Дневник 1389. Трилогия

Сергей встает и выходит из палатки с кружкой горячего чая в руке. Он стоит и долго всматривается вдаль. На глазах его выступают слезы. Зря Валя завел этот разговор. Зря он разворошил этот спящий в душе Сергея осиный улей.

– Пап, я, наверное, зря начал этот разговор… Прости, я просто поинтересовался… – Сергей слышит голос Вали за спиной.

– Да ладно, сынок. Все нормально. Вполне здоровый интерес. – Сергей наклоняется, зачерпывает полную ладонь снега и растирает им лицо. – Фух! Ну что, будем собираться в путь!

Закончив с завтраком, отец и сын собираются в путь. Сегодня им предстоит немного спуститься по «Горному ручью» и, двигаясь на восток, дойти до южной тропы. В то время как Сергей собирает палатку и снаряжение, Валя еще раз изучает маршрут на карте. Снаряжение собрано, карабины страховочной веревки между отцом и сыном надежно замкнуты. Они начинают спуск. Первый идет Сергей, за ним – Валя.

Каждый опытный турист знает, что спуск хоть и легче восхождения физически, но намного коварнее. Во время спуска нужно быть очень внимательным, так как одно неверное движение, и вы уже катитесь по снегу словно с ледяной горки на городской площади. Именно такую ошибку допустил Сергей, он потерял бдительность и на очередном повороте оступился. Твердый снег ушел из-под ног Сергея, и Валя наблюдает как отец катится на спине в сторону огромной расщелины. Сергей пытается ухватиться за что-нибудь, но вокруг ничего, кроме рыхлого снега и скользких камней. Валя быстро разворачивается в противоположную сторону и пытается ухватиться за дерево со стороны ручья, но он не успевает этого сделать. Страховочная веревка сбивает Валю с ног, как тряпичную куклу. Теперь они оба, связанные одной веревкой, катятся навстречу неминуемой гибели. Затем Валя чувствует сильный удар по голове и отключается. Все случилось менее чем за пару секунд.

Когда Валя приходит в себя, он обнаруживает что, он застрял между двух камней. Шапка мокрая с правой стороны. Валя смотрит на снег и видит кровь, голова повреждена, но кровотечение вроде остановилось. Валя чувствует, что веревка тянет его в сторону расщелины с неимоверной силой. Он смотрит на веревку и видит, что она натянута словно струна. И второй конец веревки, скорее всего, свисает в ущелье.

– Пап! – кричит Валя, в надежде услышать ответ. – Пап!

В ответ тишина. Сергей в этот момент висит над пропастью. Он так же, как и Валя, крепко приложился головой о камни, поэтому пока находится без чувств. Валя пытается выбраться из каменных тисков, но вовремя понимает, что каменные тиски сейчас спасают им жизнь. Если он выберется, два человека полетят в пропасть. Поэтому он просто ждет и перебирает в голове варианты дальнейшего развития событий.

– Сынок! – Валя слышит голос отца.

– Пап, я здесь наверху! Ты цел?

– Вроде цел. Ты как?

– Меня крепко зажало между камнями!

– Валек, слушай меня внимательно. Осмотрись по сторонам. Там есть к чему привязать веревку?

Валя смотрит по сторонам, но кроме двух камней, между которыми он зажат, ничего не видит.

– Нет, пап. Здесь только камни.

– Ты можешь двигаться?

– Нет, я крепко зажат!

Сергей затихает. Валя пытается выглянуть из-за камней, чтобы лучше оценить ситуацию, но ничего не выходит.

– Валя, тогда мы поступим следующим образом. Достань нож, он у тебя! Перережь веревку.

– Что?! За кого ты меня принимаешь, как…

– Послушай меня, Валентин. Нас начнут искать только завтра вечером. Как ты думаешь, переживем мы ночь в таком положении?

– Я не буду ничего резать, пап! – Валя громко и надрывно кричит эти слова. Ему тошно от одной только мысли об этом.

Затем Валя чувствует вибрации по натянутой веревке. Он понимает, что отец пытается отстегнуть карабин.

– Не тронь карабин! – Валя кричит, но сделать он ничего не может. Сергей молча пытается отстегнуть карабин. – Вот так ты меня снова бросишь одного?! Да?

– Замолчи, Валек. Из двух зол я выбираю меньшее, ты будешь жить! – Сергей говорит эти слова себе под нос и продолжает мучить заклинивший карабин.

– Папа, я тебя никогда не прощу! Только посмей отстегнуться! – Валя уже откровенно рыдает, чувствуя непрекращающиеся вибрации на веревке. – Только посмей, папа! Вот так легко ты решил проблему. Слабак!

Сергей понимает, что карабин заклинило намертво, и прекращает попытки отстегнуться. Отец, в надежде обнаружить нож у себя в рюкзаке, потрошит свое снаряжение. Ножа нет, он у Вали. Сергей престает совершать лишние телодвижения, и ему в голову приходит идея.

– Валя, сынок. Есть идея!

– Я знаю твою идею! – Валя достает нож и выбрасывает его в снег, подальше от себя. – У меня тоже теперь нет ножа. Понял! Я его выбросил.

– Валек, приди в себя! Сейчас я скину в пропасть рюкзак и попытаюсь забраться по веревке наверх. Приготовься.

– Хорошо, пап. Я понял. – Валя прекращает истерику и группируется.

Сергей снимает рюкзак и выпускает его из рук. Он летит вниз на самое дно ущелья. Через несколько секунд Сергей слышит звук упавшего рюкзака где-то там внизу, очень далеко. Отец хватает руками тонкую веревку и сразу взвизгивает от боли. Только сейчас он замечает, что три пальца на его левой руке приняли неестественную форму и распухли до неимоверных размеров. Видимо, Сергей сломал их во время падения. Даже перчатку теперь снять будет проблематично.

– Твою мать. Сука! – Сергей понимает, что подняться не получится. – Валек! Прости, сынок, но ничего не выйдет.

– Значит, висим и ждем помощи, – коротко и решительно отвечает Валя.

Ближе к вечеру у Вали начинаются жуткие головные боли, снова открывается кровотечение. Он то отключается, то приходит в себя. На фоне головных болей Валя вспоминает мать, вспоминает раннее детство, вспоминает до мельчайших подробностей тот день, 18 апреля. Он помнит, какой это был светлый и солнечный день, как его комнату на втором этаже заливало весеннее солнце. Он помнит, как утром отец ушел по делам. Валя все отлично помнит, и сейчас он снова в том шкафу, он снова прячется. Странно, но теперь он здесь не один. Маленький Валя чувствует присутствие еще кого-то, рядом. Он поворачивает голову налево и видит мальчика немного старше самого Вали. Мальчик удивленно смотрит на Валю, словно сам не понимает, как он здесь оказался.

– …Я знаю, что ты в шкафу. Выходи, – до боли знакомый голос раздается снаружи шкафа.

– Мама? – Валя открывает дверку шкафа и выходит. Перед ним его обезумевшая мать, в руке у нее по-прежнему кухонный нож.

– …Руки на табурет… – отрывки фраз доносятся до Вали словно откуда-то издалека.

– Не в этот раз, мам, – отвечает Валя, теперь он ничего не боится, так как он понимает, что видит дела давно минувших дней. – Я больше не сложу руки на табурет, мам. Зачем ты тогда это сделала? Почему ты не стала меня слушать?

Монолог Вали прерывает резкая боль в животе. Девятнадцатилетний парень, зажатый между камней, приходит в себя, вокруг темнота, ночь. Ремни больно давят на живот, а веревка снова вибрирует. Сергей снова пытается отстегнуться.

– Хватит, пап. Мы обязательно продержимся, вот увидишь, – Валя бубнит себе под нос и снова отключается.

Маленький Валя снова в шкафу, снова не один. Не дожидаясь голоса матери, он открывает дверку шкафа и выходит.

– Ты не ответила на мой вопрос, мам. Зачем ты это сделала?

Мать в недоумении смотрит на сына. Такого развития событий она не ожидала.

– Ты мелкий воришка! – неуверенно парирует Любовь.

– А ты сумасшедшая, мам! – смело отвечает Валя. – Я пытался все объяснить. Да и вообще, какого черта? Ты считаешь, что чужая книга в доме – это повод рубить сыну руки? Ответь мне, мам?

– Но ты ведь…

– Ты думаешь, мне потом просто было восстанавливаться? Можешь не отвечать, потому что вряд ли ты скажешь что-то разумное. Ты ведь легко отделалась, тебя пристрелили, как собаку, на месте. А я остался с этим жить. Вот, посмотри на это! – маленький Валя поднимает руки, показывая шрамы на запястьях. – Круто, мам, правда! Ты одним взмахом перечеркнула множество возможностей. И если ты думаешь, что тебе удалось подавить меня, черта с два. Папа вытащил меня практически со дна, на которое ты меня кинула вот так, просто, одним взмахом. Я возьму от жизни все, что смогу! Слышишь меня, я возьму все!

Любовь бросает нож и начинает пятиться назад от медленно идущего на нее сына. Роли диаметрально поменялись.

– Ну давай, расскажи, какой я подлец. Посмел появиться на свет, тем самым испортил тебе настроение. Признайся, я для тебя был обузой, – продолжает Валя, уже не скрывая слез. Ему больно все это говорить, но его уже не остановить, он долго ждал этой возможности выговориться. – Ну я слушаю, мам. Что же ты молчишь? А молчишь ты, потому что тебе нечего возразить против правды. А правда в том, что сейчас я держу папу над пропастью и если нам суждено упасть, то только вдвоем. Мы столько лет обходились без тебя, так какого черта тебе сейчас надо? Мы и сейчас обойдемся без тебя. Слышишь меня! Слышишь ты меня, мам! Отправляйся туда, откуда пришла. Слышишь меня, мама!

– Мама! – Валя вздрагивает и снова приходит в себя.

Он смотрит по сторонам и наблюдает чертовски красивый рассвет. Кровотечение снова остановилось, но голова продолжает трещать с еще больше силой, а самого Валю начинает тошнить. Налицо сотрясение мозга. Но этот парень не пальцем деланный, он костьми ляжет, но отца не оставит. Сергей стал для него всем, в том числе и лучшим другом.

– Пап, ты там как? – Валя пытается докричаться до отца.

– Болтаюсь.

Валя не чувствует пальцев на ногах. Вот ирония, еще не хватало, чтоб пальцы на ногах тоже перестали работать. Он активно двигает ими, в надежде согреться.

– Держимся, пап. Скоро нас найдут.

Парень снова проваливается в глубокий сон.

Валя никогда не думал, что может быть настолько больно. Он видит отца на больничной койке. Сергей серьезно пострадал в какой-то потасовке из-за сына. И от этого Вале еще больнее. Сергей прикован к кровати и не может двигаться, видимо, поврежден позвоночник. Еще Валя замечает, что отец не в себе, он несет несвязную чушь. Валя замечает мать рядом, она вполне адекватна и с огромной любовью ухаживает за мужем. Глядя на нее, Валя понимает, что ей тоже очень тяжело. Это она позвала сына к больному отцу. Мать просит сына о помощи.

– Чем я могу помочь тебе, мам? – спрашивает Валя.

Мать молчит, она лишь опускает голову и смотрит в пол.

– Я больше не могу, усыпите меня, как собаку, – Сергей пытается кричать, но получается лишь жалкий шепот. – Валек, мальчик мой, приведи сюда ветеринара, пусть он поставит мне укол. Мне больно, сынок. Ты представить себе не можешь, как мне больно.

Валя понимает, что все это происходит по его вине. Он никогда не думал, что может быть настолько больно.

– Пап… – шепчет зажатый между камней Валя. Он снова приходит в себя. Оглядывается по сторонам, солнце уже высоко, осталось немного, скоро начнутся поиски. – Пап!

В ответ тишина. Веревка натянута, система ремней продолжает больно давить на живот, значит, отец на месте.

– Пап! – еще громче зовет Валя. Но в ответ снова тишина. – Вот зараза.

Валя уже не чувствует пальцев ног. Он пытается ими шевелить, но не понимает, шевелятся ли они вообще. Пульсирующая головная боль снова отправляет Валю в нокаут.

Маленький Валя лежит в колыбели, он еще не умеет говорить, он лишь идентифицировал помещение, в котором находится. Это его детская комната, та самая комната. Вот он, тот самый шкаф, а вот и деревянный табурет. Господи, как же здесь уютно, как же здесь вкусно пахнет домашней выпечкой, но Валя не может ничего сказать, он лишь что-то бубнит. Комната снова залита солнечным светом. Над колыбелью склоняются два человека. Это Сергей и Любовь, они улыбаются и улюлюкают с малышом, который хватает за пальцы маму и папу. Невозможно описать словами те эмоции, которые сейчас испытывает четырехмесячный малыш. Он снова видит маму, какая же она красивая. Она наклоняется и так сладко целует малыша в лоб.

– Главное, чтобы ты жил… – шепчет она малышу.

– Несмотря ни на что, живи… – добавляет шепотом Сергей.

Вдруг колыбель становится тесной, родители пропадают, в комнате становится темно и очень холодно. Через открытое окно Валя видит зимнюю ночь. Занавеску треплет пронизывающий ветер. Валя с трудом вылезает из детской кроватки и оглядывается, обои на стенах облезли, окна разбиты, на полу снег.

– Мама, папа! Куда вы пропали? Где вы? – Валя слышит свой голос откуда-то извне. Затем он подходит к окну и видит сумасшедший зимний закат в горах. Валя тут же понимает, в чем дело и просыпается.

– Папа, ты только посмотри на этот закат. Когда мы еще увидим такой закат! Ты глянь, как горит горизонт!

Но в ответ снова гробовая тишина, лишь завывающий ветер. Валя уже не пытается двигать пальцами на ногах, это уже бесполезно.

– Пап, а давай организуем закрытый клуб гончаров, назовем его «Глиняное братство». Соберем там лучших мастеров своего дел… – Валя очень громко кашляет. Каждый выдох дается с трудом, каждый резкий выдох словно удар молотом по голове. – … мастеров своего дела. Какой же закат ты пропускаешь, пап!

Но ответа Валя так и не получает. Он снова отключается и видит парад победы на площади, он смотрит на небо, оно настолько голубое и насыщенное, насколько это вообще возможно. Сергей и Любовь держат маленького сына за обе руки. Истребители показывают фигуры высшего пилотажа. Вокруг полно людей, все с восхищением смотрят вверх. Истребители сменяют военные вертолеты. Мать наклоняется к Вале и шепчет: – Хватит спать, мой мальчик, открывай глаза.

Замерзший Валя открывает глаза, но гул вертолета никуда не пропадает, он глушит Валю. Он не верит своим глазам, в двадцати метрах от его каменных тисков в воздухе висит спасательный вертолет, и двое спасателей десантируются на снег.

– Папа! – восторженно кричит Валя и тут же закашливается. Парень слабо дергает за веревку – Папа! Мы продержались! Па!

В ответ Валя слышит лишь рев вертолетных двигателей и шаги приближающихся спасателей. Позже в больнице Сергея приведут в чувство и обнаружат серьезную травму черепа, переломы правых ребер, трех пальцев на левой руке и обморожение пальцев правой стопы. Валя же отделается лишь сотрясением мозга и обморожением пальцев левой стопы, из-за чего придется ампутировать два пальца на левой стопе. Сергею же придется долго восстанавливаться из-за черепно-мозговой травмы, но и с этим он справится. Разве это не мелочи… До самой выписки отца и сына будет навещать Стас, которому Гусевы будут наперебой рассказывать умопомрачительную историю одного зимнего похода.

Шли годы. Валя взрослел, и когда ему стукнуло 25, Сергей основал гончарное общество «Глиняное братство», в котором изначально было два человека, они сняли небольшое помещение на окраине. Будем смотреть правде в глаза, гончар из Вали был никчемный, моторика так и не восстановилась, но тяга к жизни и стремление участвовать во всех мероприятиях «Глиняного братства» были сумасшедшими. Уже через месяц после открытия, общество гончаров насчитывало 570 постоянных членов, а мастер-классы от Сергея были настолько популярны, что помещение не вмещало всех желающих обучаться этому искусству.

Сергей видел, как горят глаза сына, с каким энтузиазмом он погрузился в жизнь «Глиняного братства». И это было лучшей наградой для отца.

– Пап, пора бы найти помещение побольше, сегодня народ толпился даже на улице! – после очередного мастер-класса Валя помогает отцу собирать инвентарь.

– Да, согласен… Так что нам мешает?

– Я обязательно займусь этим. К концу следующей недели мы снимем целый ангар, и набьем его людьми, вот увидишь! – шутит Валя с горящими глазами – Езжай домой, пап! Я здесь сам закончу.

– Давай, Валек, не задерживайся. Я пока приготовлю ужин с форелью, как и обещал… Эй, парень! Все-таки корабль или ракета?

– И то и другое! – смеется Валя.

Это был последний раз, когда Валя видел своего отца и единственного друга, который многое пережил вместе с сыном. Водитель такси на высокой эстакаде, пересекающей железнодорожные пути, не справится с управлением, и белый Renault Logan, пробив ограждение эстакады, рухнет с двенадцатиметровой высоты. Водитель и пассажир погибнут до приезда медиков.

Позже, 9 августа 2012 года, медики скорой помощи обнаружат двадцатипятилетнего Валю с удавкой на шее и компрессионной асфиксией. Никто так и не найдет ответа на вопрос, как ему удалось сделать удавку с кистевой моторикой менее десяти процентов. Также никто не поймет, почему Валя решился на это. Ведь даже после ужасной детской травмы он смог заново полюбить жизнь, его глаза снова горели огнем. А я вам отвечу достаточно банально и прозаично. Есть ситуации и события, которые выведут из строя, казалось бы, даже самых крепких и закаленных людей. Валя не смог смириться с потерей отца и единственного друга.

Проведя в коме 2 месяца и 4 дня Валя придет в себя и будет пребывать в вегетативном состоянии еще 2 месяца. Затем он начнет заново учиться ходить и говорить, на это у него уйдет еще около 9 месяцев. В итоге, 24 августа 2013 года врачебная комиссия признает Валентина Гусева социально неадаптированным, склонным к суициду пациентом и направит его на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу №1389.

Вот так… Кстати, вы верите в судьбу?

Я тоже нет.

Глава 6. Каково это

Быть самим собой, говорите! Как много в этой фразе того, чего, я уверен, вы никогда не испытывали.

– Проходи, Никит, тебя я пока помню, – тяжело дыша говорит Артем, и я вхожу в палату.

Он сегодня весел, без повода весел. Палата Артема и Левы похожа казарму. Если быть более точным, половина, принадлежащая Артему, похожа на казарму. Белое вафельное полотенце висит на душке кровати. Причем, я уверен в том, что, если взять линейку и измерить висящее полотенце, окажется, что перегиб полотенца ровно по центру. Кровать заправлена крайне аккуратно. При желании можно наклониться, прикрыть один глаз и оценить насколько ровно застелено покрывало. Подушка приняла форму параллелепипеда и от этого кажется не мягкой, а каменной. Края матраца отбиты, видимо, табуретом. Сам же табурет у кровати в ногах, ровно по центру душки. Под табуретом не менее аккуратно расположились резиновые тапочки, выставленные также, по линейке. На прикроватной тумбочке пусто. Я не удивлюсь, если внутри нее блокнот, ручка, зубная паста, мыло, зубная щетка и все. Уставной минимализм, ничего лишнего. Странно все это. Насколько мне известно, Артем не служил в армии.

Сам же Артем стоит напротив окна. Он тяжело дышит, видимо, делал физические упражнения. Он хоть и небольшой по размеру человек, но крепко и атлетически сложен. Скорее всего, в прошлом он занимался единоборствами, возможно, борьбой.

– Как ты?

– Да норм. Тренил.

– Сколько жмешь? – спрашиваю я, имея в виду отжимания от пола.

– Сотку жму.

– Есть новости?

– Да какие там новости. Ты знаешь все не хуже моего.

– Да уж… – говорю я, и повисает пауза.

Пользуясь паузой, Артем принимает упор лежа и продолжает отжиматься от пола. Лева сидит на своей кровати, почти лежит. Его половина палаты отличается от половины Артема. Сразу видно творческую натуру. Кровать заправлена абы как. На прикроватной тумбочке легкий беспорядок. Табурет стоит рядом с тумбочкой, и это неспроста. Лева любит читать, берет много книг из местной библиотеки. Тумбочка и табурет образуют нечто вроде стола и завалены книгами. Я обращаю внимание на первую стопку книг – «Робинзон Крузо»11, «Собачье сердце»12, «Мы»13, «Золотой теленок»14, «Дневник 1389. За кулисами» и так далее. Прямо сейчас Лева занят своим любимым делом, он уткнулся в очередную книгу. Я вглядываюсь в обложку и вижу название – «Виктор Гюго. Человек, который смеется». Неплохой выбор, Лева.

Артем без устали продолжает. Его тело опускается и поднимается, опускается и поднимается. Он делает это упражнение с идеальной техникой, скажу я вам. Интересно, он когда-нибудь устанет. Судя по его крепким и жилистым рукам – никогда. Наконец он встает и делает громкий выдох.

– Вот так! Надо держать себя в форме, знаешь, – говорит Артем, делая растяжку.

– Не поспоришь, – отвечаю я.

– В здоровом теле здоровый дух! – смеется наш спортсмен.

– Да неужели? – чуть было не сказал я, помня о том, где все мы находимся.

– Лева! – кричит Артем своему соседу. Лева увлечен чтением. – Лева! Да Винчи! – Артем не унимается.

– Чего тебе? – отвечает Лева, не отрываясь от книги.

– Что читаешь? Дай-ка взглянуть. – Артем подходит поближе к Леве и одним глазом смотрит на обложку. – Ух ты! Чего это тебя потянуло на драму?

– Отстань, Тема. Дай спокойно почитать.

– Да читай, читай… – говорит Артем, загадочно улыбаясь. Он что-то задумал. – Знаешь, чем все закончится? – наш спортсмен решил побыть язвой.

– Ты о чем? – Лева все-таки отвлекся от книги.

– О книге. Знаешь, что будет в конце?

– Слушай, отвали, а. Обязательно быть таким? – наш читатель начинает кипятиться.

– Ты чего такой злой, Левка. Ладно, не трогаю… – немного отдохнувший Артем снова принимает упор лежа и продолжает тренировку.

Я чисто ради интереса считаю количество отжиманий. На тридцать шестом повторении Лева закрывает книгу, кладет ее на стопку других книг и выходит из палаты, бормоча себе под нос: «Вот отвлек меня со своими расспросами. Теперь нужно снова настраиваться». Сорок. Сорок один. Артем устал, это видно по тому, как он замедлился. Но не перестает, он продолжает опускаться и подниматься. Пятьдесят три. Пятьдесят четыре. Давай, Артем! Мы за тебя болеем! Ты сможешь. Шестьдесят. Шестьдесят один. Видно, что конец близок. Скоро силы закончатся и придется встать.

– Такова реальность. Ничего личного, – продолжаю я свою мысль вслух, вполголоса.

Семьдесят. Все, это конец. Уставший Артем принимает вертикальное положение и пытается отдышаться. Как и в прошлый подход, он делает громкий выдох.

– Зачем ты достаешь Леву? – интересуюсь я.

– Да брось ты. Никто его не достает, – с трудом говорит Артем. – Правда было интересно, что он там читает. Лева и так последнее время хмурый, еще и чтиво себе подобрал такое. – Хотел рассказать ему конец, – смеясь добавляет Артем.

– Это уже перебор, – отвечаю я.

– Поэтому я и не стал этого делать. Ведь мы должны вести себя прилично. Не так ли?

– Верно. У тебя есть сомнения? – я пытаюсь понять, к чему клонит Артем.

– Нет никаких сомнений. Но я тут подумал на досуге. Знаешь о чем?

– Откуда мне знать, о чем ты подумал на досуге.

– О том, что мы часто делаем то, чего на самом деле не хотим, – Артем говорит загадками.

– Если ты о…

– Да брось! Не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Ты ведь не глуп, Никитос. Мир полон лицемерия, вот о чем я. Разве тебе не приходилось вспоминать о ком-нибудь лишь по праздникам? Ты еще скажи, что ни разу не поздравлял дальнего родственника, например, с днем рождения, а потом такая неловкая пауза и вы оба не знаете, о чем дальше говорить. И вы начинаете невпопад нести чепуху, справляться о здоровье друг друга и так далее. Почему так? Да потому что вам насрать друг на друга, Никит. Но вы все равно продолжаете заниматься этой херней. Я уже не говорю о толпах грешников в храмах. Посмотри на этих людей и скажи мне. Кто из них готов жить по Священному писанию? Кто готов подставлять щеки? Кто готов следовать всем заповедям? А? Ответь мне! Кто готов на это? Единицы. Но зато у всех перед иконами настолько невинные глаза, настолько чистые помыслы и добрые лица. Глобальное лицемерие и только…

А ведь он в чем-то прав. Но я пытаюсь вернуть диалог в прежнее русло.

– Конец такой себе, если честно, – говорю я.

– А. Какой конец?

– Конец книги. У Левы.

– А, ты про книгу. Это точно! Если бы была возможность, я этого Гюго задушил бы своими руками за последнюю главу. – Артем начинает заметно нервничать.

– Ты чего, дружище. Расслабься. Это ведь всего лишь художественное произведение.

– Да какая разница! Что он знал о смерти, когда писал последнюю главу? Ни хрена! – уже менее напряженно говорит Артем. – Придушил бы ублюдка вот этими руками.

Артем подходит к раковине и открывает кран с холодной водой. Когда вода становится на самом деле холодной, он складывает ладони лодочкой, набирает в них воды и ополаскивает лицо. Затем он смотрит на себя в зеркало и продолжает повествование.

– Я умирал несколько раз. И каждый раз один и тот же вкус во рту. Вкус фасоли на языке. Мать твою, Никитос, фасоль! Не знаю с чем это связано. – Он снова открывает кран, набирает в ладони воду и брызгает водой себе на лицо. Вода летит на пол. Затем он добавляет: – Если ни с того ни с сего чувствуешь фасоль на языке, знай, твоя песенка спета. А дальше как повезет.

– Что значит, дальше как повезет?