Случайная няня для сына отшельника

Анастасия Иванова

Случайная няня для сына отшельника

Глава 1

— Ну же, моя поняшка игривая, заводись! Давай.

Я уговариваю её уже минут десять, и с каждой новой попыткой надежда тает на глазах. Ласково глажу руль, словно это может её пристыдить или разжалобить.

— Заведёшься — и я тебе новое маслице куплю! И в этот раз нормальное, а не как прошлый раз на распродаже. Давай, поняшечка.

Только сколько бы я ни упрашивала, моя «итальяночка» стоит с гордым и неприступным видом, будто её вообще не касаются мои мольбы. В салоне холодно, фары погасли, и только слабый запах бензина напоминает о том, что ещё полчаса назад мы ехали и всё было хорошо.

Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Славик с работы сто раз мне говорил: «Меняй ты это ведро с болтами, пока оно тебя где‑нибудь в чистом поле не оставило». И ведь как в воду глядел. Но разве я могла его послушать? Нет, конечно.

Во‑первых, это моя первая машина. Я помню тот день, когда забрала её из салона — подержанную, но такую блестящую, такую мою. Мы столько пережили вместе: и первые самостоятельные поездки, и мои слёзы после тяжёлых дней, когда я просто сидела в ней и молчала, а она будто слушала. Как я могу вот так взять и предать её ради какой‑то новенькой, бездушной железки?

А во‑вторых, Мальдивы. Эта мечта живёт во мне уже полтора года. Белый песок, бирюзовая вода, и я, загоревшая и счастливая, пью кокосовое молоко из ореха. Ради этого я откладывала каждую копейку. Ну, пыталась откладывать. Но жизнь — штука дорогая. То сапоги увижу — ну как пройдёшь мимо таких красивых, да ещё со скидкой? То кран потёк, а сантехника сейчас стоит бешеных денег, вы просто не представляете. Вот и получается: ни Мальдив, ни новой машины, ни даже старой, которая отказывается заводиться.

— Поняшечка, слышишь? Я тебя ни на кого не променяю. Мы как‑нибудь выкрутимся. Только заведись, пожалуйста. Я без тебя пропаду.

И вдруг в зеркале заднего вида мелькает свет. Настоящий, живой свет фар, разрезающий темноту. Сердце подпрыгивает и начинает колотиться где‑то в горле.

Я вылетаю из машины, даже не подумав открыть дверь как следует. Ноги заплетаются, я падаю на колени, врезаюсь ладонями в холодную землю, но боли почти не чувствую. Вскакиваю, обегаю свою итальяночку и начинаю махать руками, как сумасшедшая, надеясь, что меня заметят, что этот водитель не проедет мимо.

«Крузак» притормаживает около меня. Водитель медленно опускает стекло.

Мужчина лет тридцати приспускает свои «рэй‑бэны», а глаза у него ничего такие, красивые. Насыщенно карие, как любимый шоколад.

— Так и будем в гляделки играть? — голос звучит немного грубо, зато отрезвляюще.

И вправду, чего стою, рот разинув?

— Ой, простите! — тараторю я, подлетая к окну так близко, что, наверное, он чувствует моё дыхание. — У меня машина сломалась, телефон разрядился в ноль, а здесь лес, и я не знаю, сколько ещё просижу, пока кто‑нибудь проедет! А скоро ночь, холодно, и мне страшно одной, вы даже не представляете…

— Дыши, — обрывает он мой панический монолог коротко, но так спокойно, что я действительно делаю вдох.

Мужчина глушит мотор своего огромного джипа и выходит. И вот тут я понимаю, что «Крузак» ему не просто идёт — он создан для него. Высокий, плечи широкие, движения уверенные, без лишней суеты. Он подходит к моей бедной итальяночке, открывает капот и склоняется над мотором, копается там несколько минут, пока я стою рядом и пытаюсь заглянуть ему под локоть, будто это поможет.

— Ну что? — выдыхаю я с такой надеждой, будто он сейчас скажет, что всё в порядке.

Он выпрямляется, вытирает руки о джинсы.

— Плохо дело. Сама ты никуда не поедешь. Только эвакуатор и сервис.

— Так вызовите! — я хлопаю глазами, не понимая проблемы. — У вас же телефон есть?

— Есть, — он смотрит на меня, и в этих шоколадных глазах мелькает какая‑то тень. — Только я не могу с тобой здесь ждать. Мне домой нужно.

Пару секунд я перевариваю услышанное. А потом внутри всё сжимается.

— В смысле не можете? — голос предательски дрожит. — А я? Вы меня тут оставите?

Он молчит. Просто смотрит на меня. А я вдруг отчётливо понимаю, как жалко, наверное, выгляжу: коленки в грязи, ладони в земле, волосы растрепались, а в глазах — отчаяние и пять копеек страха.

— Слушай, — говорит он наконец, и в его голосе появляется что‑то человеческое. — Есть один вариант. Но он странный.

Мне плевать. Мне плевать на всё, если в этом варианте есть тепло и розетка для телефона.

— Я согласна. На любой. Даже на самый дурацкий.

Он усмехается, чуть заметно, одними уголками губ.

— Поехали ко мне. Машину на тросе дотащим, а завтра утром уже вызовем эвакуатор.

Я смотрю на него, потом на его огромную машину, потом на тёмный лес, который уже начинает давить со всех сторон. Страшно. Очень. Но оставаться здесь одной — ещё страшнее.

Мужчина вдруг с усмешкой добавляет:

— Я не маньяк, если что.

От его слов легче не становится, но за всё время, что я здесь стою, это единственная машина, которая тут проехала.

Поэтому выбор у меня невелик: ночь в лесу или логово незнакомца.

Кажется, я даже слышу, как где‑то глубоко внутри включается тот самый тумблер, который отвечает за безрассудство.

— Поехали, — отвечаю, собрав всё мужество и отчаяние в кулак.