Обладание

Я изо всех сил пытаюсь смыть с лица размазанный макияж, но, похоже, у меня ничего не выходит. Затем я вынимаю шпильки из волос и массирую голову, при этом делая глубокие вдохи.

Я дергаюсь от стука в дверь.

– Чика, давай побыстрее.

Я выключаю воду и зажмуриваюсь. Я не могу вспомнить, какой жизнью я жила всего неделю назад. Я никогда не понимала, как это – нет выбора.

Я слышала про торговлю людьми. Я читала об этом. Нас даже предупреждали об этом в Сан-Диего. Но никто не думает, что это может произойти с ним или с ней.

И чтобы все это начал мой отец?

Я его ненавижу.

В дверь снова стучат.

– Ландин.

Я открываю глаза и смотрю на незнакомку в зеркале. Интересно, что с ней будет?

Я тянусь к ручке двери. Боз стоит посередине комнаты и держит сотовый телефон.

Его невероятно темные глаза смотрят прямо в мои. Они не злые, и это меня удивляет. Мне хочется понять этого человека.

– Да, я ее нашел, – говорит он, ни на секунду не отводя взгляд. – Сейчас привезу назад.

Так решается моя судьба.

От этого мужчины мне не сбежать.

3. Окровавленная невеста

Бракс

Мы едем уже больше часа.

Ландин спит.

Она не проронила ни слова с тех пор, как исчезла в грязной ванной.

Ландин целиком выпила бутылку воды, которую я ей вручил после того, когда она босиком прошла по каменистой парковке. Я потерял счет времени и хочу есть. Готов поспорить, что и она тоже. Я знаю, что она ничего не ела с тех пор, как ее выкрали.

Перед тем как отключиться, Ландин не только играла со мной в молчанку, она даже отказывалась на меня смотреть. Она массировала рубцы на запястьях, уставившись в погруженную во тьму местность, которая пролетала за окном.

Я же долго смотрел на нее в этом заляпанном кровью подвенечном платье. Неважно, что она в крови Дамиана, я никогда не забуду, как Ландин выглядела, когда я открыл дверь виллы и забрал ее у ублюдка-отца.

Я думал, что Дамиан Марино – это самый большой кусок дерьма на земле, но одна из самых немыслимых вещей, которой я стал свидетелем после внедрения в преступную среду, – это поступок Денниса Альбы. Он отдал свою дочь психопату.

А дерьма я видел немало.

Подавая сигнал в церкви, чтобы началась операция, я знал, что это будет кровавая баня. По времени все было спланировано идеально. Все смотрели на Ландин Альбу. Им всем было страшно любопытно увидеть женщину, которая была готова добровольно связать себя узами брака с одним из Марино.

В особенности с Дамианом.

Нападение на семейку Марино прошло идеально по плану. На нашей стороне была неожиданность, когда всех отвлекла красотка в белом.

Нет ничего лучше, чем организованная неразбериха.

Но пуля в голову Дамиана в планах не значилась. Черт побери, это не было частью даже моего личного плана. Поскольку сделку уже заключили, семью Альба привезли на курорт, чтобы они не смогли сбежать; Дамиан не закрывал свой поганый рот, болтая о своей невесте.

О том, что он собирается с ней делать.

Такое мог придумать только очень больной на голову человек.

Меня от этого тошнило. Мне хотелось врезать самому себе, когда у меня не было выбора, кроме как поддерживать Дамиана. Подзадоривать и подбадривать.

Меня передернуло, когда я узнал, что он творил в прошлом, и осознал, на что он способен. Ландин Альбу я никогда не встречал, но ее имя давно звучало в моей жизни.

Она оправдала ожидания и даже превзошла их.

Я пытался отстраниться от этой ситуации. Я думал, что смог…

До тех пор, пока не увидел, как она идет по проходу в церкви. Я видел, как Дамиан смотрел на нее, – словно она была диким зверьком, которого он собирался избивать, пока тот не станет покорным.

Я знаю, что это было частью его плана, он выкладывал мне свои голубые мечты со всеми ужасными подробностями.

Я бросаю взгляд назад и вижу, как у нее вздымается и опускается грудь в этом гребаном платье. Мне плевать на ее репутацию: Ландин считают избалованной принцессой, дочерью бесчувственного мафиози. Но никто не заслуживает того, что он ей приготовил.

И вот я здесь, везу ее назад в логово льва. Я понятия не имею, что должно произойти, но, по крайней мере, Дамиан сошел со сцены.

Навсегда.

Я съезжаю на обочину, выключаю двигатель «Эскалейда».

– Ландин!

Она не двигается.

Я тяну руку и провожу костяшками пальцев по ее руке сбоку.

– Чика. Просыпайся.

Она резко дергается и шарахается от меня, словно я разбудил ее, приставив нож к горлу.

Ландин переводит взгляд с меня на окружающую местность.

– Где мы?

– Посмотри на меня.

С недовольством в ледяных голубых глазах она подчиняется и хмурится. Я разворачиваюсь на сиденье и осматриваю ее с головы до ног. Волосы у нее спутаны, свисают по обе стороны лица, под глазами темные круги. Я гадаю, от стресса они, от слез или это остатки макияжа.

– Что? – Она будто хочет меня укусить.

– Дамиан мертв, – говорю я.

У Ландин округляются глаза, когда она показывает на нашу окровавленную одежду.

– Именно так. На мне еще остались его мозги. Может, меня и выкрали, но этот самый острый момент дня я не забыла.

Я поднимаю палец, чтобы остановить поток слов.

– Сбавь обороты. Я пытаюсь оказать тебе услугу. Опять. Сеньор Марино не играет в игры. Я пытался уговорить его отпустить тебя, но он переживает смерть единственного сына и винит в ней твоего отца. Он хочет получить тебя назад, но я понятия не имею, что он планирует. Люди ищут тебя по всей Мексике. Считай, что тебе повезло, раз тебя нашел я. Никто другой не стал бы тебе подсказывать, как нужно себя вести.

Выражение ее лица говорит о том, как Ландин перепугана, но она все равно заявляет:

– Ты мне пока ничего не подсказал.

– Я перехожу к этой части. – Я склоняю голову набок, чтобы оглядеть ее. Твердый характер и силу воли не скрыть. Ей все это потребуется, чтобы зайти на территорию Аламандоса, и сейчас я гадаю, насколько она предана отцу. – У меня есть ощущение, что внутри тебя горит огонь, из-за которого у тебя могут возникнуть проблемы. Подобное отношение к делу тебе в этой жизни не поможет. Держи рот на замке, когда мы туда приедем. Я понятия не имею, что нас там ждет, потому что отсутствовал несколько часов, искал тебя.

– Кто меня забрал? – спрашивает она. – И почему? Мой отец никак не мог организовать то, что произошло в церкви. Дамиан думал, что это он. Если ты отвезешь меня назад, а они считают, что мой отец организовал убийство Дамиана, кто знает, что станет со мной?

Я бросаю взгляд на часы: нам нужно возвращаться. Я не могу контролировать ситуацию, когда сижу на обочине дороги и спорю с заляпанной кровью невестой.

– Не хочу принижать достижения твоего отца, чика, но они прекрасно знают, что эту кровавую баню он не мог устроить, даже если бы и попытался. У него нет таких связей с нужными людьми ни в Мексике, ни в США. Аламандос это знает. Случившееся сегодня не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоей семье.

Я больше не вижу ее голубых глаз – она опускает веки, сил у нее не осталось. Ее внутренний стержень не выдерживает. Теперь она говорит шепотом, и ее голос едва слышен из-за работающего двигателя.

– Но я все равно попала в переплет и оказалась между двух огней.

Я говорю ей правду:

– За это ты должна благодарить своего отца. Ландин, посмотри на меня.

Она заставляет себя открыть глаза. В них одна сплошная боль; судя по виду, девчонка может сдаться или сломаться и рухнуть, именно поэтому мне нужно донести до нее то, что я хочу.

– Я не знаю, что случится, когда мы туда вернемся, но что бы там ни было, ни в коем случае не говори гадостей про Дамиана. Ни Аламандосу, ни перед кем-либо из членов семьи. Поняла?

Она сдается, немного поколебавшись, а теперь я задумываюсь, в какой степени могу ей доверять.

– У меня разбито сердце из-за того, что моего ублюдка-жениха прикончили выстрелом в голову. Поняла. Может, теперь мне позволят носить черное.

Я прищуриваюсь и прикидываю, не дать ли мне ей пинок под зад, не вышвырнуть ли из этой гребаной машины, чтобы в одиночестве прогулялась по территории, контролируемой Марино. У меня есть ощущение, что эта женщина еще станет занозой в заднице.

– Что-нибудь подобное устроишь перед Аламандосом, и больше тебе никто не поможет. Сама будешь выкручиваться, Ландин. Поверь мне: тебе это не нужно.

Она скрещивает руки на груди, поворачивает голову и смотрит в окно.

Бойкот. Игра в молчанку.

Черт побери!

Я не шутил, когда говорил, что могу закончить эту операцию быстрее, раз Дамиан больше не болтается под ногами. Я это понял в тот момент, когда пуля пробила его череп.

Я думал, что увидел свет в конце туннеля, но теперь, когда вот это препятствие сидит рядом со мной, моя задача становится гораздно сложнее.

Будь проклята эта девчонка.

Я трогаюсь с места и молюсь, чтобы она не сделала какую-нибудь глупость.

Ландин

Нам не нужно останавливаться или даже стучать. Огромные двери волшебным образом распахиваются перед нами, и Боз заводит меня в дом Аламандоса Марино, держа за руку чуть выше локтя своей огромной лапищей. Он не выпускал меня с тех пор, как вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу внедорожника у того места, где я сидела, и помог мне выйти.

Кажется, что участок тянется бесконечно. Мы прошли мимо такого количества охранников, что я уже потеряла им счет. Весь комплекс выкрашен в белый цвет, от стен, окружающих его по периметру, до служебных построек и самого особняка. Он похож на маяк в темноте, в сердце роскошного сада. Пальмы слегка покачиваются в ночи, волны ударяются о скалистый берег внизу. Здесь еще красивее, чем на курорте, где меня и моих родителей держали пять дней.

Но когда мы заходим в мир картеля Марино, все разительно меняется.

Исчезает ощущение легкости и воздушности, которое снаружи создается в похожей на курорт крепости. Цвета темные, замысловатые железные конструкции напоминают мне тюремные решетки, и все вокруг дышит смертью.

Здесь примерно такая же энергетика, как те флюиды, которые источал мой жених то недолгое время, пока мы были вместе перед его кончиной.

Но неважно, что ждет меня в безрадостном будущем, – пока я все еще не замужем.

Одно очко в пользу Ландин.

Я буду держаться за эту маленькую победу, словно это мой последний спасательный трос, моя последняя надежда. Это мой последний глоток свободы.

Мы приближаемся к мужчине в костюме. Вероятно, ему повезло больше, чем нам, или у него было время переодеться и снять окровавленную одежду. Он стоит перед высокими двойными дверьми, широко расставив ноги. Поза устрашающая, она словно говорит: «Сейчас середина ночи, и я не в настроении шутить».

– Он вас ждет.

Боз кивает ему, подтягивает меня к себе по холодным плиткам и поворачивает ручку двери. Я все еще босиком.

Аламандос Марино сидит в обтянутом кожей кресле с подголовником за массивным письменным столом. Я не видела его в церкви и вообще никогда не видела раньше, но я про него слышала. Мой отец не шутил, когда говорил, что от смертного одра его отделяет только одно сломанное бедро. У него сморщенная кожа, такое ощущение, что в эту кожу втиснуто то, что осталось от тела. Интересно, как сильно он уменьшился в размерах за последние годы. Но даже хотя его хрупкое тело тонет в огромном офисном кресле, из него сочится сила. Огромная сила.

Возможно, все дело в вооруженных телохранителях, которые его окружают. Сбоку стоят другие люди – разного возраста, от моих ровесников до ровесников моего отца. Среди них священник, который был в церкви. Но исчезло то элегантное одеяние, в котором он стоял у алтаря. Теперь он в черном с головы до ног, за исключением белого воротничка. Он выглядит таким же уставшим, как я себя чувствую. Мы с Бозом – единственные, кто здесь выделяется в наших окровавленных одеждах.

Может, Аламандос и стар, но это не означает, что он лишился своей внушающей страх репутации. Судя по тому, как он на меня смотрит, никогда не догадаешься, что я – невинная жертва, оказавшаяся в центре кошмара. Глава картеля смотрит на меня мрачно и осуждающе.

Словно это я выстрелила в голову его сыну.

Я бы выстрелила, если бы могла.

Аламандос переводит взгляд на Боза, и от тона его голоса у меня мурашки бегут по позвоночнику.

– Где она была?

Боз резко останавливается перед письменным столом, снова подтягивает меня к себе, ни на секунду не выпуская мою руку.

– В полутора часах пути на юго-запад. Я стал задавать вопросы в городе, поговорил с основным связным Дамиана и узнал, в каком направлении они поехали. Потребовалось несколько часов, чтобы проверить все конспиративные квартиры и дома, контролируемые семьей Лазада в том районе. Она была одна.

Мистер Марино переводит на меня свои усталые темные глаза, осматривает меня всю, начиная со спутанных волос и до голых ног. Мне приходится прилагать все силы, чтобы остаться стоять на месте, а не спрятаться за спину человека, который привез меня сюда, в отправную точку.

Мне не следует ему доверять.

Я не могу доверять никому.

Даже родному отцу.

Взгляд Аламандоса Марино останавливается на моем платье, заляпанном кровью его единственного ребенка, затем перемещается на мое лицо.

– Это правда?

Я сглатываю большой комок в горле, но не произношу ни слова.

Боз сильно сжимает мою руку. Наверное, я должна отвечать, если мистер Марино задает вопрос.

– Я… – Я заставляю себя говорить, хотя из пересохшего горла и вылетают хриплые звуки. – Меня связали и надели мешок на голову, и я лежала в таком состоянии, пока он меня не нашел. Я не знаю, кто меня увез и где я находилась. Честное слово, я понятия не имею, что произошло сегодня и кто…

Боз опять сжимает мою руку.

Проклятье.

Откуда я могу знать, сколько чего можно сказать и когда держать рот на замке?

Аламандос склоняет голову набок и гневно смотрит на меня.

– Твой отец имел наглость просить вернуть тебя назад.

Сердце на мгновение замирает у меня в груди, но пальцы Боза снова сжимают мой бицепс, а я в свою очередь плотно смыкаю губы. Но со своим выражением лица я ничего не могу поделать, у меня сразу же начинают литься слезы и угрожают лишить меня остатков сил, которые помогают мне хоть как-то держаться. Положение у меня очень неустойчивое.

Аламандос начинает постукивать кончиками пальцев по кожаному подлокотнику своего трона.

– После сегодняшнего дня у твоего отца гораздо больше проблем, чем продажа единственной дочери, чтобы заплатить свой долг и сохранить свою шкуру. Я выясню, кто стоял за сегодняшним нападением и убийством Дамиана. И даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни, я выясню, кто нажал на курок того пистолета, из которого убили моего сына. А когда я это сделаю, я не буду его убивать. Я собираюсь держать его живым столько, сколько смогу. Его будут пытать так, что он станет умолять меня позволить ему встретиться с Создателем. Если я узнаю, что это твой отец отдал приказ устроить сегодняшнюю бойню, то он это все испытает на себе. Поняла?

Я киваю, у меня дрожат колени. Меня качает, но Боз крепче сжимает мою руку и плотнее прижимает к себе. Я ему благодарна. Если бы не он, я бы уже лежала на полу.

– Теперь мне нужно решить, что делать с тобой, – объявляет Аламандос.

Да.

Этот вопрос и жжет меня изнутри. В особенности раз он только что объявил, что не станет меня возвращать, словно я какая-то уродливая семейная реликвия, достаточно ценная, чтобы оставить у себя с единственной целью: насолить жадному дядюшке, с которым давно не общались.

Тем не менее я выучила свой урок. Я держу рот на замке и молча молюсь, чтобы мое будущее не включало пытки.

– Ник, – резко произносит Аламандос.

Вначале я оказываюсь в замешательстве, но затем один из стоящих сбоку мужчин делает шаг вперед. Он кажется моложе Дамиана и находится в гораздо лучшей физической форме.

Но мне совсем не нравится его похотливый взгляд, направленный на меня.

– Да? – спрашивает он.

– Ты женишься на девчонке.

Я делаю резкий вдох. И быстро перевожу взгляд на Аламандоса.

Что?

Нет.

Нет, нет, нет!

Ник поднимает руку ко рту и проводит большим пальцем по нижней губе.

– Черт побери, да. Женюсь.

Если бы у меня в желудке оставалась какая-то еда, меня бы прямо сейчас вырвало на мое окровавленное свадебное платье.

Боз поднимает руку, словно для того, чтобы остановить процедуру. Он повышает голос, а когда говорит, то даже не смотрит на мужчину по имени Ник. Скорее он обращается прямо к Аламандосу.

– Вау! Он даже не смог ее найти, черт побери. Может, он и ваш племянник, но у Дамиана была причина отстранить его от дел и вместо него продвинуть меня. Почему он?

Почему вообще кто-то должен на мне жениться?

Я хочу знать.

– Потому что он – Марино, – быстро отвечает Аламандос.

Боз не выпускает меня, но при этом делает шаг вперед и тычет большим пальцем себе в грудь. Я чувствую его злость – не только в его захвате, кажется, что он источает ее волнами. Он явно испытывает очень сильные чувства к этому Нику, а мне от этого еще больше не хочется выходить за него замуж – больше, чем не хотелось за Дамиана.

А мне не хотелось вообще.

– Разве я не доказал свою преданность семье? У меня остался гребаный шрам в доказательство этого. Именно мне доверял Дамиан. Именно меня он считал братом, относился как к брату. И вы прекрасно это знаете, потому что он вам это говорил. Ник ничего не заслуживает.

Ник выходит вперед, по комнате пробегает электрический разряд.

– Ты не член семьи. Ты – гребаный самозванец…

Боз толкает меня себе за спину, между нами и Ником появляются вооруженные мужчины. Я не ошиблась насчет физической формы Ника. Требуются усилия двух мужчин, чтобы его удержать.

Боз поднимает палец и показывает на Ника над плечом охранника, сдерживающего второго мужчину, за которого, как мне сказали, я сегодня должна выйти замуж.

– Ты воровал у Дамиана!

– Нет! – Ник старается вырваться, сбросить руки охранников, к делу подключаются еще двое. – Это все устроил Дамиан и попытался меня подставить. Он был моим двоюродным братом – мы одной крови! Я ничего у него не крал.

Боз гневно на него смотрит.

– Ага, только сотня кусков куда-то пропала, когда ты отвечал за бухгалтерию, и без всякого повода, говнюк. Единственная причина, по которой ты сейчас здесь стоишь, – это твоя кровь. Да, ты кровный родственник. – Боз вытягивает меня вперед и представляет главе крупнейшего наркокартеля в Центральной Америке. Я прилагаю все силы, чтобы не дрожать и не отшатнуться. – Вы так хотите вознаградить своего племянника после того, как он воровал у вашего сына? У вас? Да Дамиан бы с катушек слетел, и вы прекрасно это знаете. Вы так хотите почтить память своего единственного ребенка?

Аламандос кладет дрожащие руки на стол и с трудом поднимается на ноги. Ему больно.

– Я потерял сегодня своего сына.

– А я потерял своего начальника и друга. Не пятнайте его память, отдав его невесту тому, кто ударил его ножом в спину, – рычит Боз.

Я перевожу взгляд с Аламандоса на Боза. Я – посторонний человек, заглядывающий в это логово. Я понятия не имею о том, что там произошло между Бозом и Ником, но понимаю, что что-то нехорошее. Атмосфера в этом помещении накалена, в воздухе висит раскаленная ярость, искрят эмоции.

Аламандос опирается хрупким телом на письменный стол и ни на секунду не сводит взгляда с Боза, обдумывая свои варианты выбора.

Затем он опускает голову и смотрит на старое дерево, качает головой. Когда Аламандос снова поднимает глаза, он выглядит усталым.

Изможденным.

– Ты хочешь ее?

– Нет, черт побери! – орет Ник. – Он не Марино. Он промыл мозги Дамиану и…

Боз не обращает внимания на Ника.

– Я ее возьму, – объявляет он.

Весь воздух вылетает из моего тела.

Я медленно поворачиваюсь к мужчине, который не снимал с меня свою руку с тех пор, как мы вышли из машины.

Но Боз не отводит взгляда от отца Дамиана. Они смотрят глаза в глаза.

– Нет! – ревет Ник.

– Хорошо, – тихо произносит Аламандос. – Давайте с этим закончим.

Я даже не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на мистера Марино. Я не могу отвести глаз от мужчины, который только что сказал, что возьмет меня, – и только назло другому мужчине. Он произнес это так, словно я – лист забытого завянувшего салата, который день где-то пролежал.

– Сейчас? – шепотом спрашиваю я.

– Святой отец, сделайте все, что нужно, – говорит Аламандос и повторяет: – Давайте с этим разберемся. Я хочу, чтобы этот день наконец закончился. Нам нужно планировать похороны.

Боз переводит взгляд на меня. Он пустой и холодный, и от него меня бросает в дрожь. Я качаю головой и хочу в миллионный раз за сегодняшний день запротестовать из-за того, что со мной делают.

Из-за моего будущего.

Но я молчу. Мне никуда не деться!

Ника тащат из комнаты, он матерится, выкрикивает оскорбления, адресованные третьему мужчине за сегодняшний день, которому меня предлагают в невесты. Охранники вытягивают его из комнаты, он лягается и орет, что ничего ни у кого не крал, – его подставили.

Рядом с нами оказывается священник с книгой в руке.

– Подождите… – открываю рот я, Боз наконец отпускает мою руку, но только для того, чтобы опустить свою огромную теплую ладонь мне на щеку.

Держит он меня крепко, смотрит напряженно, глаза у него горят и пронзают меня. Он словно хочет крикнуть мне: «Заткнись!» – но вместо этого у него изо рта вылетают другие слова, тяжелые и окрашенные неизбежностью и бесповоротностью.

– Ты теперь моя.

4. Миссис Торрес

Бракс

Хаос.

Либо он поглотит тебя, либо ты выпустишь его на волю.

Я каждый раз выбираю последнее.

Мне два года удавалось создавать хаос, и все это работало как хорошо отлаженный механизм. Я рассматриваю это как сложный и запутанный военный план, к которому требуется очень тонкий подход. Когда нанести удар. Когда не вмешиваться. Когда позволить придуманным мною сценариям воплощаться в жизнь, словно голливудский боевик с динамичным развитием сюжета, который никогда не заканчивается.

Иногда мне приходится манипулировать, идти на уловки. Иногда приходится подтасовывать данные, что-то фальсифицировать. Но я всегда остаюсь режиссером. Если я потеряю контроль, меня сожрут живьем. Меня засосет торнадо, и мне никогда не удастся выбраться.

Если я и боюсь чего-то, то этого.

Не выбраться.

Когда я согласился пойти на это, то знал, что меня ждет долгий и трудный путь. Играть в такую игру, которую обязательно нужно довести до конца, всегда непросто и никогда не бывает быстро. Но, с другой стороны, в жизни вообще все так. И это срабатывало до сегодняшнего дня – все срабатывало. Я не предпринял ни одного шага, который не был бы хорошо продуман, спланирован, шага, после которого я не знал бы, какие будут пять следующих шагов.

До этого момента.

Это не я. Трудно поступать вопреки тому, кто ты есть на самом деле. Мне удавалось жить этой жизнью (и проводить эту операцию), только контролируя мое настоящее «я», которое никогда не сдерживается и не подчиняется.

Но сегодня я не просто вышвырнул все это в окно, я еще и разбил стекло и остался залит кровью – фигурально и буквально.

Гребаный Дамиан. Мне совсем не жалко, что он мертв. Ни один из нас не оказался бы в этой ситуации, если бы он не потребовал оплаты долга в виде босоногого и испуганного чуда, стоящего сейчас передо мной.

Николас Декер – это племянник Аламандоса, сын его сестры. Если Дамиан был подлым и злобным ублюдком, то Ник – это просто воплощение зла, которое выкладывает свое дерьмо так, чтобы его увидел весь мир. В течение двадцати четырех часов я не дал им обоим получить то, что они хотели.

И вот где я оказался в результате.

Придется принять удар на себя.

Но именно я притащил ее сюда с единственной целью: вернуть в Сан-Диего и там быстро разобраться со всем этим дерьмом. Я никогда не думал, что буду стоять здесь и участвовать в брачной церемонии для того, чтобы моя цель осуществилась.

– Давайте короткую версию, святой отец. Эта девка напоминает мне об убийстве моего сына. Я хочу, чтобы она побыстрее убралась из моего дома.

– Подождите. Мы что, должны проводить церемонию прямо сейчас? – Глаза Ландин, которые только что казались мертвыми и застывшими, вспыхивают в отчаянии. Ее взгляд молит дать ей передышку. Но она понятия не имеет о том, что происходит и что я тут делаю. – Я даже не знаю, кто ты такой.

Я снова хватаю ее за руку и разворачиваю к себе лицом, когда священник встает рядом с нами.