Криминальная психология. Курс академических лекций

– частое и резкое сглатывание слюны с выраженным движением кадыка.

Данные проявления отражают общую стрессовую реакцию и в определенной мере могут указывать на неискренность собеседника. Однако следует учитывать, что стресс может быть обусловлен и индивидуальными особенностями психики. Поэтому, зафиксировав нервное напряжение, необходимо переходить к детальному анализу конкретных признаков обмана.

2. Особенности мимики и жестов при попытке обмана.

Лжец, как правило, испытывает волнение, которое пытается скрыть, что приводит к неосознанным, хаотичным движениям.

Такой человек зачастую:

– неспособен сохранять неподвижную позу;

– теребит край одежды, стряхивает несуществующие пылинки или соринки;

– совершает беспокойные движения пальцами, потирает руки;

– часто прикасается к голове, поправляет волосы;

– трогает различные части лица: рот, глаза, уши, нос;

– манипулирует случайными предметами (поправляет манжету, перебирает бумаги, теребит шнурки);

– не может подавить дрожь в коленях;

– пытается инстинктивно «спрятать» тело, выводя его из поля зрения собеседника (присаживается, чрезмерно облокачивается);

– покусывает губы или ногти;

– избегает прямого взгляда (смотрит в глаза менее трети времени беседы; распространенный прием – рассеянно рассматривать помещение);

– напротив, демонстративно и непрерывно смотрит в глаза (что может быть следствием известного стереотипа об избегании взгляда как признаке лжи); в таких случаях взгляд выглядит неестественно фиксированным;

– оттягивает воротник и интенсивно трет шею;

– почесывает лицо, шею, голову;

– отведя взгляд вниз, сильно трет один глаз;

– покачивает ногой.

К признакам неискренности также можно отнести:

– мгновенные, плохо контролируемые изменения выражения лица;

– рассогласование между вербальным ответом и невербальной реакцией (например, кивок при отрицании);

– корпус, развернутый в сторону от собеседника;

– опущенная голова и втянутый подбородок;

– нахмуренные или приподнятые брови;

– разнообразные движения ногами: шарканье, постукивание, сгибание-разгибание коленей, закидывание ноги на ногу, переминание;

– характерные движения рук: они прячутся, совершают суетливые движения, ладони скрываются;

– повторяющиеся успокаивающие прикосновения к телу (поглаживание, похлопывание);

– частое потирание или «умывающие» движения руками;

– периодическое почесывание кончика носа во время разговора;

– неадекватная ситуации или затянутая улыбка;

– прикрывание рта рукой или поднесение руки к горлу;

– скрещенные на груди руки и/или поджатые под стул ноги.

3. Речевые паттерны, свидетельствующие о лжи.

О возможной неискренности могут говорить следующие особенности речи и построения фраз:

– Излишне настойчивые заверения в правдивости без соответствующего запроса со стороны собеседника: «Клянусь здоровьем…», «Честное слово, не знаю…», «Даю руку на отсечение…».

– Уклонение от обсуждения определенных тем: «Не могу вспомнить…», «Я этого не говорил…», «Не буду это обсуждать…».

– Неспровоцированно пренебрежительный или враждебный тон: «Не знаю, о чем речь…», «Не желаю с вами разговаривать…».

– Попытки вызвать необоснованную симпатию или жалость: «У меня тоже семья, дети…», «У нас с вами одни проблемы…».

– Краткие, уклончивые ответы на прямые вопросы, избегание четких «да»/«нет», повторение простых отрицаний.

Для искреннего человека характерно стремление подробно объясниться, в то время как обманщику становится сложно поддерживать ложь, что выражается в:

– нерешительности высказываний;

– попытках отвлечь собеседника болтовней или встречными вопросами;

– нежелании отвечать на вопросы;

– длинных паузах перед ответом, замедленной или запутанной речи;

– ответах вопросом на вопрос;

– повторении вслух заданного вопроса или просьбах уточнить его;

– маскировке сути вопроса избыточной, нерелевантной информацией.

При оценке поведения полезно учитывать различия в реакциях. Невиновный человек склонен давать подробные, иногда избыточные объяснения, может проявлять подозрительность, но не противодействует выяснению обстоятельств. Виновный же часто немногословен, сдержан, может оказывать скрытое или открытое сопротивление, иногда демонстративно предлагает помощь или акцентирует малозначительные детали.

К дополнительным поведенческим маркерам относятся:

– несоответствие поведения контексту ситуации;

– демонстративная, неуместная дружелюбность или улыбчивость;

– оказание непрошеной помощи;

– концентрация на второстепенных мелочах;

– бурные проявления возмущения по незначительным поводам;

– избирательная забывчивость;

– резкие переходы в поведении (от спокойствия к возбуждению и наоборот);

– жалобы на плохое самочувствие, которые могут служить предлогом для прекращения беседы.

Изучение указанных признаков имеет важное ориентировочное значение. Ключевая рекомендация для сотрудника заключается в том, чтобы при расхождении между словами и невербальными сигналами больше доверять зрительному восприятию, нежели слуховому. Истинные намерения чаще выдают непроизвольные жесты, мимика и поза, а не произносимые слова.

Надежность признаков, передающих истинное отношение, убывает в следующем порядке: расположение в пространстве и дистанция, поза, характеристики голоса, мимика, и лишь затем – содержание высказываний. Иными словами, проще всего скрыть правду с помощью слов и выражений лица, и сложнее – контролировать язык тела, жесты и положение в пространстве. Для выявления потенциально опасных лиц с учетом конкретной ситуации могут применяться известные психологические методики и техники коммуникации.

Умение декодировать психические состояния и намерения человека по его внешним признакам – речи, мимике, жестам, позе, походке – и распознавать рассогласованность в коммуникативных актах выступает ключевым условием эффективности профессионального взаимодействия. Это особенно значимо при решении задач, связанных с охраной правопорядка.

Научно подтверждена возможность получения достоверных сведений о внутреннем мире индивида через анализ его внешних проявлений. Данная возможность базируется на принципе психофизического единства: любое внутреннее переживание находит отражение во внешнем облике, мимике, пластике, интонациях. Согласно результатам исследований, в процессе коммуникации более 65% информации о собеседнике извлекается именно через визуальное наблюдение, а не через восприятие его слов.

Словесное сообщение чаще является продуктом сознания, результатом оценки ситуации и работы «внутреннего цензора». В то же время движения мимических мышц и тела отражают преимущественно подсознательные процессы. Речь и телесные проявления могут передавать наблюдателю различную, порой противоположную информацию. Если слова говорят о том, что человек намерен донести, то жесты и мимика раскрывают его подлинные переживания, мотивы и ожидания.

Рассогласование между содержанием речи и невербальными сигналами может стать заметным для сотрудника правоохранительных органов по нескольким причинам.

Во-первых, когнитивные возможности человека ограничены: в фокусе сознательного внимания одновременно может удерживаться в среднем от пяти до девяти объектов. В ходе общения гражданин, даже стремящийся к самоконтролю, вынужден следить за словами и жестами собеседника, регулировать собственную мимику и пантомимику, реагировать на внешние события. При этом он может осознанно управлять лишь двумя-тремя зонами тела (например, выражением лица и движениями рук). Остальные части тела (ноги, корпус) часто остаются вне зоны контроля и в ситуации волнения, особенно при попытке дезинформации, именно они могут выдать неискренность.

Во-вторых, речью и негативными эмоциональными состояниями управляют разные полушария головного мозга: левое отвечает преимущественно за речь, правое – за эмоции. В ситуации, когда одновременно активируются два «контура» коммуникации – явный и скрытый, – и объем контролируемой информации резко возрастает, может возникать рассогласование в работе полушарий и регулируемых ими функций. Это рассогласование и именуется неконгруэнтностью. Конгруэнтность, соответственно, представляет собой полное соответствие между вербальными и невербальными сообщениями.

О готовности человека к открытому и честному диалогу могут свидетельствовать следующие признаки:

– Искренняя улыбка (приподнятые уголки губ, образование морщинок вокруг глаз).

– Открытые жесты (отсутствие скрещивания рук и ног, ладони обращены к собеседнику).

– Стремление сократить дистанцию общения до 1—1,5 метров. При этом важно учитывать возрастные и гендерные особенности: меньшую дистанцию обычно предпочитают дети, пожилые люди и женщины; уверенные в себе люди также склонны к более близкому контакту, тогда как подростки и лица среднего возраста часто дистанцируются.

– Симметричность мимических реакций.

– Разворот корпуса тела в сторону собеседника.

– Признаки активного слушания (кивки, уточняющие вопросы, поддакивание).

– Прямой и спокойный визуальный контакт.

Таким образом, наиболее информативными источниками психологических данных о человеке являются:

– динамика мимической мускулатуры лица;

– движения окологлазных мышц и траектория зрачков;

– положение тела в пространстве (направление, угол наклона, степень напряженности);

– изменение цвета кожных покровов;

– характер и амплитуда жестов;

– выбираемая дистанция;

– тембр голоса;

– темп и ритмика речи.

Техника выявления неискренности представляет собой комплекс приемов, направленных на обнаружение рассогласования между вербальным и невербальным поведением, использование «жестов лжи», стратегий конструирования ложного повествования, переживания эмоционального дискомфорта и логических ошибок в речи.

К проявлениям неискренности относятся едва уловимые микродвижения лицевых мышц, учащенное моргание и дыхание, покраснение или побледнение кожи, сужение зрачков, асимметрия мимики, частые глотательные движения, повышенное потоотделение.

Ложь также выявляется через анализ жестов, особенно жестов неискренности и самоизоляции. Жесты неискренности характеризуются стремлением спрятать кисти рук и прикрыть рот. Поза «руки в карманах», «руки за спиной», частичное или полное прикрывание рта ладонью часто свидетельствуют о желании усилить контроль над своей речью и страхе «проговориться».

Закрытые жесты выражаются в разнообразных перекрещиваниях рук и ног. Такие позы отражают бессознательное желание выстроить защитный барьер, могут указывать на потерю интереса к беседе, дискомфорт или нарастание негативных ощущений.

О психологической неготовности к открытому общению также говорят избегание прямого взгляда, частый отвод глаз в сторону, взгляды искоса, а также отсутствие естественных морщинок вокруг глаз при улыбке.

Важным индикатором является симметричность мимики и жестов. Негативные эмоции чаще проявляются асимметрично. Сотруднику следует обращать особое внимание на проявления эмоций на левой стороне лица и на непроизвольные движения левой рукой или ногой.

О внутреннем напряжении могут свидетельствовать металлический оттенок голоса, сбивчивый ритм речи, повышение ее громкости, а также стремление максимально увеличить дистанцию с собеседником.

Таким образом, неконгруэнтность может проявляться в различных несоответствиях:

– между содержанием речи и невербальными действиями;

– между разными невербальными каналами;

– между выражениями левой и правой половины лица и тела;

– между сознательно демонстрируемым поведением и подсознательными проявлениями.

Технология профайлинга также включает активные приемы выявления лжи, эффективность которых зависит от умения создать соответствующую искусственную ситуацию. Общая последовательность активных действий может быть следующей:

– Задавать прямые вопросы с фиксацией визуального контакта и наблюдением за реакцией.

– Использовать прямой, выражающий сомнение взгляд.

– Применять речевые и мимические приемы для активизации реакций собеседника.

– Говорить короткими, рублеными фразами.

– Сознательно нарушать интимную зону, сокращая дистанцию менее 50 см.

– Умышленно отражать или демонстрировать жесты гражданина.

– Использовать вопросы-ярлыки.

– Применять прием «выбор без выбора», формулируя вопрос так, чтобы исключить отрицательный ответ.

Приведенные рекомендации составляют основу методики выявления неконгруэнтности внешних проявлений и могут быть развиты и дополнены на основе практического опыта.

Психология жертвы преступлений

Психология жертв преступлений, или виктимология, представляет собой сложную и многогранную область знания, исследующую глубинные психологические последствия противоправных посягательств на личность. Её центральным предметом выступает комплекс психических процессов, состояний и специфических изменений в личности, возникающих в результате криминальной травмы.

Последствия преступления для психики пострадавшего носят системный, проникающий характер, затрагивая эмоциональную, когнитивную, поведенческую и ценностно-смысловую сферы. На первый план выступает состояние психической травмы, которое характеризуется острым нарушением чувства безопасности, базового доверия к миру и представления о справедливости мироустройства. Жертва переживает интенсивный стресс, масштаб которого часто превышает адаптационные возможности личности, приводя к дезорганизации нормального психического функционирования.

Типичной реакцией на тяжкое преступление является развитие посттравматического стрессового расстройства, которое проявляется в навязчивых, непроизвольно всплывающих воспоминаниях о событии, кошмарных сновидениях, психофизиологических реакциях на триггеры, связанные с травмой. Стремясь избежать мучительных переживаний, человек начинает практиковать избегание мыслей, чувств, разговоров, мест или людей, напоминающих о произошедшем.

Параллельно наблюдается устойчивая негативная динамика в эмоциональном состоянии: развивается стойкая тревожность, беспокойство, раздражительность, вспышки гнева или, напротив, чувство оцепенения и эмоциональной опустошенности.

Когнитивная сфера претерпевает существенные изменения: появляются устойчивые негативные убеждения о себе и мире, искажения в восприятии причин и последствий события, обвинение себя или других. Нередко возникает так называемое виктимное чувство вины, когда жертва бесконечно анализирует свои действия, пытаясь найти тот роковой поступок, который якобы спровоцировал преступление, тем самым беря на себя ответственность за действия преступника.

Психологическое состояние жертвы не статично, оно развивается по определенной динамике, проходя через ряд фаз. Вслед за первоначальным шоком и отрицанием наступает фаза острой стрессовой реакции, для которой характерны растерянность, страх, паника. Затем может последовать фаза мнимой адаптации, когда внешние проявления дистресса сглаживаются, но внутреннее напряжение сохраняется и накапливается. Долгосрочные последствия часто выражаются в социальной дезадаптации: утрате прежних социальных связей, снижении профессиональной продуктивности, уходе от активной жизни. Формируется особый комплекс виктимности, включающий в себя повышенную тревожность, неуверенность в себе, ощущение беспомощности и зависимости, что в ряде случаев повышает риск повторной виктимизации.

Отдельным и крайне болезненным аспектом является проблема вторичной виктимизации. Это процесс, при котором жертва, обращаясь за помощью и защитой к официальным институтам – правоохранительным органам, суду, медицинским учреждениям – сталкивается не с пониманием и поддержкой, а с безразличием, формализмом, недоверием или даже обвинительным уклоном. Многократные подробные допросы, необходимость публично воспроизводить унизительные детали произошедшего, столкновение с тактикой защиты, направленной на дискредитацию жертвы, – все это наносит новой, подчас не менее глубокий удар по психике.

Вторичная виктимизация усугубляет травму, закрепляет чувство бесправия и одиночества, разрушает остатки веры в справедливость и может привести к полному отказу от сотрудничества с правосудием.

Факторы, определяющие глубину и специфику психологических последствий, многообразны. К ним относятся характеристики самого преступления: его тяжесть, длительность, степень насилия, внезапность и особая жестокость.

Криминальная психология выделяет несколько демографических групп, демонстрирующих повышенную виктимность в силу совокупности социальных, психологических и физиологических факторов. К таким группам традиционно относятся дети, женщины, подростки и пожилые люди. Их уязвимость не может являться фатальной предопределенностью, но возникает при стечении специфических условий, делающих их привлекательными мишенями для преступника или затрудняющих сопротивление.

Дети становятся жертвами преимущественно из-за естественной зависимости от взрослых, недостатка жизненного опыта и незрелости психологических защит. Главным условием виктимизации ребенка является нарушение безопасности его ближайшего окружения. Насилие чаще исходит от знакомых, родственников или опекунов, пользующихся доверием и властью.

Ребенок становится жертвой в ситуациях социальной изоляции семьи, недостаточного контроля со стороны органов опеки, а также в условиях его собственной повышенной доверчивости и внушаемости, которыми манипулирует преступник.

Отсутствие у ребенка четких представлений о личных границах и правах также создает почву для длительного скрытого насилия.

Женщины статистически чаще становятся жертвами определенных видов преступлений, в частности бытового насилия, сексуальных посягательств и торговли людьми. Ключевым условием здесь выступает не только биологический пол, но и социально-культурный контекст, формирующий отношения доминирования и подчинения.

Виктимизация женщин наиболее вероятна в жестких патриархальных средах, где распространены стереотипы о допустимости контроля и насилия. Риск резко возрастает в ситуации экономической или эмоциональной зависимости от партнера, в периоды беременности, при проживании на изолированной территории.

Также особую опасность представляют ситуации конфликтного расставания с агрессивным партнером, когда женщина предпринимает попытку уйти, что воспринимается тираном как вызов его власти.

Подростковая виктимность имеет двойственную природу. С одной стороны, подростки уязвимы как дети, с другой – они начинают сознательно вступать в рискованные ситуации. Их часто делают жертвами собственный социальный инфантилизм, максимализм, потребность в самоутверждении и принадлежности к группе. Условиями становятся нахождение в асоциальных компаниях, употребление психоактивных веществ, снижающих критичность и самоконтроль, а также активное рискованное поведение в виртуальной среде.

Подросток легко становится жертвой манипуляций вербовщиков криминальных группировок или сект, а также объектом насилия со стороны сверстников в рамках буллинга, что особенно характерно для закрытых коллективов. Ночное времяпровождение в безлюдных местах и демонстрация дорогих гаджетов также привлекают уличных преступников.

Пожилые люди становятся жертвами в силу возрастного снижения физических возможностей, возможных когнитивных нарушений и часто наступающей социальной изоляции. Основные условия их виктимизации – это одиночество, доверчивость и потребность в общении и помощи, чем активно пользуются мошенники.

Преступления против стариков часто происходят в киберпространстве с целью шантажа, вымогательств денежных средств, сбережений, а также в частном жилище, куда злоумышленник проникает под предлогом оказания услуг или как представитель власти.

Другой опасный контекст – зависимость от постороннего ухода, когда пожилой человек становится заложником недобросовестного сиделки или родственника, присваивающего его пенсию. Физическая слабость делает их легкой добычей для грабителей, а иногда и для собственных обнищавших родных.

Таким образом, общим условием для повышенной виктимности этих групп является ситуация неравенства – физического, экономического, социального или психологического. Преступник, следуя принципу наименьшего сопротивления, ищет мишень, которая не сможет оказать эффективного противодействия. Однако важно понимать, что виктимность – это не явное свойство личности, она выступает, как результат сложного взаимодействия индивидуальных особенностей, конкретной ситуации и социальной среды.

Работа с группами риска должна быть направлена не на ограничение их свободы, а на усиление защитных факторов, повышение правовой грамотности и создание безопасной общественной среды для всех.

Существенную роль работе с пострадавшими, играют индивидуально-психологические особенности личности человека, ставшего жертвой преступления: исходное психическое состояние, возраст, пол, предыдущий травматический опыт, устойчивость механизмов психологической защиты, система личных ценностей.

Например, дети и подростки, чья личность находится в процессе формирования, переживают травму наиболее тяжело, что может привести к искажениям в развитии. Социальное окружение и качество получаемой поддержки со стороны семьи, друзей, специалистов являются критически важным буфером, смягчающим последствия или, при их отсутствии, усугубляющим кризис.

В связи с этим центральной задачей психологической помощи жертвам преступлений становится не только купирование острых симптомов, но и проведение длительной, комплексной работы по реадаптации и реинтеграции личности. Эта работа должна быть поэтапной.

На начальном этапе кризиса обеспечивается психологическая стабилизация, создаются условия для переживания горя и отреагирования эмоций в безопасной обстановке.

Применяются методы кризисного вмешательства, направленные на восстановление чувства контроля над собственной жизнью. Далее следует этап проработки травматического опыта, который может включать в себя различные формы психотерапии, позволяющие интегрировать мучительные воспоминания в жизненную историю личности, не разрушая ее целостности. Ключевым является трансформация деструктивных убеждений, снятие необоснованного чувства вины, восстановление базового доверия к людям и миру.

Параллельно ведется работа по восстановлению социального функционирования, возвращению к профессиональной деятельности, налаживанию межличностных отношений.

Профилактика тяжелых психологических последствий требует системных изменений не только в области индивидуальной помощи, но и в социально-правовой сфере. Необходимо развитие сети специализированных кризисных центров, подготовка квалифицированных психологов, владеющих методами работы с травмой, внедрение виктимочувствительных процедур в деятельность правоохранительных органов и судов. Важнейшим принципом должно стать уважительное и бережное отношение к пострадавшему на всех этапах уголовного процесса, минимизация причиняемых ему дополнительных страданий.

Психология жертвы преступления раскрывает картину страдания, и сложный путь от разрушения к восстановлению, где профессиональная психологическая помощь и гуманное общественное отношение, которые выступают необходимыми условиями для возвращения человека к полноценной жизни после перенесенной травмы.

Личность и психотип преступника

Продолжая линию актуальности профилирования личности преступника для криминальной психологии, технологии профайлинга находят практическое применение в оперативно-разыскной деятельности органов внутренних дел, в частности при выявлении лиц, представляющих оперативный интерес. Данная деятельность определяется как вид работы, осуществляемой гласно и негласно уполномоченными подразделениями государственных органов в установленных пределах их компетенции путем проведения специальных мероприятий.

Стратегической целью является защита жизни, здоровья, прав и свобод личности, собственности, обеспечение безопасности общества и государства от преступных посягательств.

Психологическая проблематика оперативно-розыскной деятельности тесно связана с ее спецификой, а ее структура, включающая цели, задачи, условия и мероприятия, служит основой для изучения соответствующих психологических аспектов.

Основными задачами данной деятельности являются:

– выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также установление лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших;

– розыск лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от уголовного наказания, без вести пропавших;

– получение информации о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности.