Липовый пафос. «Я дарю вам не книгу, а ключ.»

– Вы не ошибаетесь, – отпил из бокала. – Но одиночество – слишком простое слово. Это скорее… крик в вакуум, который сам художник пытается выдать за шепот вселенной.

Она улыбнулась. Улыбка доходила только до уголков губ, не затрагивая глаз.

– Браво. Фридрих, верно? Я слышала о вас. Вас называют виртуозом момента.

– А вас, Зинаида?

– Меня называют разными именами. Но суть не в именах. Суть в том, что мы с вами, кажется, говорим на одном языке. Языке… подтекстов.

Так начался их танец. Они ходили по залу, обмениваясь колкостями, точными замечаниями, намёками. Это было изощрённое фехтование. Каждое её слово было ударом, каждое его парирование – защитой. Он видел все её ходы. «Сейчас попытается задеть за живое, апеллируя к моей неуверенности. Сейчас использует ложную уязвимость, чтобы вызвать ответное доверие».

И с каждой минутой внутри него нарастала паника. Он не просто видел схему. Он узнавал её. Это были его приёмы, его тактики, но доведённые до абсолюта, лишённые того самого «липового пафоса», который хоть как-то оправдывал их искренним, хоть и мимолётным, интересом. У неё не было интереса. Была только жажда.

Она заманила его в угол, где их почти не было слышно.

– Знаете, Фридрих, – она приблизила лицо, её губы почти касались его уха, а голос стал тихим и ядовитым, – я изучаю таких, как вы. Бабочек, порхающих от одного цветка к другому. Вам кажется, что вы пьёте нектар? Нет. Вы просто переносите пыльцу разочарования.

Это была ловушка. Публичное унижение. Она готовилась нанести удар, чтобы продемонстрировать свою власть.

И тут Фридрих сломался. Но не так, как она ожидала.

Он отступил на шаг и посмотрел на неё не с вызовом, а с бесконечной, всепоглощающей усталостью.

– Вы великолепны, Зинаида, – сказал он, и его голос был тихим, но чётким. – Ваша техника безупречна. Я узнаю каждую фигуру этого танца. Я сам его когда-то исполнял.

Она замерла, удивлённая сбитым ритмом.

– И поэтому, – он поставил бокал на поднос проходящего официанта, – я знаю, какое леденящее одиночество наступает после того, как затихает музыка. Простите, но я больше не танцую. Мне слишком дорог мой партнёр, чтобы использовать его как тренажёр для собственного эго.

Он не ждал ответа. Он развернулся и пошёл к выходу. Он слышал, как за его спиной повисла гробовая тишина, а потом взрыв возмущённого шёпота. Он не оборачивался.

На улице его накрыло волной пустоты. Он не чувствовал победы. Он чувствовал, будто только что сделал болезненную, но необходимую операцию по удалению опухоли. Своей собственной.

Вечером он сидел в темноте. В голове стоял гул. Он думал о Зинаиде. О её озверевшем от бессилия взгляде. И он думал о Ней. О Ястребине.

«Это ты устроила? – мысленно спросил он её. – Это и был урок? Заставить меня посмотреть в зеркало и увидеть там не бога, а монстра? Если да, то он усвоен. Я больше не хочу быть ни тем, ни другим. Кто я теперь? Твой вопрос остаётся без ответа. Но, кажется, я начал искать его не в чужих глазах, а в этой тишине, что осталась после сегодняшнего провала. Или победы? Я уже и не различаю».

Он проиграл. Он победил. Впервые в жизни это не имело никакого значения.

Текст песни: «Зеркало с щербиной»

[Куплет 1]

Чёрное платье-лезвие, золото шпилек-игол.

Твой взгляд – скальпель, что вскрывает мой старый порок.

Мы фехтуем фразами в шуме вернисажа.

Я вижу свой призрак, и в нём нет ни капли отваги.

[Припев]

Зеркало с щербиной. Узнаю каждый жест.

Это я был таким? Таким голым и злым?

Я капитулирую не перед тобой – перед правдой.

Мой танец окончен. Остался лишь вывих души.

[Куплет 2]

Ты ждала укола, триумфа, моего паденья.

А я просто вышел из боя, сломанный, но живой.

Ты – моя тень, что хочет стать телом.

А я – тот, кто тело своё предал огню.

[Мост]

Ястребина, ты слышишь? Твой эксперимент удался.

Я встретил себя прошлого и отшатнулся в тошноте.

Что дальше? Какое испытание ждёт за углом?

Я больше не боюсь. Я пуст. А в пустоте есть место чему-то новому.

[Аутро]

Зеркало с щербиной…

Теперь я вижу сквозь трещину.

Там не тьма. Там – тишина.

Новелла 10: «Невердикт»

Прошло время. Неделя? Месяц? Фридрих перестал считать. Исчезновение Ястребины было идеальным. Ни звонка, ни сообщения, ни намёка на её присутствие. Сначала он ждал. Потом искал. Потом злился. Теперь он просто жил в подвешенном состоянии, как больной, которого главный врач отправил домой, не поставив диагноз.

Он пытался вернуться к старому. Идти на «охоту». Но каждая женщина на его пути казалась ему или картонной мишенью, или сложным пазлом, который он разгадывал без удовольствия. Вкус пропал. Магия испарилась. Он был виртуозом, у которого отняли слух.

В один из таких дней, когда он брел по парку, пытаясь убедить себя, что ему просто нужна практика, он увидел Её.

Не Ястребину. Ту самую девушку с качелей. Юность Разума. Ту, что когда-то назвала его «принцем из лужного королевства». Она сидела на том же месте, пуская мыльные пузыри. Один из них, переливаясь на солнце, приземлился ему на рукав и лопнул.

Она обернулась и узнала его. Её лицо озарилось не кокетливой улыбкой, а искренней, широкой радостью.

– Диспетчер! – крикнула она. – Ваш лужевый флот ещё на плаву?

Он не смог сдержать улыбки. Редкой, неуверенной, но настоящей.

– На ремонте, – подошёл он. – Штурман уволился.

Они заговорили. Обо всём и ни о чём. О том, как изменился парк, о новой книге, которую она читала, о глупом фильме. В её присутствии та самая «вязкость» в его голове начинала рассеиваться. Она не анализировала его. Она просто была. И в этой простоте была невероятная сила.

– А ты чего такой грустный? – вдруг спросила она, прямо глядя на него своими ясными глазами. – Как будто тебя твой собственный секрет тяготит.

Фридрих замолчал. Он мог бы отшутиться, но не стал. Её прямота обезоружила его.

– Знаешь, бывает такое чувство, что ты потратил полжизни, чтобы стать мастером в какой-то игре, – начал он медленно, подбирая слова. – А потом приходишь к выводу, что игра-то… пустая. Или ещё хуже – вредная.

– О! – её глаза загорелись азартом исследователя. – Это же круто!

– Это… ужасно, – удивился он её реакции.

– Нет! Это значит, ты вырос из старой игры! Тебе стало тесно! Теперь ты стоишь перед дверью в новую, более сложную. И боишься войти, потому что не знаешь правил. Это же захватывающе!