Короли и тени

Радик Яхин

Короли и тени

Хроника шести династий, изменивших Европу

1921 год, Париж. Отель «Мёрис».

За окнами моросил серый парижский дождь, дробящий свет газовых фонарей на тысячи мелких слез. В маленьком салоне на втором этаже, отделанном бархатом и позолотой, было душно от жара камина и тяжелых духов.

Трое мужчин сидели в креслах у огня. На вид им можно было дать от сорока до шестидесяти, но объединяло их нечто иное – порода. Та особая стать, которую не купишь на бульварах и не скроешь даже в дешевом сюртуке.

– Говорят, в России они расстреляли всю семью, – тихо произнес самый старший, нервно постукивая пальцем по подлокотнику. – Царя, царицу, детей… в подвале.

Самый молодой, с тонкими чертами лица и печальными глазами, вздрогнул, словно от удара хлыста. Он поправил галстук, словно тот душил его.

– Мы – призраки, – сказал он. – Мы бродим по Европе, как тени своих предков. Мой дед еще правил в Орлеане. А теперь я зарабатываю на жизнь, консультируя виноторговцев.

– Призраки? – Третий голос был низким и насмешливым. Человек с тяжелой челюстью и пронзительным взглядом, одетый с иголочки, но слишком бедно для такой породы, усмехнулся. – Нет, дорогой кузен. Мы – урок истории. Пока мы были сильными, народы терпели наши слабости. Но стоило нам показать хоть тень сомнения… – Он щелкнул пальцами. – Империи рушатся. Габсбурги, Бурбоны, Романовы… Мы все связаны одной кровью. И одной ошибкой.

– И все же, – вмешался старший (когда-то его величали «императорское высочество»), – нас тянет друг к другу. Мы собираемся в этих проклятых гостиницах, как… как тайный орден. Мы говорим о прошлом. О том, как наши предки держали в руках судьбы мира.

Молодой поднялся и подошел к окну. Он смотрел на огни Парижа, города, который когда-то принадлежал его предкам, Бурбонам, а теперь кишел республиканцами, социалистами и нуворишами.

– Расскажите мне, – попросил он, не оборачиваясь. – Расскажите мне все. О первых королях, о длинноволосых Меровингах, о Ричарде, о тамплиерах, о бедной Марии-Антуанетте… Расскажите, как мы стали богами и как пали. Может быть, тогда я пойму, что нам делать дальше.

В камине весело треснуло полено, выбрасывая сноп искр. Тяжелая челюсть (потомок Габсбургов по женской линии) откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и начал:

– Все началось не с империй, мой мальчик. Все началось с леса и легенды. С короля, чья сила была в его волосах… и в чаше, которую искали тысячи…

Кровь Меровингов

Длинноволосые короли и тайна Грааля.

В V веке от Рождества Христова мир рушился. Рим, Вечный город, пал под ударами варваров. Легионы ушли, оставив Галлию на растерзание хаосу. И в этом хаосе, в темных, непроходимых лесах между Рейном и Сеной, поднялось племя.

Их называли франками, что значит «свободные».

Но среди них были избранные. Reges criniti – Короли с длинными волосами. Их золотистые или рыжие пряди ниспадали на плечи, и в них, по преданию, обитала священная сила. Подстричь короля значило лишить его трона, а то и жизни. Они не просто правили – они были живыми амулетами своего народа, потомками богов и героев.

Первым, кто шагнул из легенды в историю, стал Хильдерик. Отец Хлодвига. Когда в XVII веке нашли его могилу, археологи обнаружили там не только золото и оружие, но и талисман – золотую голову быка, и сотни золотых пчел, нашитых на плащ. Пчелы – символ бессмертия и тайной власти.

Но главная тайна Меровингов (династии, названной по имени полумифического деда Хильдерика – Меровея) была не в золоте. Говорили, что они ведут свой род от троянских героев, а их предки были посвящены в мистерии древних друидов. Христианство еще не коснулось их сердец, хотя крест уже стучался в двери.

В темные века, когда монахи переписывали Библию в скрипториях, а рыцари еще не заковали себя в сталь, бродили по Европе странные слухи. Где-то на юге Франции, в землях вестготов, спрятана великая святыня. Чаша, из которой пил Христос на Тайной Вечере. Или, может быть, не чаша, а нечто иное – Священный Грааль.

И многие шептались, что именно Меровинги были хранителями этой тайны. Что кровь Христа, не в прямом, а в мистическом смысле, смешалась с кровью франкских королей, сделав их неприкасаемыми.

Это была лишь легенда, но легенды, как известно, правят миром сильнее, чем мечи.

Хлодвиг был внуком Меровея. Он унаследовал лишь малую часть земель, будучи подростком пятнадцати лет. Но глаза его горели огнем, которого не было у других вождей – огнем Империи.

Он был хитер, жесток и невероятно удачлив. Он убивал своих сородичей, чтобы объединить франков под своей властью, не моргнув глазом. «Горе мне, – плакал он перед дружиной, – я остался один, как странник среди чужих!» И дружина рыдала вместе с ним, не зная, что это он сам подослал убийц.

Но главный поворот случился в 496 году. В битве при Толбиаке войска Хлодвига гибли под градом вражеских стрел. Алеманны теснили их, и казалось, конец близок. Тогда Хлодвиг, чья жена Клотильда уже давно пилила его просьбами принять христианство, воздел руки к небу.

– Иисусе Христе, – крикнул он, – Клотильда называет тебя Сыном Бога! Если ты даруешь мне победу, я уверую в тебя!

В тот же миг, по преданию, вождь алеманнов пал, сраженный топором. Войско врага обратилось в бегство.

В Реймсе, в великом соборе, епископ Ремигий окропил водой короля. Легенда гласит, что ангел принес с небес священный сосуд с миром – Святую Стеклянницу. И голубь, белый как снег, держал его в клюве.

– Преклони голову, гордый сикамбр, – произнес епископ. – Сжигай то, чему поклонялся, поклоняйся тому, что сжигал.

Так родилась христианнейшая династия. Римская церковь получила меч, а Хлодвиг – благословение на завоевание всей Галлии. Отныне его власть освящалась не только длинными волосами, но и помазанием от Бога.

Последним великим Меровингом был Дагоберт I. Король, объединивший под своей рукой земли от Бретани до Баварии. Он строил церкви, покровительствовал искусствам, но при этом оставался воином.

Его двор был роскошен. В те времена, когда вся Европа утопала в грязи, при дворе Дагоберта чеканили золотую монету и слагали стихи. Он перенес столицу в Париж, влюбившись в этот остров на Сене.

Но именно при нем в тень начала выползать новая сила. Майордомы – управляющие дворцом. Род Пипинидов, позже названный Каролингами, держал в своих руках реальную власть, пока король развлекался.

Однажды, как гласит средневековая хроника, во время охоты в лесу близ Сен-Дени, на короля напали. Копье пробило ему глаз, и Дагоберт умер в страшных муках. Убийцу так и не нашли.

Но странная легенда связала его имя с другим местом. За много веков до этого, в I веке, в Иерусалиме жила семья Иисуса. По апокрифам, у Христа были братья и сестры. И когда римляне начали гонения, эта семья бежала на корабле. Они причалили к берегам Галлии, в устье Роны. Местечко это называлось… Сент-Мари-де-ла-Мер.

Именно там, по преданию, высадилась Мария Магдалина, Лазарь и некие «дети Сиона». А через шестьсот лет король Дагоберт, узнав тайну своего происхождения, якобы тайно посещал эти земли.

Одни говорят, что он встретился с тамплиерами, которых еще не существовало, но тень ордена уже витала в воздухе. Другие – что он нашел свитки, доказывающие, что он, Меровинг, потомок самого Иисуса.

Но Дагоберт умер. И с ним умерла великая династия. Майордом Пипин Короткий, сын Карла Мартелла (того самого, что разбил арабов при Пуатье), решил, что с него хватит теней. Он отправил последнего Меровинга, Хильдерика III, в монастырь, предварительно остригши его наголо.

Папа римский, нуждавшийся в защите от лангобардов, освятил этот переворот. «Да будет так, – сказал папа Захарий, – лучше называть королем того, у кого есть власть, чем того, у кого ее нет».

Кровь Меровингов ушла в подполье. Но не исчезла. Она текла в жилах многих аристократов Европы, дожидаясь своего часа. А легенда о Граале и о священной королевской крови стала тем зерном, из которого вырастут все будущие династии.

Львы и розы (Плантагенеты и Тюдоры)

Ричард Львиное Сердце: Король-рыцарь.

Англия никогда не была для него домом. Ричард, сын Генриха II Плантагенета и Аквитанской волчицы – Алиеноры, говорил на французском лучше, чем на английском, и провел на острове от силы полгода из своего десятилетнего правления. Он был окситанец, поэт и воин.

Когда ему было двадцать пять, мир звал его. Иерусалим пал перед Саладином. Христианство рыдало. И Ричард, продав все, что мог (он шутил: «Я продал бы Лондон, если бы нашелся покупатель»), отправился в Третий крестовый поход.

Его флот плыл через бурное море. Его армия осаждала Мессину и завоевывала Кипр. Это был не просто поход – это был турнир длиною в три года. Под стенами Акры, где рыцари умирали от чумы и жажды, Ричард проявил себя не только как лев, но и как политик.