Принц ночной крови

– Императорская охота – священный ритуал, и традиция исполнения желания того, кто первым сразит бэйиньского тигра, существует уже много веков. Император не посмеет ее нарушить и отказаться от своего обещания.

Эту охоту проводили в дни перед зимним солнцестоянием, почитая северные корни народа Ронг. Некогда, в течение долгих сотен лет, Ронг был всего лишь маленькой страной, подвластной богатым южным империям, и, чтобы прокормиться, наши предки занимались охотой и собирательством.

Каждый год в начале охоты император произносил одни и те же слова: «Наше общество развивается, империя процветает, но нельзя забывать о наших корнях. О тяжелых временах, когда мы добывали пропитание в лесу, убивая зверей голыми руками, собирая то, что давала нам милосердная природа…» – чтобы династия и народ Ронг не забывали о том, как нам повезло жить во времена изобилия, когда земледелие и сельское хозяйство доверху наполняют наши блюда рисом, овощами и мясом.

Во время Века Долгой Зимы родные земли Ронг покрылись льдом, и враги окружили страну; нашему народу пришлось склониться перед соседями и подстроиться под их уклад, чтобы выжить. Тогда мы многое потеряли.

Нашу культуру.

Наши имена.

Наш язык.

Поэтому все, что народу Ронг осталось от предков, он ценил и почитал безмерно.

Впрочем, охота проводилась не только в память о тяготах прошлого. Она считалась отличной практикой для лучших военных империи. На охоте они могли продемонстрировать свои умения, а для них было крайне важно 出人头地: выделиться среди других и подняться в статусе в мгновение ока. Если воин впечатлил императора на охоте, неважно, откуда он, из какой семьи, аристократ или простолюдин: его оценят по достоинству.

Для императора чистый талант был куда важнее моментов несущественных, таких как фамилия, статус, родня. Тот, кто доказал ему свои способности, обязательно получит награду. А самый быстрый путь к почету и уважению в глазах императора лежит через шкуру властителя снежных гор, легендарного бэйиньского тигра. Заветный трофей каждой охоты. Многие погибли в попытке его добыть, и за ними последуют новые жертвы, пока есть в мире отчаянные души, жаждущие лучшей доли.

Прошлой зимой бэйиньский тигр был побежден впервые за три года.

Что за герой его сразил? Разумеется, любимый принц империи.

И что же он сделал? Потратил свое желание на лесть, как полный глупец.

«Я желаю, чтобы империя Ронг продолжала расширяться и процветать, чтобы мир наступил на всем континенте, как о том мечтали наши предки», – сказал Сиван.

Его слова растрогали императора до слез. «Сохрани свое желание, сын мой, – ответил он. – Оставь его на что-то личное, важное для себя самого, а не для нашей могучей империи. И неважно, что это будет. Я преподнесу тебе все, что есть под небесами. Даже кровь богов, если попросишь, любым способом достану».

Я поморщилась, вспоминая эту беседу.

– Стоит ли оно того, Фэй? – спросила моя сестра. – Ты же понимаешь, как редко это бывает, чтобы жених обожал свою невесту так, как Сиван обожает тебя?

– Любовь мужа должна быть тем, что само собой разумеется, а не завидной роскошью, – огрызнулась я, но тут же поймала себя на том, как надменно это прозвучало.

Большинство девушек и мечтать не смели об этой «роскоши». Они подчинялись воле отца, продающего их за монеты.

– Многие руку бы правую отдали за то, чтобы стать невестой Сивана, – продолжала Фанъюнь. – А ты намерена от всего отказаться, и ради чего?

Ради долгой и счастливой жизни всех, кто меня окружает. Фанъюнь не ведала о моих кошмарах, не видела каждую ночь, как умирают все, кого она когда-либо знала, снова и снова, стоит ей закрыть глаза. И я не могла рассказать ей об этом, поэтому скрыла часть правды.

– Я мечтаю о жизни за пределами дворцовых стен, о предназначении помимо того, чтобы быть женой и матерью. И если придется умереть в погоне за этой жизнью – что ж, я готова.

– Ты разобьешь Сивану сердце. Когда в столицу привозят дань из подвластных нам регионов, он всегда отправляет тебе лучшие шелка и драгоценные камни. Помнишь, как в прошлом году он приказал отряду из десяти воинов оседлать самых быстроногих лошадей, чтобы всего за пять дней совершить путешествие до южного Лан и обратно, – и все ради того, чтобы преподнести тебе на день рождения свежайшие плоды личи?

– Для него эти дары ничего не значат. Он наследный принц Ронг, в его распоряжении все тончайшие шелка и крупнейшие самоцветы. То, что он осыпает меня красивыми подарками, вовсе не доказывает глубину его чувств.

– Фэй, сестренка, не…

– Сиван полагает, что мне нравятся драгоценности и шелка, – быстро произнесла я, перебивая Фанъюнь. Поскольку и так знала, что она скажет. То же самое, что отец с матерью, когда я молила их отказаться от помолвки и забрать меня домой: «Фэй, малышка, не будь такой неблагодарной». – Ты знала, что из-за той поездки погибли три добрых коня? Ради пары горстей фруктов, лишь чуть более сладких, чем обычно?!

Фанъюнь затихла, и я вздохнула. Приличным девушкам не подобает терять самообладание.

– Во дворце вовсе не рай, вопреки мнению тех, кто живет вне его стен. Тебя не душили правила и ограничения, что там установлены, ты не слышала криков в ночи. Даже наложницы из благородных семей не избегают гнева императора. А я обычная девушка, из деревни. Думаешь, мне удастся там выжить? Сомневаюсь.

Фанъюнь хотела было расспросить об этом, узнать больше, но сомкнула губы. Она понимала, что ей не пришлось бы вытягивать из меня подробности, если бы я сама желала их раскрыть.

Пускай сейчас Сиван со мной ласков, это еще ничего не значит. Я видела прелестных девушек из гарема его отца, бродивших по дворцовым садам подобно призракам, с бледными лицами, замазанными пудрой, скрывающей синяки и кровоподтеки. Богато наряженные, но тихие и молчаливые, они выглядели… напуганными.

Любовь и ненависть – две стороны одной монеты. Но с такими мужчинами, как Сиван, любовь опаснее ненависти. Ни о чем не подозревающему наблюдателю может показаться, что он прекрасный принц, воплощение идеальной мечты, недостижимой в реальности. Безупречные шелковые одежды цвета полуночи поглощали багровую дымку, пропитавшую его омытые кровью ладони.

Шепотом, едва слышно, я поделилась с сестрой самым главным страхом:

– Возможно, Сиван влюблен не в меня, а в пророчество.

Ярость во взгляде Фанъюнь растаяла в подобие сочувствия.

– Брак с принцем принесет нашей семье почет, – эхом повторила она слова, которые я тысячу раз слышала от отца, слова, сжимающие меня железными оковами всякий раз, когда я задумывалась о побеге. – Мечта десятков тысяч девушек покоится на твоей ладони, Фэй. Императрице Ронг позволено все…

– Все, кроме свободы. – Я сглотнула ком в горле, не позволяя себе расплакаться. Только не перед Фанъюнь. – Какой смысл в богатстве и роскоши, если живешь в тюрьме, лишь представляющейся дворцом? И все твои развлечения – это сидеть и читать или вышивать, дожидаясь визита мужа? Поначалу, вероятно, он будет заходить ко мне раз в неделю. Потом, наверное, раз в месяц, а вскоре уже раз в год – после того как наполнит свой гарем красавицами со всего континента. Девушками, которых Сиван выберет для себя сам, которых навяжут ему министры и подвластные нам государства, мечтающие о том, чтобы их наследники однажды заняли трон империи.

– Милая сестра, такую жизнь девушки выносили веками, и мы…

– Но что, если я не желаю ее выносить?! Мир куда шире дворца; шире этого предательского, полного сплетен города, который мы называем столицей; шире даже самой империи Ронг! Ты не задумывалась над тем, что существует за ее пределами? О том, что мы прежде не слышали, не видели, не пробовали, не чувствовали? О чудесах, которые поэты излагают в стихотворениях? О красоте, что побуждает художников взяться за кисть и, мазок за мазком, создавать шедевр? О наслаждениях, приносящих в жизнь краски, придающих ей сладость? О том, что делает каждый день незабываемым? О том, чего мы никогда не испытаем, поскольку мужчины держат нас в стенах домов, в рамках идеалов почета и приличия, узницами собственных тел?

Фанъюнь ласково на меня посмотрела и обняла за плечи.

Какое-то время мы сидели в тишине на краешке моей постели. Сколько бы отец ни читал ей нравоучений, в глубине души сестра понимала, почему я так поступаю.

Она не имела ничего против моего плана и моих стремлений. Единственное, что ее тревожило…

– Сестренка, это слишком опасно.

Главная причина, по которой она меня отговаривала.

– Я справлюсь.

– Ты рискуешь умереть.

– Что ж, зато больше никто не будет разворачивать войны во имя моего пророчества. Наступать на наши границы, чтобы захватить меня как символ власти. Возможно, это всем принесет лучшее будущее. Возможно, с моей смертью наш континент…

Фанъюнь прижала палец к моим губам.

– Ты не умрешь, Фэй. Вот, возьми это с собой. По крайней мере, мне так будет спокойнее.

Она достала из рукава кинжал в золотых ножнах, с рукоятью из слоновой кости в драгоценных камнях, и протянула мне. Я взяла его, любуясь на узор из перьев и цветов, окружающих феникса в полете.

– Это был твой подарок на день рождения, но, если ты намерена торговаться со смертью, возьми его лучше сейчас. Надеюсь, он защитит тебя, пока меня нет рядом.

По телу прокатилась волна облегчения, и глаза защипало от слез.

– Юнь, ты…

– Они заметят, если тебя не будет на пиру, Фэй.

– Я покажусь, но затем уйду незаметно.

– Хорошо.

Фанъюнь отвернулась и сморгнула слезы.

– Постарайся не умереть.

Я рассмеялась и перевела взгляд на посеребренный боевой лук, подарок Сивана еще с прошлой охоты. Он заказал сразу два, в схожем стиле.

Один для него, один для меня.

– Я постараюсь.

6

– Тост за победу! – прогремел кто-то, перекрывая болтовню и треск огня.

Все радостно закричали в ответ. Сладкое зимнее вино проливалось из поднятых бокалов, стекало по холеным рукам важнейших наследников империи, воплощения высокомерия и алчности, скрывающих под собой горькие обиды и долгую историю кровавой мести среди династий. Все юноши стояли, приосанившись, пытаясь показать себя самой важной персоной после Сивана, и, хотя девушки скрывали застенчивые улыбки за широкими рукавами, на деле в них горели не менее высокие амбиции.

Перед охотой всегда проводили небольшой пир для своих – если можно назвать его «небольшим» с сотней гостей и двумя сотнями слуг.

Этот год выдался особенно бурным. Император пригласил важных лиц из каждого подвластного нам государства, чтобы похвалиться перед ними военными талантами Ронг. Напомнить о том, что их ждет, если они посмеют поднять восстание.

И пока сам император обсуждал деликатные вопросы политики со взрослыми, его сын брал на себя ответственность развлекать их детей.

Я случайно подслушала, как император сказал Сивану: «Все они – будущее твоей империи, сын мой. Ты должен с ними познакомиться, наладить связи, но главное – узнать их слабые стороны и показать, кто здесь вожак стаи. Власть сконцентрирована в тебе. В наследнике величайшей империи континента. Веди себя по-человечески, очаруй их, но не позволяй им забывать о твоем статусе».

Около пятидесяти молодых людей, от подростков до юношей лет двадцати с небольшим, сидели в два ряда за низкими столами, тянувшимися вдоль костровых чаш, у которых суетились лучшие повара империи, следя за шипящим на огне мясом и приправляя тушеные овощи. На золотых блюдах подавали замысловатые деликатесы – настоящее сплетение вкусов, – привезенные сюда со всех уголков империи.

Голодные зимы и жестокое иго южных властителей остались в далеком прошлом.

Без родительского надзора атмосфера заметно разрядилась, речи лились свободнее, смех звучал громче. Однако это было вовсе не невинное веселье, а игра в погоню за властью.

Сиван сидел во главе собравшихся, на возвышении, чуть поднимавшем его надо всеми.

Девушки бросали на него мечтательные взгляды – впрочем, как и юноши. Они тоже жаждали благосклонности принца, трофея еще более заманчивого, чем шкура бэйиньского тигра. Чем ближе ты сидишь к Сивану, тем выше ты по иерархии.

– Как тебе угощение, Фэй? – спросил он, глядя на меня, в то время как все смотрели на него.

Я сидела рядом с ним, слева от возвышения, и возила по тарелке тонко нарезанные кусочки капусты и баранины. На его вопрос мне удалось выдавить из себя милую улыбку, хотя живот скрутило от волнения, и аппетит у меня вызывали только кусочки ягнятины, нанизанные на палочки, которые еще коптились на огне, посыпанные зирой и острым перцем для аромата, политые маслом, чтобы каждый кусочек был сочным. Это было мое любимое блюдо, но его, среди многих прочих, девушкам благородным не полагалось есть на публике. К тому же мясо теряло свой вкус, когда его снимали с палочек и выкладывали на блюдо. Было особое наслаждение в том, чтобы самой сдирать его зубами.

– Выпьем за успех империи! – крикнули с дальнего края стола в очевидной попытке привлечь внимание Сивана. – Фулин – последняя крупная крепость северо-запада. Теперь единственное, что лежит между нами и ледяными пустошами, это парочка жалких династий, у которых воины – те же фермеры, только с оружием. Они сдадутся практически без сопротивления, и Ронг охватит весь великий север! Ваше высочество еще на шаг приблизится к исполнению пророчества, к тому, чтобы стать императором над всеми императорами!

– За величайшего императора! – подхватил другой голос.

– За величайшего императора!

– За величайшего императора!

– За величайшего императора!

Хотелось бы им напомнить, что пророчество звучало иначе.

Еще кто-то поднял бокал вина и прогремел:

– За величайшую армию во всем Анълу!

Все тут же подхватили его тост, весело крича. Я молча подняла бокал. Было бы некрасиво не присоединиться, пускай мою кожу и покалывало от раздражения.

Чему они радуются? Тому, что осадили и сожгли очередной город? И на всех, кто в нем выжил, легли тяжелым камнем налоги, на которые император осуществит следующий поход? Кто из этих изнеженных молодых людей бывал в бою лично? Видел своими глазами кошмары войны? Заваленные трупами улицы?

Я не могла забыть о том, что видела в страшных снах. Изуродованные тела, скорчившиеся на земле подле развалин домов. Огненные шары, летящие через городские стены, пылающие руины, голодные и отчаянные жители, вынужденные сдаться захватчикам. Казалось, я ощущала сам запах горящей плоти, и он не оставлял меня даже после пробуждения.

Понимают ли избалованные наследники, что за каждый сантиметр захваченных земель платят высокую цену бесчисленные сироты и вдовы? Что родители в слезах хоронят своих детей? 白发送黑发. Седовласые хоронят темноволосых. Самое страшное наказание.

И чем больше наша армия, тем сложнее всех прокормить, выплатить всем жалованье.

Знают ли дети аристократов о том, откуда берутся деньги?

Из налогов. Вечно растущих налогов. Навязанных и так уже нуждающимся жителям захваченных городов.

Большинство об этом даже не задумывается, но меня звезды и судьба каждую ночь терзают картинами страшной реальности.

На северном ветру, высоко за спиной Сивана, развевается флаг империи. Раньше на красной ткани вышивали золотого дракона. После того как прозвучало мое пророчество, император приказал добавить багрового феникса, различимого лишь в те минуты, когда на него падает свет. Он напоминал о том, что сами небеса предсказали принцу Ронг стать императором всего континента, поскольку именно он обручен с девушкой под меткой феникса.

Ронг поднимал свой флаг и развязывал войны от моего имени, но разве за ними был слышен мой голос? Разве меня спрашивали о том, чего хочу я?

– Как же им повезло, что мы – новые хранители их земель, – продолжался тем временем разговор.

– Народ Фулина должен благодарить судьбу за то, что это мы взяли их под свое крыло, а не одна из тех южных династий, что относились к нам, северянам, с ненавистью и предубеждением…

– Отец говорил, что южные династии относились к нам хуже, чем к собакам, а потом, когда империя Ронг расцвела, она освободила нас…

– Кстати, о проклятых южанах. Где принц Лан?

– Неважно себя чувствует, – прозвучал голос по правую руку от Сивана.

Мы сидели напротив друг друга, и нас разделял ряд костровых чаш. Ву Цайкунь всегда занимал почетное место, так же как его отец всегда сидел справа от императора. Пожалуй, Цайкунь был самым доверенным приближенным Сивана и одним из немногих придворных, которые старательно меня избегали. Несколько лет назад я попыталась его поцеловать в стремлении отдать первый поцелуй кому-либо, кроме предписанного мне жениха, и с тех пор Цайкунь боялся меня как огня. Поначалу я даже наслаждалась тем, что вызываю столь сильный страх, но мое самодовольство резко сошло на нет, когда я осознала: боится он лишь того, что Сиван об этом узнает.

– Принц Сиван, вы отменили его приглашение на пир из-за того, что он подстрелил вашего оленя? – протянул пьяный голос.

– Не из-за оленя, а потому что Лан Есюэ слегка засмотрелся на принцессу Фэй, – поправил его кто-то другой.

Все расхохотались, а я поморщилась.

– Лан Есюэ вызвал у леди Фэй улыбку, а в последний раз, когда она улыбалась из-за другого юноши, Сиван изгнал всю его семью в какую-то глушь, в деревню на дальнем севере.

Я отложила палочки. Свечи догорели уже до половины, и я вытерпела достаточно.

– Фэй? – позвал Сиван.

Я замерла и посмотрела на него. Он передал миску стоявшему рядом с ним евнуху и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул и преподнес ее мне.

В миске лежали кусочки ягнятины, снятые с огня.

Сиван улыбнулся. В его мягком, ласковом взгляде искрилась надежда. У меня внутри все сжалось. Фанъюнь была права: я и впрямь разобью ему сердце. Может, не сегодня, но однажды. Пока мои сны пропитаны кровью, а душа жаждет свободы, наша разлука неизбежна.

Либо это будет мой выбор, либо нас разделят насильно, но так или иначе это произойдет.

Пламя во мне немного улеглось, но тут еще кто-то за столом напротив, скрытый за дымом костровых чаш, открыл рот.

– Кстати, о нашей принцессе, – заговорил он, и мне сразу захотелось ему посоветовать отставить бокал с вином и прийти в себя, пока с языка не слетели слова, за которые придется потом расплачиваться. – Говорят, принцесса Лифэн сама подстрелила тех кроликов? Я и не подозревал, что у нашей будущей императрицы есть столь героические качества.

– Женщины в племенах моих предков охотились наравне с мужчинами, – вмешался Сиван, прежде чем я смогла ответить. – Пока те воевали вдали от дома, женщины кормили народ. И, позвольте, кто вы такой, чтобы столь грубо обращаться к моей невесте?

– Все говорят, что красота принцессы Лифэн поражает воображение, но, похоже, забывают упомянуть вместе с тем о ее несравненном таланте лучницы, – поспешно добавил юноша, сын одного из побежденных военных правителей. Но смотрел он не на меня, и его сияющая улыбка, его тщательно продуманные слова были адресованы не мне, а Сивану.

打狗还要看主人. Даже нападая на собаку, стоит задуматься над тем, кто ее хозяин.

Я снова выдавила из себя улыбку, на этот раз давшуюся мне особенно тяжело.

– Ваше высочество, мы безмерно благодарны судьбе, что нам выпала честь наслаждаться компанией принцессы Лифэн, столь талантливой и прекрасной, – добавил еще кто-то.

Я посмеялась про себя. Какой смысл в этой красоте? Какой во всем этом смысл?

Мой взгляд упал на очаровательных гостий, замысловатую вышивку на их верхних одеждах, закутанные в мех плечи, золотые подвески со сверкающими драгоценными камнями. Некоторые девушки нарисовали алые метки на лбу, имитируя моего феникса, и самые отчаянные даже подчеркнули их миниатюрным жемчугом.

Они жаждали того, что судьба предназначила мне, в то время как я мечтала избавиться от своей метки, стереть ее так же легко, как сойдет их макияж, и навсегда освободиться от пророчества.

Юные принцессы и дочери аристократов прибыли на пир в надежде познакомиться с юношами из богатых семей. Все они искали для себя самого состоятельного или же самого влиятельного супруга, чтобы их отцы и братья смогли подняться в статусе.

Сквозь дым огней я разглядела мужчину, который бесстыже гладил руку молодой служанки с шелковыми кудрями и широко распахнутыми от страха глазами. Женщина с заколотыми на макушке волосами – вероятно, супруга этого подонка – сидела неподвижно.

Служанка отшатнулась, и мужчина что-то прошептал стоявшему рядом евнуху, а затем столь омерзительно хохотнул, что у меня скрутило желудок. Его жена все это время смотрела прямо перед собой и молчала. Терпела. Без защиты влиятельного мужа или отца женщины в этом обществе становились бессильны, и к ним относились как к пустому месту.

Ни власти.

Ни статуса.

Я стиснула зубы со всей силы, как будто благодаря этому они бы треснули, покрошились и обратились чудовищными клыками, острыми, как у тигра, вселяющими ужас в сердце любого мужчины, который посмеет бросить на меня похотливый взгляд.

Я подалась назад и подозвала главного евнуха.

– Не подпускайте того мужчину к этой служанке. И вообще ни к одной из девушек.

Он ответил не сразу:

– Вас это не должно заботить, принцесса Лифэн.

Я строго на него взглянула:

– Если однажды мне суждено стать императрицей, меня должно заботить благополучие всей дворцовой прислуги.

– Фэй? Все в порядке? – спросил Сиван, встревоженно сдвинув брови.

В последний раз за вечер я изобразила улыбку:

– Мне немного нехорошо. Возможно, простыла сегодня на охоте.

Он немедленно поднялся, сошел со своего возвышения и поспешил ко мне. Шум разговоров слегка поутих. Сиван встал на одно колено, чтобы посмотреть мне в глаза, и приложил ладонь к моему лбу.

– Похоже, что жара нет. Я попрошу повара сварить тебе имбирный суп, и…

– Нет! – воскликнула я, чересчур поспешно, чересчур громко. Голоса стали еще тише, и я ощутила на себе жжение взглядов всех гостей. – Я в порядке, мне просто надо как следует выспаться. Пожалуйста, не отправляй ко мне никого, чтобы не тревожили мой сон.

Я встала, не дожидаясь ответа, поклонилась всем собравшимся и быстро ушла.

7

В конюшне было темно и холодно. Я подумывала взять Бейфеня, самого быстрого скакуна империи и любимца Сивана, но пропажу драгоценного коня наследного принца скоро заметили бы, как и пропажу моей лошади (пускай и не столь быстро, как его). Поэтому я выбрала коня из дальнего стойла. На нем ездили стражники, и он был выносливый, с более толстой и плотной кожей, привыкший к морозам и заснеженной местности.

Вдали мерцали огни лагеря, жужжали голоса. Пьяная ночь утянула гостей в песни и танцы под звуки музыки. Самый подходящий момент, чтобы ускользнуть незаметно.

Я вскочила на коня и набросила на голову капюшон.

Пожалуй, выходить на охоту до официального ее начала – это своего рода нарушение правил, но император ничего не говорил о том, что тигра необходимо сразить именно во время охоты.

Сейчас мне не до принципов. Я не могу потерпеть поражение.

Последние несколько месяцев прошли за поисками любой крупицы информации о легендарных тиграх. Я выяснила, что это ночные животные и охотятся они лишь под покровом темноты. А значит, у меня больше шансов найти бэйиньского тигра, когда в небе поднимается милосердная луна, пускай это и самое опасное время в горах.

В детстве я уговорила Сивана брать меня с собой на занятия по сражению на мечах и стрельбе из лука – не потому, что искренне интересовалась этим искусством, а просто из желания освоить навыки, которым женщин не обучали. Мне нравилось, как это злило моих наставниц и придворных дам, тративших со мной долгие часы на лекции по этикету и старинным правилам.

Я жаждала их ярости, наслаждалась их реакцией на то, как проваливаю все экзамены. Признаться, тогда я рассчитывала, что меня отпустят домой, если покажу себя никудышной императрицей.

Домой меня так и не отпустили, но теперь я надеялась, что время, потраченное на боевую практику, окупится по-другому.

Пока мой конь поднимался в горы, я молилась судьбе о взгляде в будущее, о подсказке, которая могла бы дать мне преимущество. К сожалению, у меня ничего не вышло.

Я не умела контролировать свои видения. Их посылали мне свыше, а смертные не в силах управлять волей богов.

Меня терзали пророческие кошмары, но в то же время я была благодарна небесам за свои видения – единственную мою силу в этом мире, единственное, что принадлежало только мне.

В детстве они представали передо мной вспышками цвета и обрывками звуков, но постепенно становились все более отчетливыми. Порой я пыталась себя убедить, что это лишь красочные сны, подпитанные богатым воображением и скукой рутинной дворцовой жизни.