Полная версия
Сграффито. Избранное
– Ни одна девушка, хранящая ваниль в ларце, не останется без внимания мужчины. Ни одного странника не покинет тепло родного дома и спокойствие в пути, если он носит ваниль в заплечном мешке, – торговец помолчал и теперь уже посмотрел лукаво. А после закричал: – Специи! Пряности! Кому здоровья? Кому наслаждения? Кому красоты? Всё-всё есть у меня. Налетай, пока не перехватили белые мухи!
Эйвинд слушал и зачарованно смотрел на знакомые щиколотки. Монахини купили по щепотке каких-то семян, сухих веток и гурьбой побрели прочь. Эйв нагнал скитниц у проулка. Когда фигура с цветком в руке на мгновение осталась вне поля зрения товарок, тихо позвал: «Звёздочка?!» Монашка остановилась, замерла и рванулась догонять своих.
Но Эйвинд уже перехватил её руку и развернул лицом к себе. Сомнений не было, перед ним Гутрун. Он потянулся поднять покрывало, женщина отшатнулась, запнулась о скапулярий и упала. Попыталась спрятать лицо, но было поздно. Некогда нежную кожу изрыла беспощадная оспа. У левого глаза язва оставила глубокий шрам, стянувший веко. Пока принц приходил в себя, монахиня скрылась.
– Господин, разрешите!.. – Мунт, готовый действовать, стоял рядом.
– Да. Ты мне пригодишься, – влюблённый уже оправился от потрясения, – у них служба начнётся в четыре. Мы должны успеть. Я сейчас пойду к обители, посмотрю там, что к чему, а ты мухой лети на «Звезду». Вот ключ от сундука. Принесёшь один кошель, рубаху и штаны. Мухой! – мужчина закричал, не в силах сдержать переполнявший его гнев.
Обнесённая высоким глухим забором обитель сестёр Кармель тонула под кронами могучих лип, в густых зарослях шиповника. Узкие ворота, способные пропустить внутрь только запряжённую парой повозку, закрывались, по-видимому, изнутри. Снаружи на высоте человеческого роста находилось забранное решёткой небольшое оконце. Ни молотка, ни колокольчика.
Уже вечерело и по-осеннему похолодало, когда оруженосец передал капитану серебро. Красавчик понимал, что стоит на кону. Он не мог опоздать к отплытию, не мог привести на пиратский борт женщину без веских оснований. Не мог даже представить, как отреагирует Гутрун на его предложение… Но всё это не имело никакого значения. Их больше ничто не разлучит!
За громкими ударами и звоном монет в кожаном кошельке последовал металлический скрежет запоров. В окне нарисовалась половина серого лица старицы. Острым сорочьим взглядом окинув пришлых, ещё не распрощавшись с заманчивым звуком, она тихо проговорила:
– Ввечеру принимаем только тяжелобольных… Может… – мелко перекрестившись, быстро добавила: – Приходи к заутрене.
Эйв приблизил лицо вплотную к решётке, сунул кошель перед собой и прошептал:
– Приведи сестру Гутрун и получишь ещё!
Привратница отшатнулась.
– Нет у нас сестры Гутрун. Есть только черница Зус.
– Веди! – приказал неумолимый пришелец.
Уже смерклось, когда окошко слегка приоткрылось, чтобы похититель смог явственно услышать злорадный вердикт: «Черница Зус отказалась от греха».
Тяжёлый кулак в бессилии упёрся в металлическую створку. Дорога к пристани остудила воспалённый мозг Эйвинда. Ему нужно подготовиться, чтобы появление Гутрун на «Звезде» восприняли не просто естественным, но желанным.
«Теперь, милая, нас никто не разлучит. Обещаю». Так думал молодой человек, окрылённый угасшей было надеждой.
Изображая хорошо набравшихся спиртным, горланя непристойности, они поднялись с Мунтом на борт. Шкипер, качаясь и беспрерывно шмыгая носом, приказал отплывать. Слип с облегчением вздохнул и помчался вытрясать винный дух из погулявших всласть морских бродяг.
Команда флагмана встретила похмельное утро в таком же хмуром, невыспавшемся море, которому сначала покоя не давали разухабистые песни, угрозы и стихийные стычки, а после рвотная вонь. Но к полудню небо прояснилось, мелкая волна вынесла мусор на берег и повлекла «Чёрную звезду» к Ливонскому берегу.
Накануне очередной войны за выходы в Балтику Грозный отозвал своего пса, опасаясь потерять несушку золотых яиц. У царя созрел новый план. Это окончательное решение, казалось, отрезало Эйвинду путь к Гутрун, что для него означало – путь к праведной жизни. Красавчик с тоской провожал удалявшуюся ленту берега как последнюю надежду на своё спасение.
Глава 9В Нарве стрельцы царя арестовали судно с командой до дальнейшего распоряжения государя.
После нескольких дней томительного ожидания заскрежетал ключ в замке, засов припортового склада с грохотом упал на землю, и горячие испарения нескольких десятков грязных тел смешались с солёным морским воздухом. Пленники вразнобой закричали и в едином порыве рванули к выходу.
Путь им заслонили два мужика в высоких шапках и красных кафтанах с бердышами – царские опричники. Не обращая внимания на гвалт, один развернул свиток и медленно стал читать. Шум понемногу стих.
«Мы, Великий князь и Царь Всея Руси Иван Четвёртый Рюрикович, повелеваем нашему каперу Эйвинду Вильфреду передать имеющийся у него флот, боевой и торговый, в наше бессрочное владение здесь в Нарве. Вместе со всей морской и боевой оснасткой, а также с командами. О чём собственноручно вышеназванный капер должен подписать сию бумагу.
Далее, Мы, Великий князь и Государь Всея Руси, обязуемся выплатить каперу причитающуюся ему десятину золотом по предыдущему договору. Также позволяем взять из команды людей, коих сам решит. Все остатние должны присягнуть на верность Московскому царю.
Поелику наш подданный служит нашему Величеству верой и правдой, обязуемся обеспечить его оснащённой фелюгой для службы на Каспии.
В случае, ежели означенный Эйвинд Вильфред ослушается царского Указа, считать его дезертиром и преступником. Сыскать и посадить на цепь, аки пса».
Второй служилый, не тушуясь, растолкал опешивших от новости морских бродяг, безошибочно выбрал среди них шкипера, положил на ящик перед ним царский указ и ногтем, так, что чернила мелким бисером брызнули на свиток, откинул крышечку флакона.
Красавчик, скрипя пером, вывел своё имя ниже отпечатка царского перстня. Затем что-то сунул за обшлаг кафтана стрельца и прошептал в ухо. Тот пощупал рукав, согласно кивнул, сыпанул песку на бумагу, и цепные царские псы загрохотали засовами снаружи.
В помещении повисло тяжёлое молчание.
Эйвинд понимал: не скажи он сейчас что-то вразумительное – озверевшие пираты разорвут его в клочья.
Прежде чем заговорить, он окинул неспешным взглядом каждого. Словно взвешивал, кто сколько стоит. Как только открыл рот, буря придвинулась вплотную:
– Даже море – менее неверная невеста, чем хозяева. До Каспия водного пути на Руси нет. Смекаете?
Волна злобы опала. Кто-то нервно хохотнул.
– Скажу мало, запоминайте. Вы пришли ко мне, потому что лучшего шкипера не нашли. Так? – он подождал согласного «Ну» и спокойно закончил: – Так и есть, бумага, что я подписал, откроет эти ворота.
И точно. Вначале выпустили Мунта. Через две недели камердинер принёс серебро. Теперь с ворот сняли запоры.
Красавчик последний раз обратился к команде, в нетерпении ждавшей решения своей судьбы:
– Сегодня вечером я и Слип будем ждать вас у дальнего пирса. Рассчитаюсь с каждым как обычно. А дальше каждый сам за себя. Ждать будем две склянки. Всё уяснили?
Эйв, как в первый раз, неспешно окинул взглядом бродяг. При этом испытал невероятное облегчение – словно морская пучина вытолкнула его слабеющее тело на поверхность. Глубоко вздохнул и громко рассмеялся. Смех перерос в победный рёв толпы. Никто не покинул своего кэптена.
А он, не доверяя никому из правителей, в том числе дикому русскому патрону, жизнь бы отдал, лишь бы не расставаться с завоёванной свободой, флотом и теперь такой близкой любовью.
Пока в его рукаве был туз, шкипер действовал быстро. После короткой стычки с неготовой к такому повороту охраной, морская часть флота Эйва уходила в сторону Роттердама. В пути ему предстояло решить задачу с тремя неизвестными: не вызвав подозрения, найти для Гутрун работу на корабле, добраться до Каспия, вернуть расположение русского царя.
На море полукровка поставил всё, потому что в тот момент родная Дания, папа, русские, Ганза, герцог Нассау, поляки, немцы, шведы, ливонцы – весь ближайший сухопутный мир стал ему смертельным врагом.
«Редкие из живших получали такой расклад судьбы. Но этим безрассудным храбрецам по неведомой причине сопутствовал жизненный прорыв. Чаще они погибали не своей смертью, однако двигали исторический прогресс своей единственной жизнью, как будто обладали мощью непобедимой армады». Служащая музея Александра Арчакова на полях копии дневника принца ручкой делала важные для себя пометки…
На горизонте «Чёрной звезды» расстилались водные просторы без единого намёка на маломальский шанс. И в такое-то как раз время сдвигаются тектонические плиты в сознании человека. Мысли, чувства, намерения занимают свои исконные места.
Пришло время откровению для Эйвинда. Ему стало совершенно неважно кому-то мстить и доказывать свою правоту. Вернулось и оводом жалило чувство вины за утраченные честь и долг. Вместе с этим исчез проклятый изматывающий сон.
Впервые после встречи с любимой в голове отчаянного бунтаря зародилась надежда на возможность изменить жизненный путь.
Глава 10И вновь роттердамский промозглый предутренний туман окутал плечи «Чёрной звезды».
Красавчик шёл на обоснованный риск. Он должен забрать Гутти, придумать для неё легенду и как можно дальше убраться от голландских берегов.
В этот раз корабли шли налегке, и Слип с самыми верными из команды схоронили их в глубоких и узких протоках между дюн. С мачт убрали все опознавательные знаки. На гротах оставили «мартышек» для связи.
Проделав главную часть работы, боцман потребовал увольнительную для рабочих.
– Кэп, как по мне, команда заслужила небольшой перекур, что скажете? – после тяжёлой бессонной ночи глаза Слипа опухли и налились кровью.
– Ты командуешь перевозкой матросов с бортов на берег, организуешь очередь и порядок. В помощь возьми офицера с «Лиса». Стоим сорок восемь часов. За сроки отвечаешь головой. Я подмажу градоначальника, чтобы нам не помешали уйти, – прозвучал в ответ спокойный голос шкипера.
Он внимательно осматривал берег.
– Всё сделаем в лучшем виде, – выходя из каюты, Слип довольно оскалился.
Эйвинд написал записку, вложил в кошель и с вахтенным отправил начальнику местной управы.
Грузный хозяин портовой полиции развязал шнурок, пересчитал золотые монеты, составляя их столбиком, пересчитал снова, а уж после прочитал послание:
«Отзови своих псов от берега до одной склянки, следующей пополуночи. Благодарный К».
В лысой голове служаки мелькнула мысль увеличить золотую стопу и сделать это, когда птичка, начирикавшая новость, снимется с места. Не раньше. Он знает цену своей жизни и цену слова шкипера «Чёрной звезды». Зачем суетиться? Толстяк в предвкушении потёр потные ладони о грязное сукно штанин.
Между тем занимался ненастный день. С моря ледяные порывы ветра гнали позёмку на бедные, хаотично разбросанные там и сям лачуги портовых рабочих и рыбаков. Над ними метались печные дымки с искрами.
Среди этой толчеи стихии и бедности врос в землю трактир «У мелких». Низкая каменная харчевня на пять длинных столов с лавками, большой печью и двумя спаленками, расположенными на крыше заведения. В их узких окошках уже мерцал свет…
Имечко харчевня получила от завсегдатаев благодаря тому, что здоровущего пузатого бородача-хозяина звали Повэль (маленький), а его дочку – широкую в тазу, высокую блондинку с всегда красными, словно обожжёнными руками – Фамке (маленькая девочка).
Трактир ломился от гостей. Когда свет в слюдяном оконце засинел, счастливый Повэ зажёг самую толстую свечу и поставил на подоконник.
Под низким потолком плавал серый табачный дым. Несколько пар любопытных детских глаз следило с полатей за тем, что происходит внизу. Из-за дыма они оставались незамеченными. Вздрагивали, когда невпопад или стройно стучали дном высокие кружки о столешницы. Ждали, что хлипкий скрипач вот-вот сядет мимо стула и встать уже не сможет. Пугались, когда, страшно вытаращив глаза, мужики хватали друг дружку за рубахи, а после снова хохотали, хлопали по плечам и, соединив руки, качались, что волны в море, из стороны в сторону, хрипло горланя песню. И дети смеялись с ними вместе. Провожали взглядами свою усталую мамку, то и дело подгоняемую в зад очередным гостем наверх. Скоро в их компании прибавится братик или сестрица. И будет орать, как сейчас орёт краснощёкая Яра. Надо бы нажевать ей мякиш, да некогда. В тёмном углу блеснул отсветом пиратский кинжал. Начиналось самое интересное…
Слип тоже был здесь. Сначала наливался элем в угрюмом одиночестве, и вот уже как час делил штоф с невесть откуда свалившемся на его голову британцем. Этот рыжий, на вид около пятидесяти, жилистый дылда в конце концов очень заинтересовал боцмана. Два пса вначале, порыкивая и скалясь, обнюхали друг друга. Но полупустой штоф и общие интересы сделали их закадычными друзьями.
Нового приятеля звали Дункан Булл. Капер из Дувра охранял морские границы этого английского порта.
Законными методами их король уже не справлялся с засильем пиратов на торговых путях. Купцы опасались за свои товары и суда и перестали выходить в море, отчего экономика страны трещала по швам.
От великого ума Его Величество издал указ о каперстве. Таким образом узаконил пиратство. Предполагая, что наёмные форбаны из клуба «Пять портов» будут топить чужих пиратов. Только чёрного кобеля не отмоешь добела. Дело стало ещё хуже. Пираты, махая официальной бумагой, грабили всех подряд. Чужих и своих. Аппетиты некоторых росли.
По наводке портовых шпиков Роттердама Булл знал, кто такой Слип, поэтому шёл напролом и подороже продавал себя. Природный ум и хитрость никогда его не подводили.
– Слип, ты почему боцманом ходишь? С виду крепкий орешек. А, неважно… Понимаю. У тебя есть план? – он хлопнул собеседника по плечу и подмигнул в ожидании ответа.
Облизнул губы красным языком, мотнул головой, не дождавшись ответа, и, будто решившись, заговорил приглушённым голосом:
– Ты, сдаётся мне, ещё тот тёртый калач: ешь рыбу, а не она тебя. Хы-гы-гы. Скажу тебе как на духу: я набираю команду настоящих головорезов. Нужен надёжный помощник. Ты – то, что надо. У меня в наличии кораблик и дорогой куш на примете. – Он потёр шею веснушчатой рукой и разоткровенничался: – Хм, около четырёх лет назад я не помышлял о мокром, – верзила хохотнул, что-то вспомнив. – Была у нас с одним мужичком ферма на двоих. И до того меня вся эта пахота достала: вламываешь как карла – получаешь ничего, а из этого ничего ещё десятину владельцу неси. Смекаешь? Ну всё! Жизнь проходит впустую. И я рванул по велению сердца.
Рыжий раскинул в стороны длинные, несоразмерные телу руки. Загремели кружки, заворчал пьяный народ, в чьих-то ножнах звякнул клинок. Но забулькало спиртное, и волна недовольств погасла.
– Вначале подкупил землемера и лишил своего дружка собственности. Когда тот прознал, пришлось закопать его на своей земле. Скажи, уже веселее? – рыжий засмеялся, не глядя на собутыльника.
– Фартовый ты, – откликнулся Слип и слегка отодвинулся, чтобы лучше разглядеть Дункана.
Тот отреагировал неожиданно:
– Если сниму шапку, то увидишь, что ещё и лысый, ага, рыжий и лысый, – мужчина громко захохотал, демонстрируя кривой забор огромных зубов цвета старой слоновой кости.
– Так вот, на меня донёс ветеринар… Теперь они там вдвоём не скучают. Посуди сам, что мне оставалось? Только морская охота с такими же, как я. Через пару лет – не скажу, чего это стоило – стал шкипером, выправил бумагу… Ходили близ родных туманных берегов, трясли зазевавшихся каботажных бродяг. А потом свезло, я встретил бешеного шотландца. Тот искал товарища на далёкий рейс. Мы расширили наше пастбище: два раза на португальских нефах ходили вокруг Африки на Мадагаскар. Ох, там и охота, скажу тебе! Золото, пряности – всё богатство мира, братишка. Только с нашими малыми силами поживу мы собрали хилую… Но теперь с Красавчиком… – он поперхнулся, побагровел и перестал дышать.
Слип со всей дури кулаком огрел рыжего по хребту. Тот сипло втянул воздух, вытер рукой мокрые глаза и криво ухмыльнулся: «Прокололся».
– Говори, сволочь, откуда знаешь про Красавчика? – боцман стряхнул пьяную одурь.
– Ну ты кончай. Кто о нём не знает. Кажись, твоего шкипера травят самые именитые охотники Балтии, и он попал-таки в медвежий капкан. За тысячу золотом его на блюде принесёт союзу каждый, – Рыжий хитро прищурился. – Но я умнее, поверь, мы можем с этого козлика иметь гораздо больше. У меня план, карта, опыт… ты теперь, – Бык нагло хмыкнул. – У него эскадра. Клянусь, брат, это королевский стрит-флеш! Считай, мы уже у берегов сладкого индийского острова, – Дункан добродушно осклабился.
Раздражающее было недоверие в душе боцмана потихоньку таяло. Но стоило ему взглянуть в спрятанные в глазницах пустые зрачки собеседника, как зверь в нём почуял дикую и беспощадную натуру незнакомца. Это наблюдение и помогло Слипу сделать выбор. В душе он ликовал. Его собственный план был угоден высшим силам, потому что осуществлялся. Теперь дело за малым. Оставалось найти слабое место Красавчика. И боцман уже знал, кто ему поможет в поисках.
На берегу пробило два раза. Пора менять отдыхающих.
Сообщники в лучших традициях пиратского фарса разыграли последнюю сцену: Булл сделал вид, будто бы проболтался, что ищет надёжных парней на очень клёвое прикормленное место. А Слип будто бы проболтался, что у него есть такие парни и есть одно препятствие, которое по плечу лишь Буллу. Имя всплыло снова, и бандиты расстались…
* * *Как только из виду скрылся силуэт боцмана, Эйв с коком поспешили к монастырским стенам. Им пришлось подождать, пока привратница ходила сообщить о визитёрах. Наконец, ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы впустить пришлых в комнату без окна со столешницей на бревне и двумя лавками. Под низким потолком в металлическом круге горели три свечи. Их неровный, слабый свет выхватывал деревянное распятие на стене и тёмную женскую фигуру на одной из лавок. Женщина, не дожидаясь, пока гости осмотрятся, заговорила, обращаясь к Эйвинду:
– Странник, я сестра Марита. Знаю, кто ты и зачем пришёл вновь. Прежде чем ты заберёшь сестру Зус, я выполню волю Всевышнего.
Чуть более трёх лет назад в наши ворота постучалась обезумевшая девушка, в судьбе которой мы приняли участие. Вслед за ней к нам обратилась герцогиня Лизбет Нассауская. Наушник сообщил ей, где прячется невестка, пожелавшая погубить себя в расположенных неподалёку от лечебных источников Виртахена зыбучих песках, нежели вылечиться от бесплодия.
Герцогиня умоляла вернуть им невестку. Пусть та и не выполнила условие свадебного соглашения датской стороны: не уберегла сына от греховной болезни, отказывая мужу в естественной потребности. И потому Зеф теперь вынужден скрывать лицо в удалённой башне дворца. За ним ухаживают старухи. Их же за неимением супруги он вынужден пользовать. «И это, скажу я вам, очень несправедливо при живой-то жене», – сетовала герцогиня.
Дама вела себя достойно и была откровенна, её как мать судить мы не могли. Удерживать Гутрун не имели права.
Рассказ беглянки, когда она успокоилась в молитвах, очень отличался от слов свекрови. Молодую жену насиловал собственный муж и всячески над ней издевался. Пришлось приложить немало сил, чтобы поступить по воле Господа.
Мы молились и получили согласие на сеанс экзорцизма у святой Терезы Сердца Христа. Из мужского монастыря пригласили брата Одула. Большого знатока Писания и человеческих грехов. В присутствии Её Высочества он провёл сеанс изгнания дьявола.
Герцогиня Лизбет не выдержала сцены и выразила пожелание, чтобы Гутрун Ольденбургская была пострижена в чёрные монахини-кармелитки, став Божьей невестой Зус. Так и случилось, – сестра Марита замолчала ненадолго. Она выглядела умиротворённой. Худые пальцы медленно перебирали чётки.
– Скоро у нас наступит время обета молчания, – некоторое время спустя сообщила она. – И поэтому сейчас сестра Зус закончит нашу беседу. А после мы расстанемся.
В низкую дверцу, склонившись, прошла Гутрун. Она села рядом с матушкой и, слегка дрожа голосом, кротко продолжила:
– Впервые ясно я испытала чувство истиной любви к отцу и матушке, наблюдая, как мои ноги медленно погружаются в зыбучий песок возле пансиона с целебной водой. Мой мозг освобождался от помрачения медленно и неотвратимо по мере того, как тело засасывало непоправимое зло. Когда я уже могла только звать на помощь, мои настоящие чувства стали яркими и острыми, как никогда в жизни. И я понимала, что это последнее моё живое впечатление.
Не помню, как оказалась в монастырской келье. Мне не ведомо имя моего земного спасителя. Но я знаю, что экзорцист монастыря вырвал мою невинную душу из пасти дьявола. Мне подали глиняную кружку с настоем и велели выпить. Примерно через полчаса моё тело стало подёргиваться из-за неудержимой внутренней дрожи. Когда меня накрыла волна падучей, я ещё могла видеть, как мои ноги и руки кожаными ремнями вязали к кроватным столбикам. Дальше тело перестало мне повиноваться.
При этом я соображала. И это было воистину страшно. Мой позвоночник выгибался дугой, и некоторое время мостом я нависала над топчаном. Мои суставы готовы были покинуть свои гнёзда, я слышала скрип и скрежет костей и переживала чудовищную боль. Нет нужды говорить, что моё бренное тело уже не подчинялось мне: воздух вокруг пропитался запахом испражнений и крови. Моё горло издавало нечеловеческий звуки: визг напополам с воем.
Я видела неподвижный взгляд тёмных глаз в прорези клобука. Наступил момент, когда моя душа должна была покинуть грешный сосуд, и тогда произошло невероятное.
Откуда-то из непостижимой глубины я услышала: «Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская именем и добродетелью Иисуса Христа. Искоренись и беги от душ по образу Божию сотворённых и драгоценною кровию Агнца искупленных…»
И затем, грому подобный, возглас: «Покайся!»
Наверное, я смогла сложить звуки в слово, и тогда раскалённый жезл впечатался в моё левое плечо. Воздух пропитался запахом горелого мяса, мой искуситель снялся с насиженного места, и я потеряла сознание.
Следующие две недели я читала очищающие молитвы и пила только воду. В полном одиночестве. До момента, когда меня увидел Эйвинд, соблюдала обет молчания.
Когда испытание закончилось, никто из сестёр не напомнил мне о случившемся. Они молились о моём спасении, – девушка тихонько перевела дыхание, поднесла дарующую руку матушки к губам и легко поцеловала.
– Мы вместе отправляли службы, читали священные книги, готовили настойки, эликсиры, порошки – всё для миссионерства. Нам позволено было самим выбирать язык и страну, куда будем нести слово Божие. К тому времени, кроме родного языка, я знала голландское и английское наречия. Мне с детства мечталось постичь славянское и фарси, и никто не запретил.
В свободные от бдения часы мы работали в богадельне. Там я заразилась оспой. Видно, господу было угодно проверить крепость покаяния – моё тело выжило. Но я очень изменилась внутренне. Теперь я видела свою прежнюю жизнь в замке отца, свою настоящую жизнь и будущую настолько ясно, насколько ясно освещает предмет солнце, находясь в зените. И у меня появилась цель: прежде, чем окончательно приму схиму, сказать всем своим близким, друзьям и врагам, какой любовью я наполнена. Чтобы ни у кого даже тени сомнения не оставалось в отношении меня…
Но да, человек слаб. Как только я услышала звук голоса Эйвинда, я поняла, что моё предназначение – участие в спасении одного человека. И Господь об этом тоже знал.
Сестра Зус умолкла.
Настоятельница перекрестила нас, поднялась и уже выходила, когда её остановил вопросом Эйвинд.
– Святая сестра, почему ты нам помогла?
– Потому что таков промысел Божий – спасать заблудившихся во тьме. Мы же будем молится о вас.
– Жизнью клянусь, матушка, ты не пожалеешь о содеянном! – воскликнул потрясённый до глубины души Эйвинд.
В ответ старица что-то прошептала и вышла.
Когда в отдалении стихли её шаги, дверь распахнулась, привратница перекрестила проём, сплюнула через плечо, а после за ними заскрежетали засовы.
Ноги девушки подкосились, и Эйв подхватил на руки безвольное тело. Меняясь со слугой, донёс Гутрун до пристани. Здесь, среди террикона из бочек, она переоделась, и Красавчик, сорвав с головы Мунта шапку, напялил на голову любимой. Мужчины придирчиво её осмотрели. Догадаться, что это женщина, мог лишь тот, кто это знал наверняка.
Шкипер пригласил в каюту боцмана и рассказал про нового баталера:
– Слип, в кубрике объявишь, что мы наняли монаха-кармелита. Они в своём монастыре всё делают сами. Поднаторели в таинстве хранения пищевых запасов и воды. Как раз то, что нам нужно.
