Сын помещика 4

Сделав пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться, а то все же вывел меня Леонид Валерьевич на эмоции, я решил завершить наш разговор.

– Пелагея получит от меня вольную и покинет наше поместье, – Уваров удовлетворенно кивнул. Рано он обрадовался! – Но помолвки с вашими дочерями не будет. Ни с одной. Попытка шантажа, какими бы благими намерениями ни была продиктована, никогда не способствует хорошим отношениям. И чтобы развеять окончательно все ваши иллюзии, возникшие об особом моем отношении к служанке, я чуть приоткрою перед вами все нюансы тех историй, что вам известны. Первое – конюх был убит не мною, а моим отцом. Его взбесило, что Аким поднял на меня руку в пьяном бреду, вот и не рассчитал он сил при наказании. Второе – мои покупки «тряпок», – язвительно продолжил я, – являются ничем иным, как заботой о внешнем виде личной служанки. Она – мое лицо, если можно так выразиться. По ней и тому, как она выглядит, будут судить и обо мне. Ваши слуги тоже не в обносках ходят. То, что я покупаю вещи лишь ей – говорит как раз о ее статусе. Она личная служанка. Обо всех остальных слугах заботится мой отец. Как я приму управление родом – буду покупать тряпки и для них. И последнее – моя ссора с отцом вызвана его собственным поведением. Его поступком, который для меня неприемлем. На месте моей служанки могла быть любая иная девица. На этом у меня все, – встал я со стула и направился к двери.

Уже взявшись за ручку, я обернулся и добавил.

– Кстати, вы наверное зря отказали графу. В ближайшее время мы вынуждены отказаться от поставок вашего леса. По техническим причинам. Как долго – пока не могу сказать. Вот теперь – точно все.

Выйдя из кабинета Уварова, мои мысли переключились с темы разорванного соглашения о помолвке совсем в иную сторону. Леонид Валерьевич упомянул, что к нему приходил Свечин. Смысла врать ему не было, так что возьмем его слова за истину. И тогда что же получается? Граф приходит договариваться насчет поставок леса, наверняка зная или хотя бы догадываясь, что вряд ли получит положительный ответ. И тогда вбрасывает информацию о Пелагее. Явно не случайно. Откуда он мог ее узнать? Наши слуги оказались теми еще болтушками, о чем придется провести с ними отдельную беседу, но со слугами графа они не общались. Кто мог ему рассказать о случае с Акимом? Варианта на самом деле всего два: или князь Белов, или капитан-исправник. Последний первым узнал о смерти нашего конюха и мог давно уже поделиться столь «жареной» новостью с графом. Но Свечин до сих пор ее никак ее не озвучивал. Зато если это сделал князь… тогда история с лесопилкой принимает совсем иной оборот. Напрямую Свечин не мог подослать своего человека, ведь первым делом на него подумают! Или мог? И Тихон нам намеренно про князя соврал? То же кстати мысль. Но допустим, рабочий нам сказал правду. И тогда Свечин, понимая, что мы его прямые конкуренты пошел к князю. Заплатил ему или должен остался – сейчас не важно. Зато как вовремя он вбрасывает слух о Пелагее! Чтобы уж наверняка поссорить нас с Уваровыми. И вот, когда мы лишаемся лесопилки, то Леонида Валерьевича уже ничего не связывает с нами.

Да и я хорош – не удержал эмоций все-таки, и по сути дал моральное право Уварову перезаключить договор со Свечиным. Правда у нас еще висит предварительная договоренность с Михайлюком. И на фоне его поставок, лес от Уварова меркнет. Так что даже если потеряем этот источник древесины, оно нам не критично. Но неприятно. Минус один союзник, который к тому же переходит в стан нашего конкурента. Может и зря я так категорично от помолвки отказался. Ну да там видно будет.

Пока же примем как данность – либо за поджогом стоит сам Свечин, которого Тихон почему-то стал выгораживать, ссылаясь на князя, либо они идут в связке. Иных причин, зачем Белову могло понадобиться поджигать нашу лесопилку, рискуя своим раскрытием, я просто не нахожу!

Свои размышления мне пришлось временно прекратить, так как в гостиной меня уже ждала Стефания.

– Господин, Кристина Леонидовна готова к позированию и ждет вас в своей комнате, – сказала служанка.

– Хорошо. Скажите моему конюху, чтобы принес принадлежности для рисования.

О Свечине и Белове я подумаю чуть позже. Еще и с отцом посоветуюсь, а пока пора выполнить свою часть уговора с девушкой.

***

Роман покинул кабинет, после чего Леонид Валерьевич шумно выдохнул. Очень непростой разговор получился. Тяжелый даже. Парень был на взводе, это мужчина видел отчетливо. Но при этом головы старался не терять, хотя и прорывалось из него раздражение постоянно.

«Собственник, – пришел к выводу Уваров. – И что бы он там ни говорил, а девка та на него влияние сильное оказывает. Но к счастью или сам стал понимать это, потому и решил спровадить от себя подальше, или же все-таки Сергей Александрович сумел достучаться до сына. Однако, что он имел в виду, говоря об отказе от поставок леса?»

Леонид Валерьевич не хотел признаваться даже самому себе, но в одном парень был прав. Вмешиваться в дела чужого рода и указывать – избавляться от слуг или нет – он не имел никакого права.

«Что же теперь делать? От помолвки Роман категорически отказался. С ним на эту тему разговаривать дальше бесполезно. Он и раньше-то не горел желанием идти под венец, а сейчас только повод получил, и тут же скинул с себя эту повинность. Ведь точно на него старшие Винокуровы давили. А я ему и повод дал перед ними „чистым“ быть. Валентина расстроится. Особенно когда узнает, что Роман служанку свою выгнал, а помолвка все равно не состоится. Нет, нужно об этом обязательно с Сергеем Александровичем поговорить! Оставлять дело на самотек нельзя. Заодно и поставках леса все узнаю. С чего это они решили договор разорвать».

Откладывать дело в долгий ящик Уваров не стал, тут же позвав Архипа.

– Отправь кого-нибудь к Винокуровым. Я тебе сейчас письмо напишу, нужно срочно сегодня же его передать.

Ехать самому Уваров посчитал излишним. Он только недавно к соседу ездил, а тот еще с ответным визитом его не навестил. Если снова к Винокуровым первым заявится, то уже получится, будто он ниже их по статусу. Нет уж! Дела-делами, а правила приличия нужно соблюдать. Вот Леонид и напомнит соседу, что не нужно подавать сыну дурной пример и затягивать с ответным визитом. У Романа хотя бы повод уважительный есть – по делам рода сорвался с места. Сергей Александрович же дома сидит, не переломится пару часов на дорогу потратить ради серьезного разговора.

«И все же, Константин Васильевич своего добился, – с неудовольствием заметил Уваров, когда отправил вестового с запиской. – Прежних отношений между нами и Винокуровыми уже нет».

***

Кристина меня встретила одна, что было удивительно. Не положено молодой девице оставаться наедине с парнем без сопровождения. Вот только ее няньку я сам отослал приказ Митрофану передать. И как быть? Зная характер младшей дочери Уварова, как бы она меня в попытке сделать ей нечто нехорошее не обвинила. Потому я остановился в дверях, не торопясь проходить внутрь.

– Роман, чего вы застыли? Проходите, – приветственно махнула она рукой.

– Благодарю, но я подожду, пока принесут холст с красками, – мило улыбнулся я ей.

Та сначала удивилась и, лишь перехватив мой взгляд, понятливо и с хитринкой улыбнулась. А все дело было в том, что сейчас Кристина одела простое домашнее платье. Оно хоть и было однотонным, без сильного выреза и в пол, зато обтягивало фигурку девушки как перчатка, позволяя разглядеть, что ничего под ним нет. Вот абсолютно. Понимаю, что бюстгальтеров сейчас в природе не существует, но панталоны то барышни носят! Да и сорочку могла бы под низ одеть.

Неловкость момента разрушила Стефания, чуть ли не бегом примчавшаяся к нам. Похоже и до женщины дошло, что ее подопечная осталась без присмотра. А может, у них с Кристиной какая договоренность была, чтобы застать меня врасплох и… Но глянув на облегченное лицо няньки Уваровых я понял, что зря надумываю на женщину. Та бы на такую авантюру не пошла.

– Ваши принадлежности сейчас доставят, – сказала она мне, проходя в двери и тут же цепким взглядом осмотрев Кристину. После чего полностью успокоенная расположилась в углу комнаты, постаравшись не привлекать к себе внимания.

Тут уж и я счел возможным зайти в спальню Кристины. Ранее я в ней не бывал, поэтому с интересом осмотрелся. В целом она мало отличалась от спальни Вали, только кровать выглядела чуть иначе, да стояла в другом углу. Туалетный столик был с зеркалом, а у Валентины зеркало просто висело отдельно над ним. Ну и других мелочей хватало, но в целом – никаких кардинальных отличий.

– Роман, – позвала меня Кристина, – а не подскажите, какую позу мне лучше принять? Вы же помогли с этим моей кузине. Прошу, расположите и меня… наилучшим образом, – выдохнула девушка и облизнула губки.

Даже служанку не стеснялась! Правильно сделал, что не стал заходить, пока Стефания не вернулась. Зато сейчас можно и «пошалить», и расположить ее не менее развратно, чем Валентину. Хотя у той само платье к этому подталкивало. Или все же… не стоит?

Глава 5

29 – 30 июля 1859 года

Кристина смотрела на меня с ожиданием, а у меня внутри боролись два чувства: осторожность, которую нужно проявлять с этой хитрой и скользкой девушкой, и желание ее «потроллить», как говорят в будущем. В итоге выбрал нечто среднее.

– Хорошо, я расположу вас… наилучшим образом. Поворачивайтесь!

– А? – удивленно раскрыла ротик девушка.

– Спиной ко мне присядьте. И ножки свои красивые под собой расположите.

Тут я не выдержал и подошел, чтобы собственными руками усадить ее в нужную позу. Для чего пришлось ее приобнять, разворачивая от холста в сторону стены. Та зарделась от смущения, но не препятствовала. Понятно, что совсем уж спиной к себе я ее садить не собирался. Я все же портрет пишу, а не просто картину сидящей девушки со спины. Поэтому композиция получилась следующая: Кристина сидела спиной полубоком ко мне. Ножки подобраны под себя, прогнулась в спине, правая рука поддерживает снизу небольшую грудь, левая поднята вверх и согнута в локте, а ладонь заведена за голову и касалась волос. И она смотрела на меня через правое плечо, будто поглядывая, кто там сзади на нее пялится, с чуть снисходительным выражением лица.

Так как платье было тонким и плотно облегало ее тело, то в такой позе очень сильно натянулось на попе, обрисовывая изгибы нижней части девушки так, будто его совсем нет. Я украдкой покосился на Стефанию. Нянька поджала неодобрительно губы, но пока молчала. Видимо мы на грани приличий, но еще не переступили их. А другого мне и не надо.

Далее уже начался привычный процесс создания наброска карандашом, и уже после я приступил к нанесению красок. На втором этапе Кристина взмолилась и попросила дать ей сесть нормально. Вся былая игривость у девушки пропала, а вот усталость от непривычной позы навалилась, и ее тело требовало пощады. Мучать я ее не стал, позволив выдохнуть.

– Эскиз я сделал, осталось его раскрасить, – сказал я Кристине.

– Уф, ну и умеете же вы, Роман, поставить девушку в неловкое положение, – пошутила она.

– Позицию, – тут же уточнил я. – И не неловкую, а неудобную. Но красота требует жертв.

– Надеюсь, что вы правы, и мои мучения не будут напрасными, – хмыкнула по-простому Уварова.

Где-то в середине процесса в комнату постучалась Валентина. Она не выдержала, что я уже больше часа рисую портрет ее сестры, да еще практически наедине, и решила нас навестить. Да так и осталась до конца моей работы, к неудовольствию Кристины.

– Ну вот, мой долг вам отдан, – отошел я от холста. – Принимайте работу.

Грациозно поднявшись с кровати, Кристина подошла, как бы ненароком коснувшись меня своим бедром и обдав ароматом духов, после чего с интересом взглянула на холст. Никаких ахов или охов с ее стороны не было. Но портрет ей определенно понравился.

– Вы написали отличный портрет, – сделала она мне дежурный комплимент. – Жалко, что на нем изображена одна лишняя деталь, – огорченно вздохнула она.

– Вот же? – удивился я. – И какая же?

– Вы и сами все отлично поняли, – усмехнулась девушка, пальчиком проведя по своему изображению, впрочем не касаясь еще не до конца высохших красок, и чуть задержавшись в районе попы.

В этом месте я так детально прорисовал все изгибы девушки, что казалось, будто кто-то нанес на ее тело краску, а не одел ее в платье. Намек стал более понятен.

– Ну вы же не ночная бабочка, чтобы для вас это была лишняя деталь, – усмехнулся я, от чего Кристина вспыхнула густым румянцем.

То ли от возмущения, что ее сравнили с проституткой, то ли от того, что поняла, какие намеки она мне делает.

– Да, вы правы, я погорячилась, – взяла она себя в руки.

А вот Валентина смотрела на сестру насмешливо. И тут же воспользовалась тем, что Кристина на некоторое время замешкалась.

– Роман, предлагаю пройти в гостиную и продолжить наше общение там.

– С удовольствием бы еще погостил у вас, но время позднее, – чуть повернул я голову в сторону окна, за которым сгустились сумерки. – А мне еще возвращаться обратно. Поэтому прошу меня простить, но продолжить разговор я никак не смогу. Может, в следующий раз.

Это расстроило девушку, но спорить она не стала. И уже через пять минут я снова трясся в пролетке, которая загребала колесами раскисшую землю дороги.

Дома первым меня встретил отец.

– Роман, я завтра еду к Леониду Валерьевичу с визитом. Он мне сегодня записку о том написал, где мягко намекал, что затянул я с этим. Поговорить видимо хочет. Поэтому мне необходимо знать, о чем ты с ним говорил, что он так заторопился.

– Конечно, без проблем, – тут я заметил маму, – но сначала, мне нужно кое-что обсудить с Ольгой Алексеевной.

Отец лишь удивленно вскинул бровь, но возражать не стал.

– Жду тебя в кабинете, – сказал он напоследок.

Мама, казалось, обрадовалась, когда я к ней подошел.

– Ну как твой визит к Уваровым? Вы поговорили с Леонидом Валерьевичем? Помолвка все же состоится? – закидала она меня вопросами.

– Поговорили. Нет, не будет.

– Но почему? Или… – тут она посмотрела в сторону, где расположены комнаты слуг.

– Пелагея вскоре получит вольную и покинет наш дом, – перехватил я ее взгляд и поспешил успокоить. – Дело не в ней.

– Тогда в чем же? Леонид Валерьевич сказал абсолютно ясно, что если бы не твоя служанка…

– Я сам отказался от помолвки, – перебил я маму.

– Но почему? – удивилась она.

– Потому что позволять себя шантажировать, да еще с удачным исходом – плохая идея. Или ты считаешь, что это нормально, когда на тебя начинают давить представители другого рода, заставляя убрать от себя подальше преданных тебе лично слуг?

Мама упрямо поджала губы, не соглашаясь со мной, но промолчала.

– Но поговорить я хотел об ином. Наши слуги не умеют держать рот на замке. Конкретно Марфа – многое выболтала о нашей жизни кухарке Уваровых. Или с чего ты думаешь Леонид Валерьевич так всполошился и кинулся к нам? И еще неизвестно – одна она такая болтушка, или и другие таким грешат. Надо бы провести профилактическую беседу, что делать этого не стоит. Сама видишь, как это влияет на наши отношения с соседями.

– Я поговорю, – тут же прошипела мама, найдя хоть какого-то виновника, до которого она может дотянуться.

– Только не переусердствуй, как отец, – тут же предостерег я ее.

– О, не переживай, – усмехнулась она с неким оскалом на лице, которого я даже не ожидал у нее никогда увидеть. – Бить я ее не буду. Это только ваши, мужские методы.

Вспоминая, как она смогла надавить на Пелагею в мое отсутствие, что та тут же первым делом кинулась ко мне вольную просить, лишь бы покинуть наш дом поскорее, то охотно верю в ее способности. Но все же надеюсь, что слишком жестить она не будет. Уже после этого я пошел к отцу.

– Ну давай, рассказывай, о чем с Леонидом Валерьевичем договорились. Или ни о чем, потому он меня и зовет?

Вкратце я пересказал наш разговор с Уваровым, что настроения папе не добавило.

– Все же отказался от помолвки. Сам, – мрачно подытожил отец. – Добился своего, значит.

– Надо было показать, что давить на нас этим не стоит. Мы конечно не против помолвки, но Уваровы – не единственные, кто дочерей имеет и с нами хочет породниться.

– А это так? – скептически посмотрел на меня папа. – У тебя уже кто-то на примете появился, пока ты в Дубовку да Царицын катался?

– Пока нет, – смутился я. – Но уж дворянок свободных пока хватает. К примеру – в Царицыне я писал портрет двух сестер, близняшек. Очень не дурны собой, отец – военный моряк. При этом знают, что такое честь и достоинство, хоть и живут небогато.

– Ну и на что тебе те девицы? – хмыкнул отец. – Или влюбился в них?

– Да это я так, для примера, – смутился я.

– Может, отец им уже партию подыскал, а ты губу раскатываешь, – продолжил надо мной насмехаться папа. – Нет, Роман, помолвки – дело серьезное. Как и венчание. Нахрапом его не взять. Но я понял тебя. Ладно, можешь идти, отдыхать. Завтра я к Уварову съезжу, а потом тебе придется в Дубовку отправиться. Да и маму с собой возьмешь.

– А я только недавно вернулся, – вздохнул я горестно.

– Видать, доля у тебя такая, – рассмеялся отец, – на одном месте не сидеть.

– Зачем мне туда сейчас ехать-то?

– С Дубовым поговоришь, – посерьезнел отец. – Лесопилку надо восстанавливать, к тому же нам скоро новые пилы придут. Вот пускай подумает, в том же виде ее заново строить, или что переделать да по-новому плану возвести.

– Понял, – буркнул я недовольно.

Только недавно ведь вернулся!

– Не куксись, – заметил мое состояние отец. – Зимой отдохнешь, тогда обычно дел никаких нет. Еще и заскучаешь так, что на стенку от безделья лезть будешь.

– Спасибо, не надо, – тут же вздрогнул я.

Как вспомню несколько дней безделья в усадьбе тетушки, так что-то сразу и все желание посокрушаться пропало.

Оставив отца, я пошел к себе в комнату. Раздевшись, устало упал на кровать, укладывая в голове все, что произошло за день. И понял, что не сделал еще одно дело – так и не написал вольную для Пелагеи. Видимо подсознательно оттягивал этот момент до последнего. Вот и сейчас пришла предательская мыслишка отложить это дело до утра.

– Нет уж, – резко сел я в кровати. – Раз решил, надо сделать. Нечего растягивать.

Тут же и подошел к столу, да достал чистый лист. Четких юридических норм сейчас нет, поэтому в свете зажженной свечи написал вольную в свободной форме. В конце поставил дату, подпись. Чуть подумал, и снова начал одеваться, чтобы через десять минут постучаться в кабинет отца. Но его там уже не было. Зато дверь не запиралась, а мне большего и не надо. Вошел и быстро нашел печать, которой папа все официальные бумаги скрепляет помимо своей подписи. За окном было темно, так что пришлось все же Евдокию с лучиной позвать, а то боялся, что чернила в потемках пролью и все документы испорчу. Но наконец все было готово, и я вернулся в свою комнату, напоследок велев Евдокие позвать девушку.

Пелагея подошла, когда я вновь разделся. В комнате было уже темно, и можно было различить лишь силуэты.

– Звали, господин? – тихо прошептала девушка, смутным пятном выделяясь на фоне двери.

– Уже не господин, – ответил я ей. – Я написал тебе вольную. Можешь забрать, она на столе лежит.

Пелагея промолчала и даже с места не сдвинулась.

– Что-то не так? – спросил я.

Тут до меня донесся ее тихий плач. Тут же встав с кровати, я подошел и обнял девушку.

– Что с тобой? Разве ты не радоваться должна? Ты свободна.

– Я радуюсь, – сквозь слезы прошептала девушка. – И боюсь. Боюсь этой свободы. Я же… никогда сама себе не принадлежала. Что мне теперь делать? Вы… вы прогоните меня, да? Вас ведь ваша матушка об этом долго просила. И… куда мне теперь…

Шептала она сбивчиво, часто прерываясь, а ее тело все дрожало.

– Завтра я в Дубовку отправляюсь. Могу тебя с собой забрать туда. А там… есть у меня одна мысль, где тебя там устроить.

Буквально только что ко мне пришла идея. Конечно, к тете я определять Пелагею не буду, но вот у Маргариты Игоревны спрошу – не нужна ли ей помощница? Помнится, Пелагея сама хотела себе такую швейную машинку, как у Угорской. И я ей обещал ее подарить в приданое. А обещания нужно держать. Вот и заинтересую Угорскую будущим расширением ее квартирной мастерской. Обучит девушку шитью на машинке, мужа поможет подыскать, а там и в штат к себе возьмет полноценной швеей с собственной машинкой. Чем не план? Но о нем я пока Пелагее говорить не буду, вдруг Маргарита Игоревна не согласится? Незачем напрасно девушку обнадеживать.

– А можно… – чуть успокоившись, продолжила девушка, – эту ночь… последнюю… – она вздрогнула всем телом, всхлипнув, – я с вами проведу.

– Хорошо.

Больше мы ни о чем не говорили. Пелагея быстро скинула с себя сарафан и залезла ко мне под одеяло, прижавшись всем телом. Ни о каком интиме и речи не шло. Она просто искала защиты, внезапно оказавшись один на один с открывшимся перед ней миром.

Утром на завтраке, когда Марфа накладывала на стол, я с удивлением уставился на повязку у нее на рту.

– Это что такое? – вырвалось из меня.

Женщина бросила на меня испуганный взгляд и тут же отвела глаза. Ответить она мне не могла. Тонкая ткань, в которой я узнал пояс с маминого халата, надежно обхватила ее рот. На затылке был завязан плотный узел, даже издалека заметно, что очень тугой. Просто так не развяжешь.

Вместо Марфы ответила мне Евдокия, помогающая кухарке накрывать на стол.

– Барыня лично вчера Марфе его повязала, в качестве наказания. И приказала не снимать.

– И как долго?

– Она не говорила, – тихо ответила женщина.

– Но она ведь в нем даже поесть не может, – заметил я.

В ответ же мне было молчание и навернувшиеся слезы на глазах Марфы. Я тут же пошел к маме – ну нельзя же так издеваться над людьми? Вот только та была непреклонна.

– Пускай учится свой язык на замке держать, – раздраженно сказала мне мама. – Походит денек так, глядишь, и запомнит. В следующий раз умнее будет. А голод поможет ей крепче все уяснить.

– И когда ты ей этот пояс снимешь? – не унимался я.

– Завтра утром.

– Целый день без еды и даже без воды? – возмутился я.

– Именно. Ничего, за день не помрет, – отмахнулась мама. – И я хочу, Роман, чтобы ты не вмешивался. Марфа – не твоя личная служанка. А если она что еще сболтнет по глупости своей? И потом удар придет оттуда, откуда мы совсем не ждем? Вот как сейчас получилось. Я еще мягка с ними, другие на моем месте поступили бы гораздо жестче, – сжала губы мама.

Да уж. Для Марфы сегодняшний день станет настоящей пыткой. Видеть еду, готовить ее, ощущать ароматы, и не иметь возможности покушать! Как и просто попить. Да еще и слова сказать не можешь. Она конечно и раньше не особо-то с кем-то общалась – работа у нее такая, что больше в одиночестве проводишь время. Потому наверное и обрадовалась нежданной собеседнице, когда та Ефросинья к нам приехала. Вот и полилось из нее.

Женщину мне было чисто по-человечески жалко. Но в одном мама права – так она точно запомнит это наказание и в следующий раз тысячу раз подумает, прежде чем кому-то чужому что-то рассказать.

Но как-то наш дом быстро из уютного и теплого места превращается в какую-то камеру пыток для наших слуг. Вот что мне категорически не нравится. Не хотелось бы, чтобы тенденция сохранилась.

После завтрака отец засобирался к Уваровым.

– Меня дождитесь, – сказал он. – Хотя, а как вы без тарантаса уедете? – тут же хохотнул он собственной несообразительности.

– На яхте, – двумя словами оборвал я его смех.

– Кхм… Мда… запамятовал я об этом, – неловко пробормотал он. – Но вы все равно меня дождитесь. Мало ли, что после того разговора поменяться может.

Спорить мы не стали. Мама ушла к себе – собираться, а я решил до стройки скататься, где мастерскую игрушек складывают. Кирпич-то не пострадал, посмотрю – продолжили ли работы. Это вчера весь день дождь шел, да пепелище разгребали. А сегодня солнечно и ветерок теплый обдувает.

Вскочив на Ворона, я пришпорил коня и рысью поскакал к бывшей лесопилке.

Народ там уже снова собрался. Стройку пока не возобновили, как мне тут же пояснил Кузьма Авдеевич – надо было дать время, пока кирпич обсохнет. Потому продолжили пепелище разгребать. Вчера лишь самые крупные части в сторону оттащили, а сейчас принялись их на дрова распиливать ручным инструментом, да всякую утварь в виде горшков, ведер да прочего инвентаря, который не сгорел в огне, вытаскивать и проверять на сохранность.

– Кузьма Авдеич, – отвел я бригадира артели в сторону для приватного разговора. – Что вы там с Тихоном этим решили?

Тот посмотрел на меня долгим взглядом, после чего задал встречный вопрос.