Молчание сулугуни. Рассказы

Алёна затеяла масштабный проект в Москве и надолго пропала. Как на грех, лаборантка ушла в декрет, и на ее место взяли другую. Валерия… Не красавица, но что-то в ней пронзительное. Вершинин искренне увлёкся. Как показалось, симпатия была взаимной. Лера от души звонко смеялась его шуткам. Легко перешла на «ты». Так же легко согласилась пойти на кофе. Вечер прошёл отменно. Сидели долго, болтали. Новая пассия смотрела с ласковой поволокой в глубоких карих глазках. От комплиментов розовели щёчки. Попрощались поцелуем в щёку, но тепло.

Вершинин от души надеялся на развитие отношений. Но не тут то было. Такая же теплота и искренность, но ни шагу дальше. Обескураженный, он пытался понять, что делает не так, но, как ни старался, версии не появлялись. Вообще-то он любил «читать» настроение женщины, угадывать и предугадывать. Но теперь впервые появилась возможность сыграть в игру с «чит-кодами». Подавить искушение было невозможно.

В начале февраля решился. Вечером отправился в тело Валерии. Оказался на уютном диване в мягких лосинах и приятном пушистом свитере. Покрутился у зеркала. От души обрадовался стройности барышни, которую раньше видел только в строгой одежде. Понравилась со вкусом обставленная «двушка». Оценил набор книг и фильмов. Подозревал, конечно, в Лере хорошее воспитание и разносторонность. Подтвердилось. Приятно! Никаких следов присутствия кавалера не обнаружилось – ни мужской одежды, ни аксессуаров, ни фотографий. Тоже радовало. Вершинин не удержался заглянуть в холодильник. Порядок, свежие низкокалорийные продукты. Хорошо.

Приятные наблюдения прервал звонок мобильника на журнальном столике. Вершинин выработал кодекс обращения с чужими мобильниками. Если видел, что реципиенту звонит супруга, или ребёнок, немедленно покидал тело, от греха подальше. Если определить статус звонящего было невозможно, не отвечал. При повторном звонке тоже возвращал тело хозяину – возможно, что-то срочное. Никогда не звонил сам. И прочее.

Слегка расстроился. Ещё не хватало из-за телефона прервать исследование! С другой стороны, узнаем, кто осмеливается звонить хорошенькой барышне после десяти вечера. Звонил Давыдов. Номер был обозначен в Валерином телефоне так же, как и в вершининском: «Давыдов кафедра». И Вершинин, вопреки правилам, на автомате принял вызов.

– Валерочка, добрый вечер! – растёкся сгущёнкой давыдовский баритон.

– Здравствуйте, Алексей Алексеевич!

– Милая, вы не забыли о наших планах на завтрашний вечер? Надеюсь, всё в силе?

– Конечно… Конечно! – Вершинин растерялся. Какие планы на вечер? Давыдов – он котяра ещё тот… И судя по тому, как смело поздно вечером телефонит юной коллеге, супруга в командировке. Ох, беда!

– Вы, милая, какое шампанское предпочитаете? – голос Давыдова потянул феромонами.

– На ваш вкус….

– Ну, что-ж, чудесно! Тогда, как договаривались! Ждите меня завтра в половине седьмого! До встречи, милая!…

– До завтра!…

***

Ночью не спалось. Вершинин злился. Что он нравится Валерии, не сомневался. Но, почему не продвигаются отношения, стало ясно. При всех достоинствах барышня не из тех, что отклоняют недвусмысленные предложения боссов. Кошачья натура Давыдова общеизвестна. Полагать, что он может прийти вечерком в гости с шампанским, чтобы обсудить эстетику позднего Бунюэля, может только последняя дура. А на повестке далеко не глупая дама. Вершинин почти разочаровался. Карьеристов, а особенно юных карьеристочек не любил. Не считал себя высокоморальной личностью, но интим с начальством без любви дамам не прощал: приравнивал к проституции. Конечно, и обидно. Ни пригласить Валеру в гости, ни напроситься самому не получилось. А тут – поди-ж!… Вертелась и совсем нехорошая мысль: будь он по-прежнему «ректорским сынком», вопрос, чья бы масса перевесила – его, или давыдовская. Хотя, хорошо, что так. В принципе – хорошо! По крайней мере, будет теперь яснее понимать свою подлинную ценность в женских глазках!

Успокоиться бы, но пакостные идейки начали по кирпичику складываться… Раньше давыдовские кобелирования были Вершинину безразличны. Даже в душе нахваливал – молодец, мол, мужик, в его то годы! Теперь на первом месте было досадное чувство присутствия чужака на твоей территории. Отбивать Валерию мы, конечно не станем! Пусть карьеристочка живёт своей жизнью. Но, как, зная о завтрашних планах, и имея уникальную возможность, ничего не сделать?

Первое, что пришло в голову – заняться с Лерой любовью в теле шефа. Какое-никакое удовольствие. Гаденькое, но самоутверждение. Причём, с элементами прикола. Пускай Давыдов утром удивляется, что ничего не помнит, и не знает, как реагировать на ее реплики! А она пусть голову ломает, что было не так, если мужик на следующий день включает идиота. Но в тело шефа очень не хотелось. До брезгливости. Потом, кто его знает, как обращаться с тушей пятидесятых годов выпуска?!

Черт с ним с сексом! Ведь мечтал ещё недавно, искренне мечтал, от души – подарить очаровательной Валерочке незабываемый вечер! Мужик сказал – мужик сделал! Мечтал – вот и дари! Вершинин коварно улыбнулся…

***

Давыдов позвонил в дверь с образцовой точностью, как только часы пробили половину седьмого. Появился на пороге привычно осанистый и вальяжный. Вместо делового костюма уютный, но элегантный свитер. Не банальные розы, а маленькие разноцветные тюльпаны, подобранные с безупречным вкусом. Приятный мужественный парфюм. На физиономии приятельская и мудрая улыбка. В глазах одобрение. Понравилось, стало быть, изумрудное платье чуть выше коленок. Поцеловал руку. Не разуваясь, прошёл с цветами и шампанским в комнату, как будто не в первый раз. Но, при всей уверенности держался не нагло. Даже приятно было. Валерино напряжение как рукой сняло. Кстати, на шампанское не поскупился – «Моёт». Если уж заводить служебные романы, то с такими милыми пожилыми львами.

Понятно, что приставания начнутся не сразу, и не грубо – этот себе и даме цену знает. Органично нашлась стартовая тема. Давыдов с видом знатока стал разглядывать японскую гравюру на стене. Научно-популярно и с милым юмором заговорил о японской живописи. Попросил разрешения закурить. Затянувшись ароматным дымком дорогой сигареты, окончательно расслабился. Непринуждённая поза, с которой он развалился в кресле, шла ему необычайно. Перешёл на синтоизм. Элементы, мол, пантеизма в синтоизме – неплохая, в принципе, тема для кандидатской. Нашёлся бы только автор! А что от автора требуется? Молодость, любовь к японской культуре, готовность к работе и открытость! А руководить такой темой любой будет счастлив! Гм-гм… В особенности, если соискатель – очаровательная юная леди. Валерия чувствовала себя совсем уютно. Уже ни капельки не жалела, что решилась. Алексей Алексеевич в приватном общении ещё милее, чем она себе представляла.

Через полчасика с небольшим Давыдов ещё более оживился. Рассказал анекдот-другой. Ох, психолог! Соль всех шуток – ниже пояса, но подборка мастерская, и преподнёс ни чуточки не похабно. Вместо нехороших слова – милые литературинки. Главное – смешно до чёртиков! Валера поймала себя на том, что строит глазки совершенно искренне.

– Милая Лерочка! Просто удивительно, какой вы интересный человечек! – Давыдов с восторгом лопал взглядом лаборантку. Ах, котяра! «Интересный человечек» слова не произнёс за всё время! Льстит, но как умело!…

«Привет, Лерка!» – мысленно поздоровался Вершинин, оценивая обстановку. Берём барышню за руку. Мягко, осторожно…

– Лерочка, я неописуемо уютно чувствую себя у вас в гостях! Поверьте, это не дежурная фраза! – кажется, получается изображать кошачью интонацию шефа.

– Алексей Алексеевич… Так приятно это слышать! – Валерия решила пока не отнимать руки. Даже слега-слегка провела по ладони Давыдова пальчиком. Совсем чуточку.

– Милая, а нет ли у вас коньяка? – вдруг выпрямился весело улыбающийся Давыдов. Лера не подала вида, но слегка опешила. Нет, не может быть, чтобы всё свелось к банальному спаиванию!

Давыдов словно угадал.

– О, не волнуйтесь! Я вовсе не предлагаю вам перейти на крепкие напитки! Просто… Видите-ли, признаюсь, никогда не считал шампанское вполне мужским напитком… Я, должно быть, немного наглею… Но, я вами мне так просто! Не рассердитесь?…

– Конечно, не рассержусь! – улыбнулась, радуясь тому, что неплохой армянский коньяк в баре есть. Целый литр. Тем более, шеф был таким трогательным и милым, когда просил прощения. Хотя, коньяк мог бы и сам прихватить! Чёрт знает – не догадался, или не решился появиться на пороге с двумя бутылками? Не важно. Главное – ему уютно. И ей неплохо. Метнулась на кухню. Вот он – коньяк и дорогущий пузатый бокал. Нате!

– Нет-нет, дорогая, прошу вас! Не надо подвергать риску такую дорогую вещицу! Дайте, ради бога, самый простой стакан. И вообще, знайте, милая Лерочка, что я в повседневной жизни гораздо проще, чем на работе! Забудьте, пожалуйста, о кафедре! Сегодня – просто милая вечеринка добрых друзей.

Через минуту Давыдов уже любовался стаканом, наполненным на две трети.

– И, чтобы закрыть тему кафедры… За моё самое мудрое кадровое решение!

Лера, смеясь, чокнулась с Давыдовым. Тот с гусарской прытью хлопнул залпом. Даже не закусил, только закурил. Мужик!…

После второго тоста с таким же полным стаканом Давыдов принялся изучать книжную полку. Похвалил за чудесный выбор. Пообещал однажды показать свою библиотеку.

«Ну, размялись, а теперь убираем шасси!» – подумал Вершинин.

– Бертран! «Ночной Гаспар»! Какое чудо! – с восторгом воскликнул Давыдов, – Милая, да вашему вкусу позавидует кто угодно! Какая вещь! Какая чудная вещь!

Валерия смущённо улыбнулась. Давыдов полистал книгу. Полилась декламация с артистическим завыванием:

– Мало того, что в полночь – в час, предоставленный драконам и чертям, – гном высасывает масло из моего светильника! Мало того, что кормилица под заунывное пение убаюкивает мертворождённого младенца, уложив его в шлем моего родителя. Мало того, что слышно, как скелет замурованного ландскнехта стукается о стенку лбом, локтями и коленями. Мало того, что мой прадед выступает во весь рост из своей трухлявой рамы и окунает латную рукавицу в кропильницу со святой водой. А туг ещё Скарбо вонзается зубами мне в шею и, думая залечить кровоточащую рану, запускает в неё свой железный палец, докрасна раскалённый в очаге.

Лера зааплодировала. Хотя ей и не очень понравилось, как шеф читает Тот приосанился. Поклон со скромным достоинством. Подошёл – чмок в ручку! Налил ещё стакан, почти до краёв.

– Если позволите, дорогая, ещё немного для вдохновения, и я прочту ещё один фрагмент… Только для вас!!! Как же здорово, что мы обнаружили такое совпадение вкусов!

Фужер снова приятельски столкнулся со стаканом. А Давыдов опять не закусил…

К середине бутылки он уже стоя прочёл вразброс половину книги, и явно не собирался останавливаться… И не остановился. Белые стихи Бертрана ощутимо потянули армянским коньяком и неудержимым вдохновением старого льва. Валерия обречённо растянула улыбку. Что делать? Бум внимать! Хотя в половине двенадцатого хотелось чего-нибудь другого… Предпочтительно заснуть.

Через час, захлопнув, наконец, несчастного Бертрана, шеф приблизился. Нежный чмок в шейку.

«Слава богу, переключился!» – подумала бедная лаборантка. Хотя никаких ласк окончательно не хотелось.

– Милая, нежная! Замечательная моя девочка! – романтично проорал Давыдов, – Я хочу продолжать вас радовать! Хочу продлить это единение душ! Позвольте, вам и только вам я прочту теперь «Кортик» Рыбакова! Эта жемчужина так плохо оценена вульгарной публикой с точки зрения филигранности языка!

И направился к книгам. Лера едва не потеряла сознание. А Вершинин собрал всю волю, чтобы не захохотать.

– Нет, Алексей, Алексеевич! Если вы не возражаете, отложим «Кортик» до следующего раза! – Лера никогда так искренне не желала, чтобы Бог и гость непременно её услышали.

– Вы правы… О, как вы правы, моя драгоценная маленькая леди! – Давыдов одним прыжком оказался у дивана. Бух на колени! – Лучше стихи! Это вам, моя маленькая муза! Только вам!!! Экспромт…

Тяжело посопев, романтически завыл:

– Вы так прекрасны, дорогая,

Прекрасны телом и душой,

И к вашим персям припадая,

Я делаюсь совсем немой.

Какая мука в сердце старом,

Любуясь на младую грудь,

Желать вам спеть, мой друг, с гитарой,

Как безо вас мне не заснуть!

Какая радость рядом стоя

Смотреть на ваш красивый нос,

Но я вас вовсе не достоин,

Я рядом с вами пёс Барбос…

И розы вашего дыханья

Я не решаюся испить

И предлагать вам лобызанья

Никак я не могу решить…

Валерия незаметно для Давыдова, больнёхонько ущипнула плечо – уж не сон ли?… Профессор не останавливался. Всё более причудливые и плохие вирши лились нескончаемым потоком. Наконец, разрыдался в голос, поцеловал ей ладонь, прижался щекой и замолк. Вариантов поведения у Леры не было. И ничего не придумывалось. Поэтому, когда Давыдов пыхтя поднялся («Простит ли меня милый ангел, если я оставлю его на минуточку?») и его туша тяжеловесно направилась в санузел, она была готова перекреститься.

Минуточка продлилась около четверти часа. Лера мучилась. Где выход из ситуации? Можно встретить шефа в неглиже, потерпеть несколько минут физиологического абсурда и попытаться его убаюкать. Начала было развязывать поясок на талии, но не решилась… Намекнуть на позднее время? Обидчивость Давыдова общеизвестна. Что делать?…

А ничего! Замереть от ужаса! Профессор красовался в дверном проёме в одних трусах. И если бы в его глазах читался хоть намёк на похоть, это бы обрадовало Валерию. Но Давыдов был по-детски весел.

– Как же хорошо, как свободно я чувствую себя у вас, моя дорогая! Как дома, честное слово! Я даже в раковину пописал! Как у себя!…

– На здоровье, Алексей Алексеевич! – только и смогла вымолвить мученица.

– Эх! – залихватски оглушил Давыдов. И, взявшись за краешки трусов, исполнил совсем по-детски, даже по-девчоночьи, польку бабочку, сопровождая танец пением без слов тоненьким голоском. Ля-ля, ля-ля, ля-ля-яяя!!! Ля-ля, ля-ля, ля-ля-яяя!!! Ля-ля, ля-ля, ля-ля-яяя!!!

Наконец, силы его покинули. Треснул ещё стакан коньяку. Сидит теперь у её ног и, что есть сил, обнимает колени.

– Валерочка, родненькая моя девочка! У тебя я чувствую себя самим собой!!! Не надо лгать, притворяться, напускать на себя серьёзность, лоск и значительность! Можно быть весёлым и свободным!!! – и со счастливой улыбкой громко пустил газы.

Около получаса ничего не происходило. Давыдов молча обнимал уже изрядно затёкшие ноги лаборантки. Потом встал, ни говоря не слова. Опять бредёт в санузел… Вернулся одетым. Со скорбной миной вызывает такси…

У двери церемонно поцеловал Лере руку. Обнял. Ну вот, вяло гладит попу. Зачем то укусил за ухо, противно его обслюнявив.

Закрыв дверь, Валерия в изнеможении опустилась на пол. Господи, вот что это было?!…

***

В такси Вершинин хотел было дать профессорскому телу свободу, но душа требовала продолжения. Ключи от квартиры отыскались в барсетке профессора. Как и немалая сумма денег. Идея напрашивалась сама.

Получивший фантастические чаевые таксист милостиво согласился подождать, даже подсказал телефончик. Прибыли девушки по вызову. Вершинин долго выбирал, комментировал, шутил. Остановился на двух самых некрасивых. Собрался расплатиться. Нет, одну забракуем! Велел сутенёру привезти самую толстую. И постарше. Подождали ещё. Вершинин оплатил утехи до полудня. А шофёр получил ещё прибавку за терпение. Вскоре пенсионерка-соседка с удивлением смотрела в дверной глазок, как профессор заводит в квартиру двух удивительно некрасивых непотребного вида дам, похлопывая по задницам.

В квартире Вершинин дал девочкам по червонцу сверху. В спальне разделись. Вершинин нашёл профессорский бар, и вскоре в опочивальне старого повесы оказалось почти всё содержимое. Угостил девчонок, покурил, стряхивая пепел на пол. Выдул залпом поллитровку коньяку. По его настоятельной просьбе девчонкам пришлось немедленно лечь с ним, обнимая с двух сторон. Сделал три глубоких вдоха и сконцентрировался…

Давыдов проснулся около одиннадцати. В полудрёме удивился сильному перегару и дурноте. Обнял Валерию. Потом вторую Валерию. Запоздало удивился. Что было-то вчера вечером? Открыл глаза. Пришлось удивиться уже не количеству, а качеству Валерий. Хотел было разбудить. Но тут в дверь позвонили. Один длинный, один – короткий. Так всегда звонила жена.

**

Вскоре эксперименты стали надоедать. Настроение не соответствовало. Обстановка на кафедре сделалась неуютной. Давыдов испортился. Резко постарел. Стал мнительным и неразговорчивым. Ко всему придирался и по возможности портил всем настроение. Валерия уволилась, и на её место взяли вечерника. Вершинину он сходу не понравился: пухлый очкастый подхалим, неестественно улыбающийся, всем говорящий медовые приятности. Брр! Кирпича просит…

Коллеги становились всё холоднее с бывшим «сыночком». Алёна по-прежнему не появлялась. Других историй в личной жизни не возникало, как заклинило. Весна оказалась повторением поздней осени: дождливая, скучная, серонебая. У Вершинина, не выносившего такой погоды, начиналась весенняя депрессия. Не хотелось шуточных выходок, загранбросков, и даже космических полётов, и вообще ничего. Соскучился по прежней, размеренной жизни, где было не калейдоскопическое безумие, а некоторая размеренность. Без чудес и сверхспособностей. Не роскошь европейских ресторанов, а пара котлет с макаронами под вечерние новости и простую русскую водочку с солёными огурчиками. И безопасней, и намного вкуснее, если уж честно.

Как-то в субботу утром проездом заскочила на часок двоюродная тётка из глубинки. Привезла гостинцы: кучу мясных вкусностей, сало, соленья – всё собственного приготовления. Вершинин твёрдо решил устроить русское застолье вечером после лекции. Купить водочки и чёрного хлебца. На обратном пути выяснилось, что оставил дома кошелёк. Скорым шагом пошёл домой. Вернуться бы в магазин с деньгами, да тут же на улице громыхнуло, и закатил стеной мерзейший холодный ливень.

Портить вечер было совершенно немыслимо. Но и выходить не хотелось. Решение придумалось сразу. Стасик! Главный в доме алкоголик. Вот пусть и идёт! Улыбнувшись, Вершинин переоделся в домашнее. Пятисотрублёвку можно спрятать у двери под половичком. Дверь оставил незапертой. Диван. Привычная поза.

Во рту вскочил вкус перегарищи. Давно Вершинин так скверно не чувствовал себя в чужом теле. Последний раз было плохо, когда в Марселе оказался в пожилом астматике. Но тогда через пару минут смылся. А теперь ради хорошего ужина придётся потерпеть четверть часа. На удачу, Стасик был сносно одет – в треники и старую клетчатую рубашку, застёгнутую на одну пуговицу. Найдя в замызганном коридоре потёртое пальтишко, нацепил. Теперь – за добычей. По пути забираем купюру из под половичка.

Под ливнем сообразил, что ничего не выиграл. Мог бы и сообразить, дурак, что на чужой шкуре всё, как на собственной. Съёжился. Семеня, утешил себя тем, что сушиться не придётся. Да и простудится, если что, Стасик. Когда пробегал мимо беседки, окликнули. Здоровенный грязный алкаш махал рукой:

– Стасян! Загордился?! Зайди, поздоровайся!

Пришлось заскочить в беседку.

– Брагу бабкину будешь? Угощайся! – амбал щедро протянул едва початую пластиковую полторашку с мутной, не внушающей доверия жидкостью, – Да ты что, сука, кривишься?! Брезгуешь, сука?!

Вершинин понял, что отказ означает приятельский мордобой. И будет больно. Да и Стасика жалко. И в кому впасть не хочется. Мало ли чем грозит… Преодолевая отвращение, добросовестно отхлебнул три больших глотка кисло-сладкой бурды, воняющей одновременно спиртом, дрожжами и уксусом. Мысленно порадовался, что скоро окажется в своём теле, всё таком же здоровом и проголодавшемся к ужину. И мерзкий вкус исчезнет. Пошарил по карманам. Сигареты без фильтра и спички. Всё-ж лучше, чем совсем без закуски! Покурили с братаном, за жизнь побазарили, кажется, роль сыграл убедительно. Когда амбал слегка обмяк, Вершинин, наконец, пошатываясь от необычно нездорового опьянения, потопал в магазин. Благо ливень ослаб. Купил, что хотел. Даже Стасику почти стольник сдачи остался в благодарность за услуги. Радуясь скорому освобождению из нехорошего тела, Вершинин пулей влетел в подъезд. Кулёк со снедью лучше было оставить в тёмном углу. Перепрыгивая через ступеньку, поспешил в квартиру Стасика.

***

Ну вот. Сейчас вся эта мерзопакость кончится, и будет вкусный русский народный ужин под хороший фильм. После похода в теле Стасика, желательно – под комедию. Три глубоких вдоха, концентрация…

И ничего…

Три глубоких вдоха, концентрация…

И ничего!!! Во рту так же пахнет вчерашним перегаром, сегодняшней брагой и скверным табаком. Он сидит мокрый, как уличный котяра, на ободранном допотопном пуфике в прихожей. И в Стасике!!!

Третья попытка, четвёртая… двадцатая… И ничего!!! Остановить панику! Думай!… Думать в теле алкаша со стажем трудно. Брага мутит мозг.

Пока версия одна. Ну, не знал французский католик девятнадцатого века о свойствах русской бабкиной браги начала двадцать первого. Не его вина, что не предупредил. Так. Оптимистический вариант. Ждать когда отпустит немного и пробовать опять. Пессимистический: после бабкиной браги это навсегда. Стоп! Остановить панику! Сначала убедиться в том, что оптимистический сценарий не работает, потом соображать дальше, а пока – успокоиться!

И тут совсем похолодел, стало нехорошо. Вторая версия – совсем жуткая! Дверь то не запер! А если что-то с тем, диванным Вершининым?!!! Почему, почему, идиот, дверь не запер?! Хотя… Вот и здорово, что не запер! Умница! Теперь успокоиться и к себе. Впервые за много лет Вершинин перекрестился. Выноси, Господи!

На два этажа вниз. Спокойно! Дверь, по крайней мере, не открыта. Прихожая. Никаких следов чужого присутствия. Дальше! На диване он – Вершинин. Выноси, Господи! Пульс, дыхание в норме. Спасибо, Господи!!!

И тут…

– Эу! Ты что здесь делаешь вообще?!

На пороге – Алёна. Ничего себе – вовремя…

– Ты кто вообще такой, мужик?! С Мишкой что?! – и за рукав – хвать! Огонь девка!

– Я это… Сосед. Тут это… Сплохело слегка, просил подежурить…

– Ты что трындишь, чмо бухое?! – Алёнку не наколешь. Метнулась в подъезд – Соседи!!! Держи грабителя!

Вот уж, если не везёт по жизни, так не везёт! В другом доме соседи бы только крепче заперлись, услышав истошные вопли дамочки. А у нас тут на лестничной клетке в одной квартире старая идейная большевичка. В другой – советский полковник в отставке; настоящий офицер и мужик. Вершинин так и представил себе, как они вскакивают и решительно отправляются на помощь. Ох, заткнуть бы Алёнку!… А та уже выбежала в подъезд. Как трудно пытаться сориентироваться, не выходя, на всякий случай, из роли! Догнал на лестнице, хвать за знакомые плечи чужими руками!

– Сеструха, ты, это… Не кипишись! Не грабитель я!

А она ногтями – чирк! – по лицу. Эти ногти спина Вершинина знала хорошо. Как через минутку похорошеет рожа Стасика, он прекрасно мог себе представить. Инстинктивно оттолкнул. Алёнка не удержалась на высоких каблуках. Вот она кубарем катится через два пролёта. Господи! А за спиной уже движение. Крепкие руки соседа схватили сзади. Слышен голос соседки: бежит вызывать милицию. Сосед умнее: «Виктория Фёдоровна! У вас же сигналка! Жмите на тревожную кнопку! Эти быстрее приедут!». Уж это мы знаем. Охранная часть всего в квартале.

В своём теле вырвался бы из рук соседа. А хлипкий потрёпанный Стасик – что заяц в волчьей пасти. Мимо пробегает соседка – вниз, к Алёнке.

– Ой, господи! Да у неё голова разбита! Я – в скорую!

Бежит обратно. Слышно, как она прерывающимся голосом визжит в трубку. Опять куда-то несётся.

– Анатолий Дмитрич! Я опять – в скорую! Миша – ноль реакции!!! Угробил, дуралей пьяный! Двоих угробил!

Снова истошные вопли в телефон. И твёрдые быстрые шаги снизу. Кто бы сомневался, что придут быстро. Ну, вот и попались вы, Стасик да Вершинин!

***

В обезьяннике били. Сильно. Ночью тело ныло – чужое, неприятное, слабое тело.

На допросах настаивал, что ничего не помнит. Это – единственная возможная тактика. Если, даст Бог, получится вырваться из Стасика, он таки не будет помнить. А если не получится – спешить некуда. Подумаем. Уж «вспомнить» – никогда не поздно. Плюс ситуации один. Чтобы бежать отсюда, не нужно делать подкопа, пилить решётки. Просто выйти из Стасика.

Когда последние признаки похмелья выветрились, ещё несколько раз попробовал. Ничего не выходило. Видно крепко доморощенная сивуха засела в организме. Ладно. Не расстреляют. А там – посмотрим.