Несвобода слова. Между карьерой и правдой, любовью и притворством

— Привет, детка! Как прошёл твой день? — Артём лениво потягивался, сидя перед телевизором.

Не помню, когда он последний раз называл меня ласковым прозвищем. Где-то полгода назад, не меньше. Я радостно бросилась к нему в объятия.

— У меня голова разрывается от информации, но всё прошло совсем неплохо. Мне понравилось!

— По тебе видно, что ты в восторге, — он улыбнулся одной из своих самых обезоруживающих улыбок.

Уголки его губ поползли вверх по кривой, а взгляд тёплых, родных глаз окутал меня такой нежной, давно забытой пеленой. Я всегда таяла от этой улыбки, как кубик льда в стакане лимонада на летнем зное.

— Да, мне безумно понравилось! Я почувствовала себя настоящей журналисткой — такой важной и неподкупной.

— А что, кто-то уже пытался тебя подкупить? — с усмешкой спросил Артём.

— Нет, — его невинная шутка почему-то больно кольнула меня куда-то в грудь.

— Я рад, что ты, наконец, нашла то, что так долго искала. Надеюсь, теперь ты станешь спокойнее и счастливее.

— Спасибо! Хочется верить, — я свернулась калачиком у него под мышкой.

Мне нравилось ощущать себя маленькой и беззащитной. Сейчас был подходящий момент для законной женской слабости.

Артём прижал меня к себе и нежно поцеловал. От его прикосновений внутри разлилось тёплое парное молоко, потихоньку заполняя низ живота, грудь, шею и плечи. Я подалась вперёд и страстно ответила на его нежные ласки. Мы давно не были вместе, и я изголодалась по объятиям любимого мужчины.

Вдруг в голову полезли неудобные вопросы: «Почему мы отдалились?», «Что он делает?», «Почему так нежен со мной сейчас, хотя был холоден и отстранён последние недели?», «Почему задерживался на работе?», «Может, он встретил другую?». Вопросы сыпались из моего растрёпанного и взволнованного сознания, как переспелые груши с дерева.

Я проворно скользнула под его футболку и провела рукой по белой гладкой коже спины. Под пальцами приятно бугрились мышцы. В школе Артём серьёзно занимался баскетболом, а сейчас ходил в спортзал. Я обняла его за плечи, возбуждаясь от мысли, насколько он больше и сильнее меня.

Артём перешёл в активное наступление: крепко обхватил меня за талию и аккуратно уложил на диван. Его тело пульсировало и согревало, я слышала, как часто бьётся его сердце. Влажные, мягкие поцелуи покрывали мои щёки, глаза и шею, пока не вытеснили собой все посторонние мысли.

Теперь я могла думать только о горячем, всепоглощающем желании. Отбросив сомнения и бесконечные вопросы, я с облегчением и тихой радостью отдалась на волю своего мужчины. И он прекрасно знал, что делать с этим даром.

Когда пик напряжения миновал, а взрыв наслаждения одолел наши тела, мы оказались сплетёнными среди диванных подушек. На лицах расплылись блаженные улыбки, а руки и ноги обвили друг друга так крепко, будто боялись, что мы можем потеряться.

Где-то далеко ярко замерцала главная мысль: мы всё-таки что-то значим друг для друга, не всё потеряно. Надежда танцем ворвалась и поселилась у меня в груди. В эту ночь мы снова были вместе. Артём и Мия.

На следующий день, когда я появилась в редакции, меня рассматривали почти под микроскопом. Странное ощущение — будто успела стать звездой, особо для этого ничего не сделав. Я старалась не обращать внимания на косые и пристальные взгляды, работа в этом помогала.

Марк же будто не замечал повышенного ко мне интереса со стороны женской части коллектива и продолжал поглядывать на меня, делать комплименты и обворожительно улыбаться. Это было приятно, не буду скрывать, но совсем не к месту и не вовремя. К тому же теперь в коллективе знали, что я занята. У меня не было ни желания, ни права отвечать на его заигрывания. Особенно после вчерашней ночи с Артёмом. Кажется, наши дела налаживаются. Совсем не хочется всё испортить и заново усложнить.

После совместного мероприятия Марк решил пустить в ход всё своё обаяние: подмигивал при встрече, будто случайно пересекался со мной взглядами, увязывался следом за мной на обед. Даже мои ноги теперь не были в безопасности: Марк скользил по ним глазами всякий раз, когда я проходила мимо него. Особенно неловко и уязвимо я себя ощущала, когда скидывала под столом туфли, чтобы дать себе немного отдохнуть от каблуков.

Я не знала, как мне вести себя с ним. С таким рвением моего внимания раньше никто не добивался. Отношения с Артёмом начались несколько лет назад плавно и последовательно, и наш конфетно-букетный период был давно позади. Я и забыла, какими настойчивыми, даже назойливыми, могут быть мужчины. К тому же мне было всего девятнадцать, когда я влюбилась в Артёма, и ровно в тот момент другие мужчины перестали для меня существовать. Поэтому я терялась и не могла понять, что за чувство зашевелилось и начало разрастаться у меня в груди.

Ухаживания Марка стали заметны не только мне, но и решительно всем в редакции. Не ускользнула эта деталь и от Ирины Викторовны. Они с моим коллегой были на короткой ноге. Я отмечала, что Марк заходит к ней в кабинет без стука и бывает там чаще остальных журналистов и редакторов. Похоже, он был её правой рукой.

Начальница заметила, как Марк смотрит в мою сторону, и усилила свой контроль. Теперь Ирина Викторовна заглядывала к нам в кабинет несколько раз за день, проверяя, как у нас дела.

В понедельник мы с Марком встретились в переговорке, чтобы свести наши наработки в один материал.

— Покажи, что у тебя получилось.

— Вот, смотри, — я поближе пододвинула к нему ноутбук.

— Так… — Марк начал быстро читать мой черновик, бубня себе под нос.

Со стороны это выглядело ужасно мило и одновременно профессионально.

— Смотри, вот здесь ты много текста уделяешь одному из докладчиков. Почему? Лучше постараться сделать одинаковое количество текста про каждого.

— Эта девушка интереснее всех рассказывала о своём бизнесе. Почитай, какие инновации её команда внесла в формирование онлайн-образования.

— Кхм… вижу. Это супер, но мы всё равно не должны обделять остальных спикеров.

— Почему?

— Мия, ты работаешь всего пару недель. Доверься мне, я знаю, как довести материал до ума с минимумом правок от главреда.

— Но я не хочу урезать эту часть, а у остальных выступающих не было таких ярких и необычных тезисов.

— Дело не в этом. Мы работаем в редакции, у нас есть определённые нормы и правила для всех материалов…

— Я тебя услышала, но что ты предлагаешь мне сделать? Высосать из пальца то, чего нет? Или выкинуть то, что действительно хорошо?

— Не знал, что ты такая дерзкая! Я предлагаю отредактировать и убрать «воду» из доклада про образование.

— Здесь воды меньше, чем во всех остальных.

— Мия, тебе всё равно придётся причесать текст, когда получишь правки от Ирины Викторовны, — Марк вздохнул и устало посмотрел на меня.

— Отлично, когда получу их, тогда и подумаю над тем, как всё исправить, — я не отступала.

Интересно, что сейчас во мне говорило больше: глупое упрямство или собственное мнение? Наверное, и то и другое.

— Хорошо, тогда давай посмотрим мою часть текста.

— Конечно, — я охотно согласилась продолжить разговор в более безопасном и рабочем русле.

Марк писал ёмко, информативно, хладнокровно подмечал только ключевое и важное, не отвлекаясь на харизму или красноречие спикера. У него можно было бы поучиться, но его замечание не выходило у меня из головы. Я не могла понять, почему нужно преследовать «красоту» текста в угоду смыслу.