Забытый Отряд и другие рассказы

Забытый Отряд и другие рассказы

Забытый отряд

Анна лежала на полу, спиной ощущая ледяную хватку бетонной колонны. Во рту – мерзкий, металлический привкус крови, а в виске пульсировала такая боль, что казалось, череп вот-вот треснет. Эта боль, этот вкус – они были жестоким, но верным напоминанием: она еще жива. Жива… пока. Очередь из пулемета прошила воздух прямо над головой, заставив Анну невольно вжаться в пыльную, шершавую поверхность бетона, словно пытаясь слиться с ним, стать невидимой.

Как же все это произошло? Еще утром, казалось, они шли по выжженному солнцем полю, высокой траве, колыхавшейся под порывами горячего ветра. Трава назойливо царапала кожу сквозь плотную ткань камуфляжа, а пот, предательски стекая по лбу, застилал глаза. Командир тогда что-то шутил про “райский уголок”, отчего трава казалась не такой уж и колючей, а Васька, вечно ворчащий Васька, взахлеб рассказывал о своей заветной мечте – открыть собственный бар на берегу моря, где-нибудь в тихом, укромном местечке. “Райский уголок…” – Анна усмехнулась, сплевывая в пыль густую, солоноватую кровь. Сейчас это место больше походило на самый настоящий ад.

Они шли вперед по дороге, изрезанной бесчисленными колеями и ухабами – свидетельствами того, что здесь прошла не одна сотня машин. Поля, простиравшиеся по обе стороны, были бескрайними, огромными, словно море пшеницы, до самого горизонта. Казалось, что этим полям нет конца и края. Лишь узкие полоски лесополос, словно зеленые нити, прошивали этот желто-коричневый пейзаж, немного смягчая его суровую монотонность. Без этих лесополос здесь было бы совсем тоскливо.

Группа “Орлы” продолжала свой путь. Их цель – небольшая деревушка, расположенная в нескольких километрах. Там они должны были занять стратегически важную точку, укрепиться и держать оборону на линии боевых действий.

Группа двигалась вперед, каждый шаг выверен, каждое движение – отточено. Они постоянно сканировали окрестности, внимательно всматриваясь в каждую тень, в каждый подозрительный бугорок. Здесь была вражеская территория, а значит, опасность могла подстерегать за любым углом. Чужой лес, чужое поле, чужие дома – все могло скрывать засаду. Они должны быть всегда начеку, готовые в любой момент среагировать на угрозу и открыть огонь.

Они ступали по чужой земле, земле другой страны и народа. Они были всего лишь военными, наемниками, солдатами удачи – называйте как хотите. Но суть оставалась одна: они должны были выполнять приказы начальства и уничтожать врага, напавшего на их страну.

Казалось, совсем недавно Анна сидела за столом в кругу своей семьи, смеялась с друзьями, строила планы на будущее. А сейчас на ней была надета грубая военная форма, форма ее любимой, родной страны – Нордланд. Какая же она прекрасная, эта страна! Красивая и великая, с богатой культурой и историей, родная до боли в сердце. А сейчас… они где-то в какой-то забытой богом стране, у которой даже название какое-то странное – Сильверия. Страна, расположенная почти на границе с Нордландом, но такая чужая, такая конфликтная.

Анна добровольно пошла на военную службу. Она хотела помогать бойцам своей страны, быть полезной, защищать свой дом. И, честно говоря, ей нравилась вся эта военная тематика: оружие, тактика, адреналин. В этом был какой-то странный, захватывающий азарт.

И да, она довольно давно мечтала о таком – оказаться в гуще событий, на передовой, участвовать в спецоперациях, где нужно стрелять, убегать, прятаться, перехитрить врага. Она мечтала стать героем своей страны, героем, которого не забудут, о котором будут слагать легенды и помнить долгие годы.

Перед отъездом из дома, когда слезы матери обжигали щеки, а слова напутствия отца звучали как клятва, Анна пообещала им всем, своей семье, своим родным и близким, что вернется героем. Героем, которым они будут гордиться. Она хотела, чтобы этот маленький осколок славы, этой отваги навсегда запечатлелся в истории их семьи, их рода, и даже, возможно, всей страны. Чтобы ее имя передавалось из поколения в поколение, как символ мужества и самоотверженности. Чтобы ее подвиг вдохновлял других на великие дела. Это было ее целью, ее мечтой, и она не собиралась отступать.

Группа продолжала движение вперед, и вот, вдали показались очертания каких-то зданий. Это были руины, призраки былого величия, которые никогда уже не вернутся к жизни. Брошенные, забытые, изъеденные временем и войной, они стояли как мрачные памятники человеческой глупости и жестокости. Жители покинули эти места, когда боевые действия подползли слишком близко, оставив после себя лишь пустоту и разруху.

Группа постепенно приближалась к строениям, и теперь стало понятно, что это за место. Старая свиноферма. Несколько больших корпусов, когда-то полных жизни и шума, и небольшое двухэтажное здание, которое, вероятно, служило административным центром этого свиного царства – “мэрия”, как иронично подумала Анна. Все постройки были в запустении, изранены войной, словно их коснулось проклятие. Стены зияли дырами от снарядов, крыши обвалились, обнажая почерневшие стропила, а окна глазницами смотрели в небо.Согласно карте, где-то за этой свинофермой располагалась деревенька Солнечная, конечная цель их отряда. Именно там им предстояло закрепиться и удерживать позиции.

В голове Анны вдруг всплыли воспоминания, яркие и теплые, словно лучи солнца пробились сквозь серые тучи войны. Когда ей было лет девятнадцать, она оказалась в похожем месте. Тоже свиноферма, только гораздо больше, с огромной территорией и множеством зданий. Она приехала туда, чтобы помочь своей любимой крестной, которая работала там. И вот, во время работы, она столкнулась с одним молодым человеком, парнем лет двадцати.Их встреча была неожиданной, почти комичной. Они буквально столкнулись нос к носу, уронив ведро с кормом. Но когда их взгляды встретились, Анна почувствовала, как что-то щелкнуло внутри нее. Его глаза были такими добрыми и искренними, а улыбка – такой лучезарной. Анна сразу поняла, что этот парень не такой, как все. Он был красив, мил и, главное, обладал какой-то невероятной душевной теплотой.

С того дня они начали общаться, гулять вместе, делиться своими мечтами и переживаниями. Они узнавали друг друга все лучше и лучше, и вскоре поняли, что созданы друг для друга. Парня звали Алексей, Леша. Он помогал своему отцу по хозяйству на ферме, и эта встреча, казалось, была предначертана им обоим самой судьбой. Их любовь росла с каждым днем, становясь все крепче и глубже.

Сейчас Анне двадцать три года, и они с Лешей до сих пор вместе, все так же любят друг друга, и, несмотря на все трудности, остаются неразлучными. Эти воспоминания грели душу Анны, напоминая ей о том, что дома ее ждет любящий человек, ради которого стоит жить и бороться.

Отряд приблизился к свиноферме. Командир, по прозвищу Сокол, развернул карту, внимательно изучая маршрут. До деревеньки оставалось всего пару часов пути, но впереди их ждала опасная зона, где, по данным разведки, засели вражеские силы. Этих противников нужно было нейтрализовать, прежде чем двигаться дальше.

Едва Сокол успел сложить карту, как над его головой просвистела пуля, оставив после себя едкий запах пороха и звенящую тишину, которая взорвалась хаосом. Сработав на инстинктах, отряд бросился в укрытие. Со стороны полей раздались первые выстрелы, пули с яростным шипением рассекали воздух, пролетая в опасной близости от бойцов.

Они забежали в полуразрушенное здание свинофермы, лавируя между обломками бетона и ржавыми металлическими конструкциями. Пробежав несколько метров, группа нашла укрытие за покосившейся стеной, изрешеченной пулевыми отверстиями. Стрельба велась со стороны поля, с той стороны, откуда они только что пришли.

Не теряя времени, бойцы открыли ответный огонь. Грохот выстрелов слился в оглушительный гул, перекрывая все остальные звуки. Пули, словно разъяренные осы, носились над головами, впиваясь в стены, землю и все, что попадалось на их пути.

Анна прижалась к укрытию, готовясь вступить в бой. Но вместо того, чтобы сосредоточиться на текущей ситуации, в голове у нее всплыли воспоминания. Она вспомнила свой первый опыт стрельбы. Это было в армии, на одном из первых занятий по огневой подготовке. Вместе со своими товарищами по оружию она стояла в очереди в военный тир, с волнением ожидая своей очереди.

Стрельбище представляло собой длинный подвал, тускло освещенный лампами дневного света. Огневая позиция была рассчитана на двух человек, а расстояние до мишени составляло около ста метров. Когда подошла ее очередь, Анна получила патроны и заняла свою позицию. Тогда они стреляли лежа, опираясь на локти.

Первый выстрел оглушил ее. Звук был настолько громким, что после первого же выстрела Анну словно оглушило. В рожке было десять патронов, и, преодолевая страх и дискомфорт, она продолжила стрелять. Грохот выстрелов, казалось, вот-вот разорвет ее барабанные перепонки. Ей казалось, что уши оглохнут навсегда, и она больше не услышит ни звуков окружающего мира, ни голосов, ни шелеста листвы.

Да, тогда еще долго в ее ушах звенело после стрельбища, но со временем это стало не так больно и неприятно. После долгих тренировок она привыкла к звуку выстрелов, и он больше не вызывал у нее панического ужаса. Теперь выстрелы были лишь частью ее работы, ее жизни.

Бой продолжался, яростный и беспощадный. Отряд отвечал огнем, стараясь подавить огневые точки противника. Анна тоже стреляла, выцеливая противников и экономя патроны, стреляя одиночными выстрелами. Она знала, что в этой ситуации важен каждый патрон, и не хотела расходовать их попусту.

Внезапно огонь противника стих. Наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь отдаленным эхом выстрелов и учащенным дыханием бойцов. Все замерли, напряженно всматриваясь в окружающее пространство, ожидая новой атаки. Противник, казалось, затаился, выжидая, когда они расслабятся.

Прошло около десяти минут. Тишина висела в воздухе, как зловещий предвестник чего-то худшего. Сокол достал рацию и доложил начальству о произошедшем боестолкновении, о том, что по ним был открыт огонь, но противник, судя по всему, отступил. Ему приказали продолжать движение, но быть предельно осторожными.

Когда Гаваец, один из самых опытных бойцов отряда, осторожно переступил порог выхода из свинофермы, раздался выстрел. Пуля попала ему в грудь, и он рухнул назад, словно подкошенный. Товарищи подхватили его, оттащили в укрытие и тут же открыли ответный огонь в предполагаемое место, откуда был произведен выстрел.

Началась суматоха. Бойцы оказывали Гавайцу первую помощь. Пуля попала прямо в бронежилет, но, к счастью, не пробила его. Оставались считанные миллиметры до смертельного ранения. Все выдохнули с облегчением, но чувство тревоги никуда не ушло. Стало понятно, что враг никуда не ушел, а лишь выжидает удобного момента для новой атаки.

Сокол доложил о случившемся по рации, и ему сообщили, что на помощь выдвигается подкрепление. Отряду приказали сосредоточиться на обороне здания, чтобы не дать врагу прорваться. Бойцы заняли позиции, тщательно просматривая все подходы к свиноферме.

Проходили долгие часы. Солнце медленно клонилось к горизонту, но враг так и не подавал признаков жизни. Лишь нарастающее напряжение в воздухе напоминало о его присутствии.

Анна вспомнила похожую ситуацию, когда они сидели в окопе, неподвижно вглядываясь в одну точку, чтобы не дать врагу сбежать из своего укрытия. Тогда противник укрылся в небольшом здании, захватив в заложники двоих их товарищей. Они караулили их почти десять часов, прежде чем враг, измотанный и обессиленный, сдался в плен.

Сейчас ситуация была иной. Анна надеялась, что враг не сдастся, а дождется помощи, и тогда они разгромят его. Или, может быть, будет лучше, если противник, измученный ожиданием, сам решит сдаться. Но в глубине души она понимала, что в войне нет простых решений, и их ждет еще много испытаний.

Бойцы замерли в тягостном ожидании, словно хищники, готовящиеся к прыжку. Сгущались сумерки, окутывая окрестности непроглядной тьмой. В такой обстановке следить за врагом становилось в разы сложнее. Все понимали, что любой огонек, любая вспышка света выдаст их расположение. Поэтому им придется сидеть в полной темноте, полагаясь лишь на слух и интуицию. Впрочем, это не было для них чем-то новым. Множество сражений, в которых они участвовали, проходили под покровом ночи, так что к темноте они давно привыкли.

Анна сидела на полу, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене, и пристально вглядывалась в непроглядную тьму. В голове промелькнула фантазия: как было бы здорово, если бы сейчас к ним прямо задним ходом въехал БТР с их бойцами. Они бы запрыгнули в него и помчались навстречу врагу, чтобы раз и навсегда покончить с ним. Эта мысль ненадолго согрела ее душу, но реальность была гораздо суровее.

Бойцы почти не понимали, сидит ли еще враг, затаившись в ожидании, или уже отступил, поняв, что им не справиться. Проверять это никто не хотел – слишком велик был риск. Каждый звук, каждый шорох мог выдать их присутствие и спровоцировать новую атаку. Напряжение росло с каждой минутой, давя на плечи тяжелым грузом.

Ни на секунду нельзя было ослаблять бдительность, нельзя отводить взгляд от этой непроглядной тьмы, где, словно хищники, могли притаиться враги, готовые в любой момент напасть и уничтожить. Каждый нерв был на пределе, каждое движение – выверено и осторожно.

Боец с позывным Анархист, до этого молча сидевший на своей позиции, вдруг поднялся и достал прибор ночного видения. Как только он посмотрел в сторону небольшого двухэтажного здания, он замер, словно статуя, не шевелясь ни на дюйм.

Ворон, стоявший рядом с ним, тихо спросил: “Что там? Что ты увидел?”

Анархист, стараясь не повышать голоса, прошептал: “Там идут враги. Тихо, группой. Человек… десять, наверное.”

Сокол, услышав это, мгновенно отреагировал: “Всем приготовиться! В ту точку!” Бойцы сосредоточили оружие в направлении двухэтажного здания, приготовившись к бою. Сокол выждал несколько секунд и резко скомандовал: “Костром по точке! Огонь!”

В ту же секунду все бойцы открыли огонь в сторону врага. Вспышки от автоматов осветили окрестности, вырывая из темноты силуэты наступающих врагов. Было видно, как противник открыл ответный огонь, но многие падали замертво, сраженные точными выстрелами.

Внезапно огонь открылся с других сторон. “На двенадцать и на три часа! Огонь!” – скомандовал Сокол. Бойцы мгновенно перегруппировались и открыли огонь по новым целям.

Враг отвечал яростной пальбой, но нес тяжелые потери. Рожки от автоматов пустели с невероятной скоростью, разлетаясь в разные стороны. Гильзы, словно стая металлических птиц, вылетали из стволов, ударялись о бетонный пол и создавали оглушительный шум, сливаясь в единый гул боя.

Внезапно в одного из бойцов влетела пулеметная очередь. Он вскрикнул и рухнул на землю, сраженный наповал. Еще двое бойцов были ранены. “У нас два трехсотых и один двухсотый!” – прокричал один из бойцов, стараясь перекричать грохот стрельбы.

“Тварь, чтоб ты сдох!” – выругался Сокол в сердцах. “Бейте гадов!”

Бой продолжался. Он был ожесточенным, громким и хаотичным. Темнота лишь усугубляла ситуацию, но вспышки от автоматов на мгновение освещали поле боя, позволяя видеть врагов.

Наконец, последние выстрелы стихли. Где-то вдалеке еще слышались одиночные выстрелы, но в целом наступила тишина, давящая и зловещая. Враг опять отступил, или же занял новые позиции и просто затаился? Никто не знал.

В этом бою были первые жертвы. К сожалению, один из бойцов покинул их навсегда, став двухсотым. Еще двое получили ранения, став трехсотыми. Этот бой был еще более жестоким и затратным, чем предыдущие. Патронов стало заметно меньше, а помощи со стороны командования все еще не было. Это было ужасно. Отчаяние начинало подкрадываться к ним, как тень, готовая поглотить их надежду.

Анна сидела на полу, чувствуя, как усталость сковывает ее тело. Бой выдался на редкость тяжелым и изматывающим. “Вот это шоу, так шоу”, – промелькнуло у нее в голове с горькой иронией. Потеря бойца, раненые товарищи – это был тяжелый удар. Анна думала о том, как скоро их вытащат из этой дыры. Если патроны закончатся, тогда точно наступит полный конец.

Сокол отчаянно пытался связаться с командованием, но в ответ была лишь зловещая тишина. Из рации доносились лишь странные, пищащие звуки, а человеческого голоса не было и в помине. “Походу, связь отрубили, скоты эти”, – с досадой сказал Сокол.

“Тогда давайте так, – продолжил он, – будем сидеть дальше, ждать помощи. Проверьте патроны и, по возможности, пополните рожки. Не хочу каркать, но, похоже, нам придется долго здесь сидеть. Враг, по любому, сидит в засаде и ждет, когда мы выйдем. Если мы выйдем, а я на сто процентов уверен, что эти снайперы-долбари будут по нам херачить. А прорываться – тоже плохая мысль, так мы точно проиграем.”

Бойцы снова заняли свои позиции по периметру, готовые к новым атакам. Анна сидела за укрытием, рядом с открытым проемом в стене, откуда открывался вид на другие здания свинофермы. Рядом с ней сидел один из ее боевых товарищей, Красный. Он держал в руках ручной пулемет Калашникова. У всех здесь были Калаши, за исключением Сокола, у которого был Вал – красивая и мощная пушка. У Анны был старый добрый АКМС, надежный и проверенный временем автомат. Так они и сидели в ожидании – врага и помощи, затаив дыхание и напряженно вглядываясь в темноту.

Тишина, наступившая после боя, была гуще и тяжелее прежней. Она давила на уши, звенела в них отзвуками недавней стрельбы. Воздух был плотным и горьким от запаха пороха, гари и чего-то еще, сладковатого и противного – запаха крови и смерти. Анна медленно, почти машинально, протерла ладонью затвор своего АКМС, смахивая налипшую пыль и частички несгоревшего пороха. Автомат был горячим, почти обжигающим. Ее пальцы дрожали от адреналина, и она сжала приклад так, что кости побелели, пытаясь взять себя в руки.

Раненые – «трехсотые» – стонали в углу, за тентом, который наскоро натянули для хоть какой-то маскировки и защиты. Санитар, боец с позывным Лекарь, возился с ними, его голос был слышен сквозь ткань: тихий, успокаивающий, но с явной ноткой напряжения. «Держись, браток, держись. Все нормально». Но ничего нормального не было. Пуля, нашедшая «двухсотого», вырвала из их маленького коллектива кусок живой плоти, оставив после себя ледяную, невысказанную пустоту. Его тело, укутанное в плащ-палатку, лежало в стороне, безмолвное напоминание о цене этого ожидания.