Любовь Короля

Людей, а точнее фанатов, большинство из которых ожидаемо были девушки, собралось очень много. Помимо тех, кто, как и они, томился в очереди для прохода на арену, некоторые толпились у ярко-желтых полосатых палаток, где продавались концертные аксессуары. Белые футболки с фирменным логотипом группы; лимитированные шопперы, приуроченные к первому живому выступлению; значки и наклейки с каждым участником по отдельности; и, конечно же, самый важный и ценный атрибут, мелькающий в руках у каждого фаната – лайтстик с уникальным дизайном: черная ручка с белым прозрачным шаром, внутри которого переливалась, а при включении еще и светилась золотая корона.

– Мне срочно надо отойти в туалет, – внезапно сообщила До Хи после очередного звонка.

– Прямо сейчас? – опешила Хи Джу.

– Ох, я съела слишком много острого на обед, – До Хи покопалась в сумочке и, вынув оттуда белый конверт, протянула ей. – Занимай свое место, я скоро вернусь.

Прижимая к груди билет, Хи Джу с видом потерянного щенка, оставленного хозяином на улице, смотрела вслед удаляющейся До Хи, пока та, миновав железное ограждение, совсем не исчезла из поля зрения. И теперь, оставшись без поддержки, на которую так рассчитывала, чувство, что она испытала по дороге сюда, вернулось, словно почуяло образовавшуюся брешь. Вот только теперь оно не подкрадывалось издалека, как тогда, а вопило в ушах до звона, крепко вцепившись в нее когтями и доводя до паники.

Шаг. Глубокий вдох. Еще шаг. Глубокий выдох…

Это просто концерт. Ничего сложного в том, чтобы отсидеть четыре часа где-то вдалеке, покивать головой в такт музыке и вернуться домой, не было. Все точно так, как когда-то они делали вместе с На Ён в старшей школе. И, если она не будет вслушиваться в низкий знакомый голос главного солиста, то, возможно, ей даже понравится.

Хи Джу на автомате протянула контролеру для проверки конверт, не сообразив вытащить оттуда билет самостоятельно, и вошла в огромный холл, едва успев причесать собственные мысли. На второй и третий этажи вели широкие массивные лестницы, по которым уже поднимались фанаты и возбужденно махали лайтстиками. Чтобы посмотреть в какую секцию ей идти, она, наконец, достала из конверта билет и вчиталась в мелкий шрифт.

Первый ряд…

Первый.

Точно первый?

Точно. Первый.

Хи Джу застыла на месте. Коленки предательски подкосились. Сердце застучало, как сумасшедшее. Желудок скрутился тугим узлом. Холодный и бездушный взгляд, с которым он взирал на нее с огромного баннера, и вовсе заставил испуганно пятиться назад. Врезавшись в кого-то спиной, она тут же обернулась, но пребывала в такой дикой растерянности, что даже не смогла как следует извиниться перед возмущенной фанаткой. В глаза тут же бросилась стеклянная дверь на выход – всего в нескольких метрах, открытая и абсолютно свободная от очередей. Быть может, просто развернуться и сбежать?

Нет. Хи Джу дала слово До Хи, а свои обещания она, Пак Хи Джу, сдерживает, даже если ради этого придется заглянуть собственному страху в глаза. Сделав глубокий вдох, она направилась в зал, крепче сжимая в руке телефон и билет.

Хи Джу заняла свое место, третье от сцены в первом ряду, и, нервно притопывая ногой, невольно вздрагивала от шепота знакомого имени у себя за спиной – совсем как когда-то в институте. Чтобы хоть как-то переключиться от воспоминаний, от которых по коже пробегали мурашки, она прикрыла глаза и старалась не думать о том, где находится, а, например, что вкусного съест на ужин. Интересно, бабуля сегодня будет готовить сама или купит что-то готовое по дороге? Как много пунктов в регламенте по обучению, который ей выслали на почту сразу после собеседования? Интересно, а билеты сюда стоили как новенькие туфли До Хи от Джимми Чу? Кстати, а где же она сама?

Часы в телефоне показали ровно четыре дня, и Хи Джу охватила новая волна беспокойства. Концерт должен был начаться с минуты на минуту, однако соседнее место все еще пустовало. Она открыла чат, чтобы написать До Хи, но короткое “Прости” от подруги пришло даже раньше, чем она успела набрать текст и отправить сообщение. А когда рядом с ней села совершенно незнакомая девушка, разодетая с ног до головы в атрибутику группы, наконец, поняла – До Хи на концерт даже и не собиралась.

Как на свой последний шанс, Хи Джу посмотрела на дверь, ведущую к выходу с арены. Несколько секунд она колебалась, а когда все же решилась и встала, зал стремительно начал погружаться в темноту. Все фанаты тут же повскакивали со своих мест и, размахивая над головами лайтстиками, завопили от предвкушения долгожданной встречи с кумирами…

Глава 2

Тэ Джун готов был поклясться, что в огромном, заполненном людьми зале повисла мертвая тишина – так отчетливо он услышал, как бешено заколотилось собственное сердце, отдаваясь в ушах тяжелым грохотом. Это длилось всего секунду или две, но вполне хватило для того, чтобы его резко обдало жаром, а потом окатило ледяной волной. Он тряхнул головой, на мгновение зажмурился и, смахнув со лба выступивший пот рукавом, неуверенно вернулся в центр сцены.

– Надеюсь, вы все сегодня будете очень энергичными и сможете повеселиться вместе с нами, правда? – спросил фанатов Даниэль, и зал одобрительно загудел на его предложение.

“Хён, ты в порядке?” – только шевеля губами, поинтересовался стоящий рядом Хён У.

“В порядке”, – кивнув, ответил Тэ Джун, что, конечно же, было абсолютной ложью.

“Выглядишь бледным”, – также беззвучно произнес макнэ, явно обеспокоенный его состоянием.

Всего лишь бледным… Умение скрывать настоящие эмоции, искусно пряча их под плотную маску равнодушия – невероятно полезный навык, приобретенный Тэ Джуном за время работы в развлекательной индустрии и не раз выручавший его перед камерами. Так же, как и сейчас, несмотря на то, что получилось не идеально. Нездоровый цвет лица – сущая мелочь, по сравнению с тем, какой хаос творился у него в голове: мысли, беспорядочные и противоречивые, роились внутри, как обезумевшие пчелы; их было так много, что продолжись так чуть дольше, можно было бы точно тронуться умом.

– Мы все постараемся сегодня показать вам лучшее шоу и музыку! – заговорил барабанщик Юн Ги. – Вчера после первого концерта я так переживал, что не мог сомкнуть глаз. Но потом в социальных сетях увидел много ваших комментариев в поддержку Royals, и не смог уснуть уже от радости!..

Голоса одногруппников, меняющиеся поочередно, с трудом доносились до помутневшего рассудка Тэ Джуна, который просто молчал и кивал, пытаясь прийти в себя. Пот, холодный и липкий, сползал по спине огромными каплями, пальцы тряслись от волнения. Чтобы унять неконтролируемую дрожь, он с силой сжал в руках бутылку, а когда услышал характерный звук пластика, опомнился.

Вода… Сильная жажда, о которой он напрочь забыл, иссушила не только рот, но и губы. Сделав шаг назад, Тэ Джун отвернулся в сторону и жадно припал к горлышку, делая большие глотки, но из-за спешки он поперхнулся и закашлялся, пролив добрую часть на себя.

Белая рубашка намокла, прилипла к телу и обнажила на груди черные татуировки. В таком виде появляться на сцене было непозволительно, поэтому, несмотря на жару, ему пришлось прикрыться концертным пиджаком. Дрожь поутихла, волнение тоже, оставалось лишь как-то справиться с неуправляемым безумием в голове. Если такое вообще было возможно…

Не померещилось ли?

Дикое желание увидеть ее снова, хотя бы раз, хотя бы издалека, – все могло оказаться лишь игрой воображения. И эта чертова мысль, что заглушила собою сотню других, отбирала у него последние крохи надежды. Ему нужно было удостовериться в том, что мозг не сыграл с ним злую шутку, поэтому, набравшись храбрости, Тэ Джун еще раз аккуратно взглянул в первый ряд.

Стояла… Прямая осанка, скрещенные на груди руки с длинными пальцами, которыми она когда-то ловко перебирала клавиши в репетиционной комнате института, а ее глаза… Все такие же – большие, красивые, как два кусочка мерцающего янтаря. Хи Джу среди всех была единственной, кто не держал лайтстик и не улыбался; серьезная и невозмутимая, словно сам саджа, который пришел не на концерт, а по его грешную душу.

– Тэ Джун? Ты ведь тоже так считаешь? – спросил Даниэль.

Очнувшись, Тэ Джун развернулся к нему и поднес микрофон к губам.

– О том, что ты болтаешь сегодня больше обычного? – быстро сообразил он, потому что не слышал ничего, о чем так увлеченно несколько минут рассказывал басист.

По залу прокатился смех, уловка сработала. Действовать по ситуации, сказать что-то забавное, выкрутиться, но только не молчать – из Тэ Джуна получился идеальный дрессированный пес с тяжелой цепью на шее, на которую он посадил себя добровольно, был послушным и не высовывался. Свобода, которой он когда-то дорожил, больше ему не принадлежала. Вера в обещание Ведьмы, увы, оказалась крепче нерушимых принципов.

– Прекрасно тебя понимаю. Это все из-за того, что ты очень взволнован от поддержки наших дорогих фанатов, – попытался исправить оплошность Тэ Джун.

Недобрая ухмылка на долю секунды задержалась на красивом лице Даниэля. Такая появлялась лишь тогда, когда было задето его самолюбие. И Тэ Джун прекрасно знал, что позже Даниэль обязательно припомнит ему эту грубость, даже неумышленную. Друзьям, пускай только по контракту, принято на публике вести себя любезно – так не появится лишних поводов для сплетен о сложных отношениях между участниками.

– Мне бы хотелось поблагодарить вас, что несмотря на выходной, вы оставили все дела и пришли к нам, – продолжил Тэ Джун, обратившись к залу. – Для нашего первого сольного концерта мы много работали, репетировали и подготовили песню, которую еще не слышали те, кто сегодня впервые. Хён У, расскажешь, пожалуйста, о ней?

– Да, новая песня! – с энтузиазмом подхватил макнэ. – Мне бы очень хотелось, чтобы вы ее услышали. Она мне очень нравится, ведь наш лидер Тэ Джун сам написал для нее слова!

– Я только принимал участие в написании, – мягко поправил его Тэ Джун. – Эта песня грустная, но может откликнуться в сердце каждого из вас. Потому что не имеет значения: обычный человек или король, окруженный тысячной свитой, каждый из нас рано или поздно сталкивается с одиночеством.

– Но у нас есть вы! – радостно вставил Даниэль. – Не правда ли, Тэ Джун?

– Верно. Сегодня мы не одиноки благодаря каждому из вас, – кивнул он и, наконец, широко улыбнулся…

То, в какой дикий восторг от этого пришли фанаты, удивило даже самого Тэ Джуна. Улыбаться, да еще так продолжительно и широко, было настолько странно, что на щеках с непривычки болела каждая мышца. Впервые за долгое время у него получилось это сделать по собственной воле, а не по просьбам продюсеров. И дело было даже не в образе холодного парня, который им тщательно поддерживался, а в том, что причин для улыбок, к сожалению, почти не находилось.

Тэ Джун подхватил свою гитару, которая ожидала на стойке, перекинул ремешок через плечо и занял место по центру перед микрофоном, готовясь к выступлению. Даниэль и Хён У тоже взяли свои инструменты, Юн Ги уселся за барабанную установку. Прикрыв на мгновение глаза, Тэ Джун сделал глубокий вдох, ощутив в руках приятную тяжесть корпуса, тугие медные струны, которых ему достаточно было лишь коснуться, чтобы запеть с гитарой в унисон. И это чувство, такое живое, но почти забытое, было родом из далекого прошлого, когда он выступал в дешевых клубах Хондэ и наслаждался каждой прожитой минутой беззаботной молодости.

Открыв глаза, Тэ Джун вступил первым, выдав мощный аккорд. Следом, словно гром, загрохотали барабаны под напором Юн Ги, в такт плавно присоединились бас Даниэля и соло-партия Хён У. Бешеная энергия тысячи людей перед ним, присутствие Хи Джу, что до сих пор казалось невероятным, и музыка, которая даже в самые темные времена придавала существованию смысл, – Тэ Джун вдруг ощутил огромный прилив сил, словно успел на мгновение остановиться и сделать спасительный глоток воздуха. Жизнь стала похожа на бесконечную гонку, где топливо давно было на исходе, но Тэ Джун, не щадя себя, все равно продолжал настойчиво жать до упора педаль и гадать – на каком повороте потеряет управление окончательно.

Как только закончилась песня, в зале начали тушить свет, и участники Royals удалились переодеться. Спускаясь со сцены, Тэ Джун раздевался на ходу: стянул с себя концертный пиджак, расшитый золотыми нитями и украшенный эполетами, расстегивал пуговицы на влажной от воды и пота рубашке. Бросив одежду поджидающим ассистентам, он в спешке принялся напяливать черный костюм, пока визажисты, скучковавшись вокруг, назойливо тыкали ему в лицо косметическими кистями, чтобы поправить поплывший от пота макияж. Повсюду творились суета и спешка, ведь на короткий перерыв, пока фанаты любовались подготовленным видеороликом о группе, было не больше пары минут.

Полностью сменив образ и поправив наушники, Тэ Джун в бодром расположении духа понесся на подъемную платформу с инструментом в руке. Снова вспыхнули софиты, зал взрывался криками, но он, просканировав перед собой толпу, почувствовал, как остатки эйфории покидают его, уступая место привычной апатии. Место, где не так давно стояла Хи Джу, оказалось пустым…

_________________________________________________

Первым в гримерную влетел Тэ Джун и подбежал к столу, на котором оставил личные вещи перед выступлением. Он принялся судорожно копаться в рюкзаке и выбрасывать оттуда все лишнее, чтобы поскорее добраться до телефона, который, прям как назло, умудрился свалиться на самое дно. На пол летели маски для лица и патчи для глаз, аксессуары и базовая косметика, даже нижнее белье – и вовсе не странная личная прихоть, а всего лишь базовая необходимость артиста с плотным графиком.

Когда наконец в руках оказался заветный гаджет, Тэ Джун сразу же открыл Какао и начал пролистывать сотни чатов, большинство из которых считал бесполезными, в попытке отыскать самый нужный в данный момент контакт.

“Когда она вернулась???”

Сообщение было отправлено в спешке, и Тэ Джун еще раз трижды перечитал его, боясь, что опечатался. Кусая губы, он в нетерпении принялся наворачивать по комнате круги и гипнотизировать экран.

Мён Су: Твоя совесть? Сомневаюсь, что она вообще когда-то появится

Мён Су?

Какого черта?!

Перепроверив чат, Тэ Джун раздраженно зашипел, потому что он, идиот, вместо приватного написал в общий чат “Черной Розы” – по-прежнему существующий, но теперь по большей части для обмена поздравлениями и пожеланиями.

Тэ Джун: Какая совесть? Что ты несешь?

Переминаясь с ноги на ногу, он безотрывно пялился в экран, будто от этого нужное сообщение появится быстрее.

Мин Гю: Совесть – чувство нравственной ответственности за своё поведение перед окружающими людьми и обществом.

Мин Гю: Хён, теперь понятней? Как ты можешь такое не знать?

Ох, боги! Ну почему ему отвечает кто угодно, но только не Сан Хо?!

Тэ Джун: Ты что, пьяный?

Мён Су: Мин Гю учит корейский, похвали его, придурок!

Мён Су: Мин Гю, ты молодец!

Следом от барабанщика полетела куча прыгающих от радости эмодзи для макнэ.

Мин Гю: Хён! Хён! Поздравляю-поздравляю! С первым концертом!

Мин Гю: Как и следовало ожидать, наш хён – самый крутой музыкант!!!!

Чтобы не показаться уж совсем невежливым, Тэ Джун в ответ для макнэ прислал один кланяющийся эмодзи в знак благодарности.

Мён Су: Тэ Джун, с тебя сто тысяч вон

Тэ Джун: За что?

Мён Су: Пить бросай и будешь помнить

От накопившегося напряжения Тэ Джун до скрипа сжал челюсти и едва сдержался, чтобы не швырнуть телефон об стену. Тесная гримерная насквозь пропиталась липкой духотой, вытягивая остатки терпения, а праздный треп стаффа и шутки коллег на фоне смешивались в раздражающий гул, царапающий и без того натянутые до предела нервы.

Чтобы хоть как-то унять тлеющий под кожей жар, Тэ Джун рывком стянул с себя концертный пиджак и на мгновение почувствовал спасительное облегчение. Затем, путаясь в идиотских проводах, сорвал с себя наушники и небрежно бросил их на стол, но из-за спешки случайно задел браслетом металлический крепеж. Зацепившись, тот порвался, соскользнул с запястья и упал на грязный пол розовым пятном. Тэ Джун тут же лихорадочно склонился над ним и, убрав в потайной карман рюкзака, почувствовал, как нарастает ноющая боль под ребрами. Он починит его. Обязательно починит. Только выберется отсюда как можно скорее…

Телефон все продолжал навязчиво вибрировать от сообщений Мён Су и Мин Гю, обсуждающих какую-то чушь и будто нарочно игнорирующих существование приватных чатов. На всякий случай Тэ Джун еще раз разблокировал экран и быстро пробежался по сообщениям, где среди колких шуток и идиотских эмодзи, почти в самом начале, нашел короткий и лаконичный ответ:

“Две недели назад”.

Две недели…

И что с того?

Осознав, что на эмоциях задал наитупейший, бессмысленный вопрос, Тэ Джун едва не треснул себя по щеке от досады. Он тут же зашел в приватный чат с Сан Хо, но пальцы предательски застыли над клавиатурой – последнее сообщение в их переписке было отправлено больше года назад. Он должен был спросить, должен был узнать, но медлил, разрываясь между собственной гордостью и удушающим отчаянием.

В гримерной становилось все теснее. Даниэль вальяжно развалился на диване и обсуждал огрехи Юн Ги; тот лишь лениво отшучивался, любуясь собственным профилем в зеркале. Хён У старался быть максимально тихим и бережно упаковывал все инструменты в чехлы. А стоило появиться на пороге Ведьме с фирменной кривой улыбкой и завести хвалебную речь, Тэ Джуна невольно передернуло…

На часах было почти восемь вечера. Нужно собраться… Собраться, подобрать все вещи. И если он поторопится, то, возможно, успеет нагнать ее около дома. А захочет ли она его видеть? Но если не хотела – зачем пришла на концерт? Не важно, все не важно, Тэ Джун подумает об этом по дороге, а пока…

– Хорошая работа, – над ухом резанул голос Ведьмы, и Тэ Джун обернулся. – Переодевайся и спускайся. Машины подадут через двадцать минут.

– Какие машины? У меня дела, – бросил он и продолжил наспех собирать рюкзак.

– Дела? – с ядовитой усмешкой переспросила она, но потом лишь тихо добавила: – сегодня у тебя не может быть никаких дел, кроме присутствия на фуршете. Надеюсь, ты это хорошо осознаешь? Приведи себя в порядок и не задерживайся…

Прикрыв глава, Тэ Джун подавил вспышку гнева. Он совсем забыл про фуршет…

Глава 3

Закрытая вечеринка проходила на тридцать втором и последнем этаже пятизвездочного отеля в лаундж-баре. Панорамные окна открывали вид на утопающий в огнях город, стены были отделаны темно-вишневым деревом, а под потолком висели тяжеловесные люстры, каждая из которых весила килограмм под сто, не меньше. Освещение специально приглушили – так притупляется зрение и алкоголь незаметнее ударяет в голову.

Изысканные закуски и фрукты, элитный виски и шампанское, официанты в красивой форме – всего лишь нарочитая роскошь, как и фальшивые улыбки каждого, кто присутствовал на вечеринке по случаю первого успешно проведенного концерта. Танцевальная музыка, что играла фоном, не била по ушам, позволяя слышать обрывки разговоров, любезности и шутки, в которых Тэ Джун, по правде сказать, не находил ничего смешного. Решив играть свою обычную роль скучающего наблюдателя, он, однако, поймал себя на крошечном любопытстве: интересно, а кто сегодня лучше оближет задницу ближайшим из окружения президента компании, чтобы заполучить расположение? Помощница Анны, копирующая свою начальницу даже в жестах, или же тот напыщенный гусь в сером костюме у стены, который при всех унизил официанта?

Устроившись с краю на одном из мягких диванов со столиками, Тэ Джун медленно цедил свой первый бокал с виски, который ему налили чуть больше часа назад. Лед там давно растаял, и напиток, превратившись в странное безвкусное пойло, шел с трудом. Он вытащил из кармана телефон, проверил время и с досадой убрал его обратно. Было лишь двенадцать ночи, а это значило, что предстояло пробыть здесь еще часа три, чтобы его исчезновение осталось незамеченным.

Напротив на таком же диване разговаривали макнэ Хён У и их сонбэ Ди-Кей. Последний был старше как по возрасту, так и по опыту, и никогда не упускал возможности дать свои ценные советы и покичиться успехом перед хубэ. Как и сейчас: Ди-Кей о чем-то воодушевленно рассказывал Хён У и любезно следил за тем, чтобы бокал юного музыканта всегда был полон. Макнэ, которому не так давно исполнилось всего двадцать, пить совершенно не умел. И если он по указке старшего продолжит так беспечно вливать в себя виски, Тэ Джун подозревал, что ничем хорошим для него это точно не закончится.

– У тебя такое лицо, словно ты на похороны моей тетки пришел, – плюхнулся на соседнее место с Тэ Джуном Ан Даниэль и закинул ему локоть на плечо. – Ужасная была женщина! Никогда мне не нравилась. Идти туда абсолютно не хотелось, но меня заставили. Весь вечер старательно приходилось изображать траурное лицо.

– Руку. Убери. – Предупредительно отозвался Тэ Джун.

– Э-э-эй! Да мы же друзья! – с улыбкой до ушей пропел Даниэль и склонился ближе к уху так, чтобы кроме Тэ Джуна его больше никто не услышал. – Нехорошо давать повод для сплетен внутри компании, хён. Ты же знаешь, какие длинные языки у наших работников. Р-р-раз – и все! А репутация, дело такое – в дерьмо один раз вляпаешься, потом хрен отмоешься, правда ведь?

Сильный запах алкоголя, которым несло от Даниэля, вызвал у Тэ Джуна приступ тошноты. Этот парень не только пренебрегал уважительным отношением, но и позволял себе говорить с ним на панмаль, словно они друзья со школы. А еще Ан Даниэль прекрасно знал, как Тэ Джун не выносит его прикосновений, без которых даже на публике они могли бы обойтись, однако специально делал это снова и снова, будто каждый раз проверял на прочность.

– Для отца стараешься? – спросил Тэ Джун и сделал глоток разбавленного в своем стакане виски.

– Конечно! А еще во-о-он для тех прелестных леди, – Даниэль указал подбородком в сторону бара, где трое незнакомых девушек о чем-то между собой перешептывались и, поглядывая на них, пили коктейли. Очевидно, что прошли они сюда по особому приглашению, и Тэ Джуну вовсе не составило труда догадаться, по чьему именно. – Какую выберешь себе на поздний ужин? Или, будет лучше сказать: на ранний завтрак? Я, пожалуй, возьму ту, что пришла в неприлично короткой юбке. А ты? Скажу по секрету, но только тебе. Та, что в красном платье…

– Неинтересно, – оборвал его Тэ Джун.

– Почему? – жеманно расстроился тот. – Хён, с ними скучно не будет, обещаю! Я так старался подобрать самых…

– Сказал же, неинтересно, – чуть громче повторил он.

Даниэль, на удивление, замолчал, но уходить не торопился, как и убирать свою клешню с его плеча. Пытаясь скрыть знобившее под кожей раздражение, Тэ Джун крепче сжал бокал и краем глаза заметил, как басист о чем-то размышляет и внимательно его разглядывает.

– Понимаю, у тебя ведь намечаются дела куда поинтереснее, чем находиться в компании всех этих сморщенных и ужасно важных индюков. Да, хён?

Тэ Джун в недоумении развернулся к нему лицом, но тут же об этом пожалел: нездоровый блеск, появившийся в глазах одногруппника, ему совсем не понравился.

– Ты слишком часто достаешь телефон, но ни с кем не переписываешься. Значит, либо ждешь сообщения, либо проверяешь время, чтобы куда-то успеть. Прости-прости! – он наигранно извинился, хлопнув Тэ Джуна по плечу. – Моя дурацкая привычка подглядывать. Все никак не могу от нее избавиться!

– Тебе заняться нечем? – с упреком посмотрел на него Тэ Джун.

– Ну ты ведь знаешь, как часто мне бывает скучно! А за тобой, хён, наблюдать интереснее всего, – подмигнул ему Даниэль. – Хочешь знать почему? Попробую объяснить. Понимаешь, есть что-то во-о-от тут, – он похлопал себя по груди, – оно зудит, раздражает меня и не дает покоя, и так всякий раз, как тебя вижу. Как думаешь, что это может быть?

– Это изжога, – сказал Тэ Джун. – Вероятно, хроническая. Сходи к доктору, пока не стало хуже.

– Изжога, – расхохотался тот и поправил прядь платиновых волос, упавшую ему на глаза. – Хён, ну ты такой забавный! Хотя, как мне кажется, она тут ни при чем. Это все потому, что я о тебе ничего не знаю, но так хочу. Ты как блестящая и загадочная шкатулка, к которой никак не подобрать ключ.

– Тебе обо мне знать не обязательно, – Тэ Джун сделал еще глоток и поморщился не то от вкуса дрянного виски, не то от бреда одногруппника. – Мы не друзья, а просто коллеги. Не зазнавайся.