосредоточенности, словно он продолжал вести невидимую битву с тенями прошлого. Принцесса замерла, боясь разрушить этот хрупкий момент покоя. Она смотрела на него и не узнавала в этом человеке того монстра, которым пугали детей в Огненном королевстве. В его чертах, облагороженных инеем и усталостью, читалась не жестокость, а глубокое истощение души, которая слишком долго не знала прикосновения.