Магическая академия в Междумирье

Сама столовая располагалась в отдельном, просторном здании с высокими стрельчатыми окнами, в которых уже зажигались теплые огни, отражаясь в витражах на верхушках арок. Внутри царил шумный, живой гул десятков голосов, смешивавшийся со звоном посуды, стуком деревянных ложек о глиняные миски и приглушенным грохотом скамей, которые студенты передвигали по каменному полу. Воздух был теплым, густым и невероятно аппетитным – казалось, его можно было резать ножом и есть ложкой. Высокий сводчатый потолок был украшен фресками, изображавшими щедрые пиры и аллегорические фигуры Изобилия – пухлых женщин в развевающихся одеждах, сыпавших из рогов изобилия фрукты и колосья, которые тут же склевывали нарисованные птицы с длинными хвостами.

Вдоль стен стояли длинные, крепкие дубовые столы и скамьи, многие из которых уже были заняты: где-то теснилась компания гномов, уткнувшихся в миски с таким сосредоточенным видом, будто они сверяли чертежи; где-то эльфийская группа сидела с идеально прямыми спинами, почти не притрагиваясь к еде, но оживленно жестикулируя; в углу оборотни – их легко было узнать по одинаково настороженным взглядам и тому, как они держали ложки, – ели молча и быстро, будто боялись, что кто-то отнимет. В центре зала на массивном каменном очаге догорали поленья, отбрасывая пляшущие тени на лица сидящих рядом, а над ними на невидимых подвесах, приводимых в движение магией, медленно вращались огромные вертела с нанизанными тушами, источавшими жир и шипевшими каждый раз, когда капля падала на угли.

Самообслуживание было устроено с помощью магии: тяжелые миски и кувшины неторопливо парили вдоль длинной каменной стойки, слегка покачиваясь в воздухе, позволяя накладывать себе еду деревянными черпаками, которые висели тут же на крючках. Нужно было только успеть подхватить нужную порцию, пока мимо проплывает твое блюдо – поначалу я постоянно мазала мимо и роняла еду на стойку, но теперь уже наловчилась.

Использованную посуду студенты относили к специальной арке в дальней стене, отделанной синеватой плиткой, – стоило сунуть туда грязную миску, как она сама собой скрывалась в пенящейся воде, мелькала в водовороте и через мгновение вылетала с другой стороны чистой, сухой и теплой, чтобы снова пристроиться на полках. Говорили, что эту систему поставил какой-то выпускник-портальщик, специализировавшийся на водной магии, и с тех пор она работала без сбоев уже лет пятьдесят.

Меню, как всегда, было эклектичным: тут и тонкие эльфийские лепешки с медом и лесными травами – такие нежные, что таяли на языке, и сытные гномьи пироги с мясом и корнеплодами, покрытые толстой хрустящей корочкой, которую можно было грызть с полчаса, и большие миски похлебки из сезонных овощей с добавлением неизвестных мне, но очень ароматных кореньев, понятной и близкой выходцам из самых разных миров, включая меня. Были здесь и совсем экзотические блюда: например, желе из светящихся водорослей, которое подавали обитателям водных миров, или сушеные насекомые в карамели для рас, чья пищеварительная система не принимала ничего другого. Но мы обычно держались подальше от таких деликатесов.

Мы с подругами, ловко лавируя между столами, обходя расставленные сумки и чьи-то выставленные в проход ноги, устремились к нашему привычному месту – у одного из высоких окон, откуда открывался вид на внутренний сад академии, где в сумерках уже начинали светиться бледно-голубым светом магические люминоцветы, раскачивающиеся на длинных стеблях. Там же, в глубине сада, мерцал небольшой фонтан, и его журчание иногда долетало до нас сквозь приоткрытые створки.

Мы уселись за наш привычный стол у окна. Эланирель изящным движением подобрала под себя складки своего легкого платья цвета утреннего неба, аккуратно расправила рукава и только потом коснулась столешницы. Я и Лантара с практичным видом просто плюхнулись на широкую дубовую скамью – она была теплой от сидевших до нас студентов и гладкой от многолетнего использования.

Заказ совершался просто – стоило коснуться рукой небольшой рунической таблички, встроенной в стол на уровне каждой тарелки, и мысленно представить желаемое, причем довольно четко, иначе магия могла принести не то блюдо или перепутать соусы. Эла, например, всегда морщилась, когда по рассеянности получала гномью похлебку вместо эльфийской – говорила, что от нее потом весь вечер тяжесть в желудке. Вскоре перед нами прямо из воздуха начали материализовываться дымящиеся миски, бесшумно опускаясь на стол и чуть заметно вибрируя в первые секунды после появления.

Передо мной стояла глубокая глиняная чаша с густой ячменной кашей – зерна разбухли, впитав в себя бульон, – щедро политой темным мясным соусом, в котором утопали крупные куски тушеной говядины, тающей во рту. Сверху соус был посыпан мелко рубленной зеленью – петрушкой, укропом и еще чем-то острым, от чего щипало язык. Рядом лежала теплая лепешка из грубого зерна, с хрустящей корочкой и мягкой серединой, идеальная, чтобы вымакивать подливу до последней капли. Пар от каши щекотал ноздри, и я с трудом удерживалась, чтобы не наброситься сразу.

Лантара, чья оборотничья природа требовала много белка, особенно после учебного дня, налегла на жаркое – запеченную на углях ногу молодого оленя с хрустящей корочкой из трав и специй, от которой шел такой дух, что у соседнего стола обернулись. Мясо было уложено на горку тушеной в меду репы и пастернака, пропитанных соком и карамелизированных до золотистого цвета. Лантара довольно облизнулась, обнажив чуть заострившиеся клыки – первый признак того, что она действительно голодна и контроль немного ослабевает, – и тут же прикрыла рот ладонью, покосившись на нас.