Полная версия
Дитя двух лун
Малышка на мгновение замерла, наклонив голову. Потомрешительно нырнула лапками в сумку. Не прошло и пары секунд, как онаторжествующе вытащила оттуда увесистый бутыль, доверху наполненный ослепительнобелой смесью.
Вскочив, я захлопала в ладоши от восторга, чем изрядноудивила Бакса, как раз входившего в дом с настороженно поднятым хвостом.
«Что случилось-то? Клады нашли? Жемчуга, алмазы?» —поинтересовался он, уши нервно подрагивали.
«Нет, Баксик! В котомке нашлась смесь для побелки! —закружилась я на месте, не в силах сдержать радостных притоптываний. — Теперьнаша печка будет белая-белая, как снег!»
Кот наблюдал за моим танцем, явно сбитый с толку. Хорошоеще, лапой у виска не покрутил — ограничился лишь выразительным подергиваниемусов. Лилу же сияла всеми своими острыми зубками: эта маленькая женщинапрекрасно понимала, как важен уют в родном гнездышке.
«Между прочим, — перевел тему Бакс, лениво растягиваясь напрохладном полу возле будущей белоснежной печи, — привет твой передал... и рыбуприволок. На крыльце. Русалки не поскупились — дали такую махину, что большеменя!» Его хвост горделиво взметнулся. — «ООООчень удивились, скажу я тебе.Видела б ты их глаза, когда ляпнул, что мы тут, в избушке, осели...»
«Ну... — осторожно повела я кисточкой, стараясь не капнуть,— не мудрено удивиться. Мы же собирались идти дальше... А тут — раз! Иостались. Я б тоже глаза округлила.» Побелка ложилась ровно и послушно, матовыммолочным слоем. Печь прямо на глазах преображалась, сбрасывая вековую черноту исиротливость, становясь светлым ядром комнаты.
Глава 14
На крыльце, ослепительно поблескивая на солнце влажнойчешуей, лежала рыбина. Не просто большая – исполинская, в пять кошачьихразмеров самого Бакса! Я присела рядом, осторожно протянув руку, но не касаясь.«Бакс, милый… – выдохнула я, округлив глаза. – Как ты умудрился притащить такуюмахину?»
Кот, слегка вывалянный в пыли, важно восседал рядом со своимтрофеем. Он медленно моргнул своими изумрудными глазами, выдержав паузу длядраматизма: «Как?.. С огромным трудом. – Его усы дернулись. – С перерывами. Поземле». Ну да, один бок рыбы был заляпан травой и грязью, а чешуя местамислезла до розовой кожи – явные следы героического путешествия волоком.
«Лилу, солнышко! – обратилась я к сурикату, которая ужевертелась рядом, заинтригованная. – Возьмешься рыбку почистить?»
Лилу радостно закивала, заливисто запищав. Ее блестящиеглазки с явным восторгом скользнули от меня к Баксу. Тот же, игнорируя всеобщеевосхищение, с преувеличенным тщанием вылизывал примятую шерсть на той самойлапе, которой, похоже, и толкал свою добычу.
Лилу, усевшись укрыльца, ловко орудовала крошечными коготками над блестящей чешуей.
Она, не отрываясь от работы, усердно попискивала, явнопытаясь что-то поведать Баксу сквозь шуршание чешуи. Кот же, блаженноразвалившись на теплых досках, совершенно игнорировал ее болтовню. Онприщуривал изумрудные глаза, лениво следя, как золотистые лучи солнца крадутсяпо двору.
Рыбка. Жареная рыбка — я всегда любила её больше мяса.
Деловито фыркнув, Лилу притащила добычу и выложила передомной: чистая, почищенная, готовая к делу. Оставалось только довести до ума.
Я распотрошила, разделила на аккуратные куски, достала изукромного угла сковороду — ту самую, что мы недавно отвоевали у печной сажи вправедном бою. Разложила рыбку, полила золотистым, пахучим маслом и отправила впечь.
Пара хитростей, без которых у меня рыба не получается: во‑первых, соль — крупная, прямо передпечью, чтобыкорочка былахрустящей. Во‑вторых, если маслочуть-чутьпрогреть передтем, как поливать рыбу, оно глубже пропитает каждыйкусочек. В-третьих, никогда не открываю печь в первые десять минут— резкийперепад температуры может испортить всю нежность.
Запахи поплыли по дому уже минут через десять. Такие, чтоустоять невозможно.
Бакс сидел рядом с печкой, прикрыв глаза и медитировал сурчанием. Иногда чуть приоткрывал один глаз — проверить, не сбежала ли рыба.Лилу носилась туда-сюда и взволнованно попискивала: её вклад в ужин былнеоценим, и она это помнила.
Я посмотрела на них, на сковороду, на золотистые бока рыбы —и поняла: дожаривать до конца мы, кажется, не успеем. Съедят прямо так,полусырую.
Но всё-таки дождалась. Рыба запеклась ровно настолько, чтобыхрустеть корочкой и таять внутри. Я быстро ободрала картошку в мундире,заботливо припасённую в волшебной котомке, и вывалила всё на большое блюдо.
Мы ели молча. На свежем воздухе, у крыльца, под вечернеестрекотание сверчков.
Еда на свежем воздухе — это всё-таки что-то особенное.Воздухгустел от спокойствия. Птичий пересвист в кронах деревьев, ласковый шепответерка, едва шевелившего листву – все дышало умиротворением.
«А… что… завтра-то чем занимаемся?» – разомлевший Бакслениво повернул ко мне морду, не открывая глаз до конца.
Я присела на ступеньку, подперев подбородок, и с улыбкойнаблюдала вокруг. «Думаю, траву вокруг дома поубрать, – ответила я. – Глядишь,за ней что-нибудь интересное да нужное притаилось».
«Пррравильно… пррравильно говоришь…» – замурлыкал Бакс, ещесильнее жмурясь от солнца. «Там… вон… за той травой… вроде куча дров лежит… Ятуда сильно не лазил… колючки там…» Его голос становился все тише и ленивее,словно таял в теплом воздухе.
— Помогите! –полный ужаса детский голос забился где-тосовсем рядом, за деревьями. – Помогите, кто-нибудь!
Сердце екнуло.
— Кто там?! – крикнула я, вздрогнув и вскинув голову всторону леса.
На нашу полянку перед домом, отчаянно продираясь сквозьгустую стену плакучей вербы, вывалился мальчишка. Лет восьми, не больше. Весь вцарапинах от колючих веток, штаны в грязи по колено.
— Тетенька! – захлебываясь всхлипами и размазывая по лицупотоки слез и соплей, он вцепился в меня испуганным взглядом. – Там... там мойбратик... маленький... в трясину провалился! Помогите!
Глава 15
«Болото?! – вырвалось у меня, ледяная волна страха сковываягрудь. – Рядом с домом?!» Я в упор смотрела на мальчишку, не веря и пытаясьосознать этот кошмар.
«Да! Совсем близко! – захлебнулся он, судорожно хватая меняза рукав. – Пожалуйста, скорее!»
Мгновение на раздумья. Рванувшись к крыльцу, схватила ведро(с привязанной к ручке веревкой!) и топор, сиротливо лежащий на крыльце.
«Веди! – бросила резко, уже врываясь в чащу следом за ним. –Где?!»
Наша маленькая спасательная группа – я, задыхающийсямальчик, Бакс (мелькнувший тенью сбоку) и Лилу (цепко вцепившаяся мне в плечо)– буквально прорвала стену кустов. Через 15 мучительных минут мы вывалились назловещий край болота.
«Где он?! – выдохнула я, горло перехватывало от бега иужаса. – Не вижу!»
«Там! – мальчишка, всхлипывая, тыкал дрожащим пальцем. – Заберезой кривой! По кочкам!»
Рванула в указанную сторону. И увидела: из черной жижиторчала лишь голова малыша, глаза – огромные, бездонные лужицы ужаса. Топь ужезатягивала его с мерзким чавканьем.
Перепрыгивая с кочки на кочку, я добралась доберезы-указательницы. Сердце упало: веревки с ведра – КАТАСТРОФИЧЕСКО нехватало!
Огляделась в панике... Взгляд упал на топор в руке. БЕРЕЗА!
Перекинув косы с груди за спину, со всей яростью отчаяния, срваным воплем, обрушила топор на толстую нижнюю ветку! Древесина с трескомподдалась с первого удара. Швырнула ветку в трясину. «Хватайся! – орала я,видя, как он бессильно шевелит пальцами практически у самой ветки. – ХВАТАЙСЯ!»Но рука была далека, а голова уходилапод черную гладь, оставляя лишь пузыри на месте рта...
Отчаяние перешло в бешенство — липкое, чёрное, ударившее вголову ледяной волной. Я тряхнула обрубок ветки, сжав его так, что корахрустнула, впиваясь в ладонь:
— Короткая?! Да ты СЕЙЧАС нужна ДЛИННАЯ! Слышишь?! ПОМОГИ!
И ветка вздрогнула.
В одно мгновение — резкое, живое движение —метнулась вперёд,удлиняясь, вытягиваясь, будто змея, почуявшая добычу. Прямо к тонущему. Прямотуда, где вода смыкалась над головой. В тот же миг Лилу – крошечная молния!Перебирая лапками по удлинившейся ветке, она метнулась к ребенку! Вцепиласькоготками в его волосы, дернула изо всех сил! А потом зло куснула его в нос!
Ребенок вздрогнул, инстинктивно вздернул голову и вдохнулвоздух вместо топи, собрав последние силы, выдернул руку из жижи, вцепившисьмертвой хваткой в подаренную магией ветку!
Глава 16
Лилу, моя маленькая проворная помощница, возвращалась поскользкой, полупогруженной ветке – обратно. Она старалась быть осторожной.
И вдруг – короткий, обрывистый писк. Лилу. Её лапка ступилана участок коры, густо измазанный черной, маслянистой слизью. Она пошатнулась,тонкие лапки беспомощно взметнулись в воздух, пытаясь поймать равновесие.Сердце мое сжалось в ледяной ком. "Лилу! " – крикнула я, уже понимая,что поздно.
С глухим ХЛЮПОМ она исчезла. Не просто упала – ее поглотилажижа. Черная, вязкая, пузырящаяся трясина сомкнулась над ней с пугающей,неумолимой силой. Холодный ужас пронзил меня, как нож.
"Лилу! Лилу!" – мой голос сорвался, полныйживотного страха за моего маленького суриката, за это хрупкое существо, котороеуже успело стать частичкой моего сердца, моего дома.
Моя душа рвалась на части, Лилу или не знакомый малец.Выбор. Это не было выбором. Это было отрезание живого куска сердца.
Потянуть ветку — спасти мальчишку, но не успею помочь Лилу.Рвануться в трясину — возможно, успеть схватить суриката. Но тогда ветка невыдержит ... и ребенок исчезнет в черной пасти болота навсегда.
И тут раздался вопль.
Вопль ярости, переходящей в безумие, рвущийся из самойглубины кошачьей глотки – звук, откоторого стыла кровь и цепенели мысли. ШерстьБаксика, обычно лишь слегка лохматая, встала дыбом, делая его вдвое больше,диким и невероятным. Глаза вспыхнули двумя безумными фосфоресцирующими пятнами.В них не было ни капли привычного ленивого любопытства – только первобытнаяярость защитника, чью стаю тронули.
"МЯЯЯЯУРРРРРРГХХХХ!!!"
Он метнулся по ветке, как черная молния, и вцепился заднимилапами в самую ее основу. Все его тело, напряглось до предела. Передние лапы скогтями, внезапно казавшимися длинными, как кинжалы, яростно загребали вонючуюжижу. Брызги черной, пахнущей грязи летели во все стороны, пачкая еговзъерошенную шкуру. Он тянулся, вытягиваясь в струну, рычание не прекращалось –низкое, вибрирующее, полное смертоносной решимости, на которую я бы никогда неподумала его способным.
"Грррр-ХХХААААРРРРРР!"
Его коготь – чудом! – зацепил Лилу! Он ухватился! Обнаживострые клыки в оскале, Бакс начал тащить. Ветка под ним трещала, прогибаласьдугой. Я видела, как Лилу, почти полностью скрытую черной жижей, лишь намгновение показала мордочку – глаза дикого ужаса, рот, полный грязи. Бакс, нераздумывая, впился зубами ей в загривок. Он тащил ее волоком, как добычу, нодобычу, которую нельзя упустить.
"Тяни, Бакс! Тяни!" – кричала я.
Каждый сантиметр был битвой. Бакс хрипел, его глаза неотрывались от Лилу. Наконец, ее передние лапки, и вот – вся она, покрытаялипкой, зловонной чернотой, была вытащена на относительно твердый участок веткиу самого берега. Бакс, тяжело дыша, содрогаясь всем телом, все еще держал ее зазагривок, его взгляд, полный безумия, медленно возвращался к привычномуленивому огоньку.
Срубленная ветка в наших руках с мальчишкой началаукорачиваться, тяня за собой малыша. Дотянувшись до ребенка схватила его заруку и вытащила на твердую почву. Мои пальцы, сами дрожащие от усилий и холода,торопливо ощупали маленькое тельце. Малыш бился в моих руках мелкой,неудержимой дрожью – ледяной озноб смешивался с глубинным страхом, что все ещецепко держал его. Бедный...
Я подняла взгляд на старшего мальчишку, который стоял,тяжело дыша и пытаясь вытереть грязь с лица. Вопрос зрел внутри, набирая силувместе с холодком тревоги, пробежавшим по спине.
«Слушай... а где вы, собственно, живете-то?» — спросила я,стараясь сделать голос мягче, но сомнение уже окрашивало слова. Брови самисобой поползли вверх. — «Что вы вообще делали в этой... глуши? На болоте?»
«Так наше село… оно недалеко тут…» – пролепетал мальчишкасквозь всхлипы, снова вытирая размазанные по щекам грязь и слезы грязнымподолом рубахи.
«Недалеко?! – едва сдержала я вспышку усталой злости,ощущая, как ноет каждая мышца. – Да это же добрый день ходу!»
«Да нет же! – замотал он головой, шмыгая носом. – Это… этоесли по большой дороге – тогда да, и то не день, а так часиков 5 пешком, наподводе то за 2 с половиной доехать можно… А если напрямик, через чащобу… – Онсделал глубокий, сдавленный вдох. – Примерно час, не больше! Мы с Ением… –голос его задрожал при имени брата, – …по ягоды пошли. А потом… огонькиувидели… Красивые такие… Холодным светом играли… Думали, поймать… Побежали заними… И… и вот…» Он безнадежно махнул грязной рукой в сторону топи, где ещепузырились следы недавнего кошмара.
Помолчав, он поднял на меня мокрые, полные безмернойблагодарности глаза:
«Тетенька… Спасибо… – прошептал он, еще раз шмыгнув. – Чтобратишку… вытащили…» Его взгляд невольно скользнул к дрожащему мальчонке у моихног – к Ению, который все еще тихо всхлипывал, прижимаясь к теплу.
Глава 17
Злость, клокотавшая в жилах, отступала, уступая местовсеобъемлющей усталости. Каждая мышца ныла.
«Лилу… солнышко…» – шепнула я, опускаясь на колени рядом сгрязно-розовым комочком. – Как ты, девочка моя бесстрашная?» Сурикат медленноприоткрыла глазки. Они все еще блестели от испуга, но в ответ она слабо ощерилакрошечные зубки – попытка улыбки, знак: я жива, держусь.
Рука сама потянулась к черной, взъерошенной тени рядом.«Баксик… – голос мой сорвался на ласковое. – Маленький мой… мужчина моей мечты…а ты как?» Пальцы осторожно коснулись влажной, запачканной шерсти. «Норррмально…– хрипло выдавил он, не открывая глаз. – Норррмально…» Но его бока все ещесудорожно вздымались.
«Ну… тогда… – я с усилием поднялась, опираясь на колено. –Дружно встаем. И… потихоньку… домой. В гостях хорошо, а дома…» Я бросилаусталый взгляд на зловещее болото, на кривую березу. – …и то правда. Мы тутзасиделись в этом… «уютном» месте. Хотя…»
Ноги сами привели меня к березе. Рука легла на свежий,белесый срез – рану, нанесенную моим топором. «Прости…» – шепнула я, прижавшисьлбом к шершавой коре. «Прости за боль…..»
Теплая волна покатилась от сердца к ладоням. Серебристыйсвет, нежный, как лунные нити, заструился по пальцам, обволок срез. Под нимдревесина заживала на глазах, срез сглаживался, покрываясь тонкой, молодойкорой. Магия лилась легко, как дыхание – отдача за искреннее раскаяние.
За моей спиной раздался тихий кошачий выдох. Я обернулась: уБакса брови ушли под самые уши, а усы торчали, как растопыренные иголки ежа.Мальчишка старший же смотрел на чудо широко открытыми глазами, но… без тениудивления. Любопытно…
«Все! – голос прозвучал тверже, приказ возвращал креальности. – Теперь – по кочкам. Домой. Быстрее. Тут темнеет, и холодает.»
Я подхватила дрожащего малыша – Ения – и усадила его к себена спину, его тонкие ручонки вцепились мне в шею. Бакс, все еще недовольнофыркая, но покорно опустив уши, взгромоздился на плечи старшему мальчишке какчерный, мокрый воротник. Лилу же старший брат бережно прижал к груди, обернувподолом рубахи – крошечный, но драгоценный груз. И так, странной процессией, мыдвинулись в обратный путь – по кочкам.
И снова – крик! Казалось, этот бесконечный кошмар нарочно неотпускает нас. Какой-то день сурка. Ярезко обернулась, едва удержав равновесие под тяжестью малыша на плечах. Изастыла. Из черной, хлюпающей топи, вылезла длинная страшная рука. Длинные,кривые когти впились в ногу старшего брата, стоявшего на кочке.
Что-то внутри меня –СЛОМАЛОСЬ. Закипела не злоба –,всесокрушающая ЯРОСТЬ. В внутри меня проснулся ВОИН!
«НЕ ТРОНЬ ЕГО!» – ревущий вопль вырвался из моей груди,сотрясая воздух. Я рухнула на колени на шаткую кочку, чуть не опрокинувшись вжижу с ребенком, что держался за шею. Но пальцы судорожно сжали топорище. Времязамедлилось. Со свистом, вобравшим в себя всю мою ярость топор обрушился вниз!Лезвие встретило кость с мерзким хрустом – и черная длань, перерубленная взапястье, бессильно шлепнулась в трясину.
По болоту прокатился леденящий душу СКРЕЖЕТ. Топь взбурлилазловонной жижей, выплевывая пузыри гнева.
Я вскочила, топор, обагренный черной слизью, поднялся вяростном жесте. Голос мой гремел, нечеловеческий, наполненный силой древнихлесов и холодной яростью чистой силы:
«ЕЩЕ ОДНА ПОПЫТКА ТРОНУТЬ ИХ – ИЛИ МЕНЯ! И КЛЯНУСЬ КОРНЯМИЗЕМЛИ, ВАШЕ ПРОКЛЯТОЕ БОЛОТО Я ВЫСУШУ ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ! ДО КАМНЯ! ДО ТРЕЩИН ВИСКОРЕЖЕННОЙ ЗЕМЛЕ!»
Топор в моих руках ВСПЫХНУЛ ОСЛЕПИТЕЛЬНЫМ СЕРЕБРЯНЫМПЛАМЕНЕМ, жгучим и чистым. Он резал мрак болота, оставляя за собой дымящиесяполосы на воде. Свет лился из моих ладоней, окутывая оружие, меня, испуганныхдетей – создавая кокон неистовой защиты.
Тишина. Глубокая, гнетущая, полная невысказанной злобы... ноТИШИНА. Трясина замерла. Пузыри схлопнулись. Даже туман над ней пересталклубиться.
«Идем, – прошипела я, звук резкий после рева. Пламя натопоре погасло, оставив лишь тусклое свечение на лезвии.
Глава 18
С большим трудом, ломая на пути ветки, цепляясь одеждой иволосами за репяхи мы доплелись до дома. Буквально рухнули на крыльцо. Малыш(Ений), Лилу и Бакс мгновенно растеклись по доскам – живые комочки грязи иусталости. Мы со старшим мальчишкой просто повалились спиной на перила, не всилах пошевелиться. Солнце кренилось к горизонту.
«Так… – голос мой прозвучал хрипло, обращаясь больше ксумеркам, чем к кому-то конкретно. – А что теперь с детьми? Их же домахватятся… Родители, наверное, с ума сходят от волнения…» Я бессильно покачалаголовой.
И тут – движение. Моя маленькая розовая (точнее,грязно-бурая), Лилу, с тихим стоном поднялась. Шатаясь, как пьяная, она побрелав дом. Пару минут оттуда доносилось шуршание и легкий звон стекла. Сурикатвыкатилась обратно, сжимая в лапках небольшой пузырек, наполненный мутной,грязно-зеленой жидкостью, в которой пузырилось что-то непонятное. Она ткнула имв мою сторону и сделала выразительный жест лапкой ко рту: Пей!
Пальцы плохо слушались, но я с трудом откупорила склянку.Запах ударил в нос – густой, землистый, с оттенком гниющих кореньев и чего-то…электрического. Зажав нос, я глотнула тягучей, противной жижи. Горло тут жесжал спазм, но я лишь откинула голову на перила, закрыв глаза, ожидая… чего?
Через минуту по жилам разлилось странное тепло. Словно теплаяволна, она смыла усталость, наполняя мышцы почти неестественной бодростью.«А-а… – вырвалось у меня, глаза широко распахнулись. – Так вот для чего этот«волшебный» эликсир!» Я вскочила на ноги, ощущая прилив сил.
Быстро отмерив по глотку: Баксу (который фыркнул на запах,но слизнул жидкость с характерным кошачьим «бр-р-р»), Лилу (она жадно лизнулакапли с края), старшему мальчику (он поморщился, но глотнул, подчиняясь моемувзгляду). Младшему пришлось аккуратно разжать челюсти и влить зелье по капле –он проглотил рефлекторно. Эффект не заставил себя ждать: дрожь прошла, глазапрояснились, тела медленно, но верно оживали.
«Значит, так! – моя команда прозвучала уже с новой силой. Яподнялась во весь рост, глядя на закат. – Теперь, дружно и без промедлений,провожаем вас домой. Ваши родители, я уверена, уже на грани.»
Добрались мы не скоро. Мальчишки то и дело спотыкались окорни, останавливаясь, чтобы вглядеться в темноту, – дорогу домой знали лишьсмутно. Когда же чаща наконец расступилась, открылась картина, резкоконтрастирующая с лесным мраком: в селе, горели огни. Не просто в окнах –факелы и фонари пылали на улицах, заливая светом каждую улицу. Большая толпа теснилась у крайнего дома, и ввоздухе висело напряженное гудение тревоги.
Первым нас заметил мужчина – настоящий медведь в человечьейодежде. «Евстей! Ений!» – его радостный рёв, полный немыслимого облегчения,разорвал ночную тишину. Он ринулся вперед, сметая все на пути, и в следующиймиг уже сжимал в своих могучих объятиях обоих сыновей, подняв их с земли, какперышки. Тут же к ним прильнула моложавая женщина – их мать. «Сыночки! Родныемои! – всхлипывала она, осыпая мальчиков поцелуями, смешанными со слезами. –Где ж вы пропадали? С ног сбились, искавши вас!»
«Ваши?» – резко, перекрывая гомон, спросила я, глядя народителей. Голос был хриплым от усталости и дорожной пыли.
«Наши! Наши, родные!» – заголосили они в унисон, а толпавокруг взорвалась смешанными возгласами облегчения и радости.
Я сделала шаг вперед, привлекая внимание. «Ругаться –ругайте, – произнесла я четко и громко, глядя родителям прямо в глаза. – Норемня – ни-ни. Физически – не трогать. Сегодня они натерпелись страху по горло.– Мой взгляд скользнул по бледным, испуганным лицам мальчишек. – Пусть сами всерасскажут. А главное – внушите крепко-накрепко: никакие «красивые огоньки» нестоят их жизней. К болоту – ни шагу! Ясно?»
Не дожидаясь долгих заверений, я махнула рукой в сторонутемного леса, откуда мы пришли: «А мне еще обратная дорога. Доброй ночи.» И, неоглядываясь на шумную толпу и счастливые объятия, развернулась и зашагалапрочь, растворяясь в ночи так же стремительно, как и появилась.
Глава 19
Утром я открыла глаза... и невольно улыбнулась. Рядом, какводится, в последнее время, спали в обнимку два грязевых чудища – Бакс и Лилу.Мы все рухнули на пол прошлой ночью: сил даже на купель в ведре не осталось.
Поднявшись, побрела в соседнюю комнату. Подошла к зеркалу...и ахнула.
«Мать моя женщина! – вырвалось шепотом. – Да я ж чистаякикимора болотная! Эта прическа… – я ткнула пальцем в хаос из кос, давнопревратившихся в гнездо для всего, что болото сочло достойным. – Она достойнакоролевского бала! Высшее общество просто обомлеет от восторга!» Зеленыелоскуты тины прятались среди спутанных прядей, ветки и сучья торчали, кактрофеи безумного путешествия, лицо было разрисовано грязью и царапинами.
Снизу донеслось тихое, но отчетливое хихиканье. Лилу, лежана спине, зажмурившись, прикрывала глаза лапками, а бока ее мелко тряслись отсмеха.
«Ну что ж, – вздохнула я, все еще изучая в зеркалепоследствия вчерашнего подвига. – Тебе, солнышко, тоже не заниматьвеликолепия.» «Эй! Хозяюшка!» – рык зверя не известной породы, резкий итребовательный, пробился с улицы сквозь стену.
«Боже… – проворчала я, отрываясь от созерцания собственноговеликолепия. – Это еще что за зверь? Не дом – проходной двор какой-то! И гдемой обещанный уютный заброшенный уголок?!» С неохотой, но уже направляясь ккрыльцу, я мысленно готовилась к худшему.
На крыльце меня ждал знакомый «медведь» – отец вчерашнихсмельчаков. Рядом стояла подвода, доверху нагруженная. «Здравствуйте», –кивнула я, стараясь не обращать внимания на свой вид кикиморы.
«И тебе здравия, хозяюшка!» – пробасил мужчина, снимая шапкуи комкая ее в могучих руках. Голос его гремел, но в глазах читалась искренняя,почти детская робость.
«С чем пожаловали, уважаемый сосед?» – спросила я, нарочитовежливо, но с едва уловимой усмешкой в уголках губ. Ну вот, началось…
«Да вот же… – он растерянно ткнул толстым пальцем в сторонуподводы. – Отблагодарить хотим… я да хозяйка моя… За сынков наших. Заспасение.» Он двинулся к повозке, намереваясь начать выгружать короба и ящики,словно разворачивая лавку на моем крыльце.
«О-о-о-о!» – возмущенно вскинула я руки. – Уважаемый. Этоеще что за выставка богатств?»
«Так… отблагодарить же…» – пробормотал он, чуть заикаясь,смущенно почесывая затылок и заметно сбавив громкость. «Да, да, я поняла – благодарность, – кивнулая, смягчая тон. – Только почему… столько? Весь воз?»
«Да сынки-то вчера, как пришли… – лицо его озарилось тепломпри воспоминании, – всю ночь напролет рассказывали! И про малого из трясины, ипро дерево волшебное, что ты исцелила… ипро кисть топьника , что схватила за ногу. И про сил даденных, чтоб до домудобрести… Да как ты за нас, родителей, переживала и практически ночью повеласорванцов домой!» Он выдохнул, собираясь с мыслями. «А у нас… ведьмы, целителярядом давно нету. В город – дня три пути на подводе, коли погода. Всё село…Решили – подношение тебе. Знак… чтоб не гневалась на дураков малых…» Онзапнулся, сглотнул, и добавил, глядя мне прямо в глаза с внезапной надеждой:«И… в надежде… что останешься ты тут. Не уедешь. Помощь твоя… она нам как дождьпосле засухи нужна.»
«А-а… – вырвалось у меня, и я окинула взглядом горы коробов.– То есть это… от всех? От всего села?» Мысль о гниющей пище заставила меняпонизить голос до шепота: «Надеюсь, там не скоропортящееся? Я одна тут… всегоне осилю…» «Не-не, хозяюшка! – замахал он руками, словно отгоняя саму мысль. –Мы ж не глупые! Припасы есть, да – те, что лежат: мука крупа, сало соленое…Мёду бочонок – тот и вовсе вечность простоит! Остальное – не съедобное, нонужное: холстина, шерсть овечья, носки теплые вязанные бабы положили, да всякойженской теплой одежды… Да всякая всячина, что в хозяйстве сгодится.»