Огонь зовущий

Вечером ее, наверное, можно было испугаться, но сейчас, при свете дня, Серафима, высушенная, как таранька, на жарком солнце и прожаренная вековыми ветрами, с мутными глазами какого-то кошачьего, а не человеческого желтого цвета, не пугала, а только вызывала удивление, насколько глубоко может резец времени прочертить на лице годы. Казалось, что морщины у нее глубиной до костей.

– Девко, ты не шугайся. Я, может, страшная, но я же не Егишна, а целовек верующий.

Переваливаясь, Серафима подошла к кровати и села на нее, хрустнув матрасом.

– Я таких, как вы, не в первый раз вижу, – вздохнула Марья. – Навидалась.

– У нас на деревне-то много дворов было, а как нацали мереть – и все повымерли. Одна я старуха и осталась. Палладия совсем еще молода против меня. Што там…

– А сколько тебе, бабушка?

– Я после семидесятого года перестала щитать. На што оно мне?

– А Палладия тебе родная?

– Как же, тетка по матери я еешная. Я же обет дала, что девицей помру. А как тяжело было энто, нельзя сказать! Я ить красавицей была. Таковой баской, таковой баской! – И Серафима закачала головой, как китайский болванчик.

Марья улыбнулась в сторону.

– Пойду я в вашу кухню да сварю вам супчику. Хотите? – спросила она старуху.

– Супцику? А-а-а, нет уж! Я знаю, что в мои года его нельзя исть. Я только хлебца с водицей.

– И все?! – испуганно спросила Марья.