Тени Арктики

– Она связана, – мрачно подтвердил Седов, поднимая голову. Лицо его было землистым, но в глазах зажегся профессиональный азарт, последнее прибежище утопающего. – По схеме это модульная система, но с общей магистралью хладагента и общими дизелями. Если один насос вышел из строя, нагрузка на остальные возрастает. Они тоже могут посыпаться, как костяшки домино. И эти лампочки… красная мигающая означает переход на аварийный, буферный контур. У него автономное питание, но рассчитано он на… – он схватил папку, начал листать, – вот. На семьдесят два часа. Ровно.

– Три дня, – прошептал Лев. – С момента аварии.

– Не три дня, – поправил его Коваль. – Прошло уже сколько? Шесть часов? Меньше? Мы не знаем точного времени сбоя. У нас есть, в лучшем случае, двое с половиной суток, чтобы понять, как это починить. Седов, ты главный по железу. Что нужно?

Павел Седов провел рукой по лицу, словно стирая усталость.

– Нужно спуститься туда с инструментом. Найти этот сдохший насос или заклинивший клапан. Посмотреть, можно ли его починить или хотя бы изолировать поврежденный участок, чтобы не тянул всю систему на дно. Нужны схемы точные, не эти общие. Нужен доступ к главному щиту управления всем этим хозяйством. Он должен быть где-то там же.

– Иди и ищи, – приказал Коваль. – Бери кого нужно в помощь. Братьев Юрченко. Они механики, руки из плеч. Но, Павел… – он замолчал, смотря Седову прямо в глаза. – Ты теперь понимаешь, на что идешь? Это не ремонт сантехники. Одно неверное движение…

– Понимаю, – коротко бросил Седов. – Лучше я, чем кто-то другой. Лев, ты со мной. Глаза и мозги.

Горский кивнул. Страх был, да. Но под ним бушевало другое чувство – острое, почти нездоровое любопытство ученого, столкнувшегося с уникальной, чудовищной аномалией. И чувство долга, которое оказалось прочнее присяги распавшейся стране.

– Хорошо. Но сначала нужно сказать остальным, – сказал Лев. – Все уже слышали сирену. Они в панике.

Коваль тяжело вздохнул и встал.

– Собираем всех в столовой. Сейчас.

Столовая, обычно место для шуток и споров о футболе, напоминала штаб на передовой после прорыва. Двенадцать человек – все, кто составлял население «Севили». Лица были бледными, вопрошающими. Марина, врач, бессознательно теребила край своего халата. Братья Юрченко стояли скрестив руки, их обычно невозмутимые лица выражали настороженность. Метеоролог Виктор нервно постукивал пальцами по столу.

Коваль вошел, занял место во главе стола. Он не сел. Он встал, опершись руками о стол, и окинул всех взглядом. Взглядом капитана, ведущего корабль в шторм.

– Товарищи, – начал он, и это устаревшее слово прозвучало сейчас невероятно правильно. – То, что вы услышите, выходит за рамки всего, с чем мы сталкивались. За рамки наших обязанностей и, возможно, здравого смысла. Но это – реальность. Под станцией, в двух километрах к северо-западу, находится законсервированный советский ядерный арсенал. Тактическое оружие. Значительный запас.

Раздался общий вздох, чье-то приглушенное «Господи…». Марина закрыла рот ладонью.

– Я знал о его существовании в общих чертах, но считал, что он давно вывезен или не представляет опасности, – продолжал Коваль, глядя прямо перед собой, не смягчая правды. – Сегодня Седов и Горский, обследуя сети, обнаружили вход и подтвердили: арсенал на месте. Системы охлаждения работают. Но несколько часов назад в них произошел сбой. Локальный, но потенциально способный привести к цепной реакции.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

– Вторая новость. Связь с Большой землей потеряна не только у нас. По данным Кирилла, в эфире – информация о… о политическом коллапсе. Централизованное командование, в чьем ведении находился этот объект, более не существует. Мы оказались в ситуации, когда не только наша станция, но и объект под ней стали абсолютно автономными. И ответственность за предотвращение катастрофы лежит теперь только на нас.

– Какую катастрофу? – спросил Виктор, его голос дрогнул. – Что будет, если это… охлаждение откажет?

Лев взял слово. Говорил сухо, технично, как на лекции, и от этого картина становилась еще страшнее.

– Активные материалы в боеголовках продолжают выделять тепло за счет распада. Если охлаждение прекратится, температура начнет расти. Через примерно сто двадцать часов после полного отказа систем произойдет тепловой взрыв. Не ядерная цепная реакция, нет. Но разрушение корпуса и выброс плутония, урана, продуктов деления в атмосферу. Радиоактивное облако, зависимое от ветра, накроет тысячи квадратных километров. Последствия для экологии Арктики и, возможно, для климата… катастрофические.

– Сто двадцать часов… это пять дней, – просчитал кто-то.

– У нас меньше, – сказал Седов. – Сбой уже есть. Аварийные буферы рассчитаны на трое суток. Нам нужно за это время найти и устранить неисправность. Или… найти способ эвакуироваться, если это невозможно.

– Эвакуироваться? Куда? – почти крикнул Алексей Юрченко. – На собачьих упряжках? До ближайшей жилой точки – сотни километров по дрейфующим льдам! В такую погоду мы не пройдем и двадцати!

– Значит, чинить, – жестко подвел черту Коваль. – Вот что будет. Седов, Горский, Иван и Алексей Юрченко – аварийная группа. Спускаетесь, находите источник сбоя, оцениваете, можно ли починить. Кирилл ведет непрерывный мониторинг эфира. Виктор – следи за метео. Любой сдвиг, любое изменение ветра – сразу доклад. Марина готовит медпункт на экстренный случай, проверяет запас йодных препаратов, если они у нас есть. Остальные – обеспечивают жизнедеятельность станции в режиме экономии. Все силы – на решение главной задачи. Вопросы?

Вопросов не было. Было оцепенение, смешанное с отчаянной решимостью. У них не было выбора. Это был их ледяной корабль, и он давал течь. Бежать было некуда.

Час спустя аварийная группа, похожая на команду подводников, готовилась к спуску. Поверх обычной одежды – дополнительные слои утеплителя, поверх них – прорезиненные робы, снятые со склада старого имущества. Респираторы, не новые, но хоть что-то. Дозиметры. Фонари с запасными батареями. Инструменты – разводные ключи, отвертки, паяльник, даже самодельная гидравлическая кувалда на случай, если придется что-то ломать.

– Помни, главное – не торопиться, – говорил Седов братьям Юрченко, проверяя карабины на страховочных тросах. – Ничего не трогать, если я не скажу. Там все может быть… хрупким.

Иван, старший, молча кивнул. Алексей что-то буркнул про «веселую поездочку».

Лев проверял приборы: портативный спектрометр, термометр. Стрелка последнего, когда он включил его у входа в люк, дернулась и замерла на фоне чуть выше естественного. Неопасно. Пока.

Они спустились в тот же люк. На этот раз путь вниз казался бесконечным. Красноватый свет аварийных ламп отбрасывал зловещие тени. Гул систем слышался отчетливее, и в нем по-прежнему чувствовалась та самая прерывистая, хриплая нота.

Достигнув низа, они двинулись по туннелю к месту, где был зал с ракетами. Воздух казался гуще, запах машинного масла смешивался со сладковатым, химическим ароматом, который Лев не мог опознать. Этиленгликоль? Вещество из контура охлаждения?

– Шум отсюда, – Седов остановился у развилки. Один туннель вел к залу с боеголовками, другой, более узкий и плохо освещенный, уходил вглубь, в сторону гула. – Похоже на машинный зал. Там должны быть насосы и дизели резервные.

Они свернули в узкий коридор. Стены здесь были голым бетоном, по ним тянулись десятки толстенных труб, окрашенных в разные цвета: синие, красные, желтые. На некоторых висели бирки с номерами и непонятными аббревиатурами.

Гул перешел в оглушительный рев. Они вышли в огромное, высокое помещение. Это и был машинный зал. Два гигантских дизель-генератора, каждый размером с небольшой локомотив, стояли по бокам, погруженные в полумрак. Но работали не они. Шум исходил от ряда центробежных насосов, установленных на общей раме посередине зала. Огромные стальные улитки, к которым сходились десятки труб.