Возвращение в мир. Как сегодня в России помогают тем, кто сражался

Сергей Чувашов

Возвращение в мир. Как сегодня в России помогают тем, кто сражался

Сегодня мы поговорим о том, что, наверное, одна из самых сложных и самых важных тем в сегодняшней России. Мы уходим с полей новостных сводок, выходим из хроник специальных операций и заходим туда, где тишина. Где пахнет лекарствами, кофе и свежей краской. Где слышен стук протезов по полу и тихий, доверительный разговор. Это пространство называется реабилитация. Возвращение домой. Возвращение к жизни.

Ты только представь масштаб. Цифры, конечно, штука официальная и сухая, но без них не понять размаха задачи, которую страна пытается решить. Счёт идёт на десятки, а то и сотни тысяч людей, прошедших через горнило боевых действий. У каждого – свой багаж. Физические ранения: от контузий, выбитых перепонок и осколков до сложнейших ампутаций, спинальных травм, черепно-мозговых повреждений. И раны невидимые: посттравматический стрессовый синдром (ПТСР), тревожность, ночные кошмары, чувство потерянности в «мирной» жизни, которая кажется чужой и непонятной. Государство, общественные организации, волонтёры, просто неравнодушные люди – все они сейчас составляют огромную, сложную и часто не слишком слаженную «машину» по возвращению этих людей обратно. В строй? Нет. В жизнь.

Государственная опора: от «Заботы» до соцконтрактов

Давай начнём с официальной, системной части. Фундамент здесь – это, безусловно, Министерство обороны и созданная им сеть многопрофильных медицинских центров (ММЦ) «Забота». Это не просто госпитали. Это целые медицинские города, заточенные под самые сложные случаи. Возьмём, к примеру, ММЦ в Ростове-на-Дону или в Подмосковье. Сюда поступают бойцы прямо с этапа первичной хирургической обработки.

Как это выглядит изнутри? Допустим, Сергей, 35 лет, командир отделения. Подрыв на БПЛА, множественные осколочные ранения, травма коленного сустава, контузия. Его доставили в «Заботу». Первое, что происходит – это консилиум. Хирурги, травматологи, нейрохирурги, реабилитологи, психологи – все садятся за один стол и буквально «рисуют» карту его выздоровления. Никакой «лечим ногу, а про голову потом». Всё – одновременно и взаимосвязанно.

Пока хирурги делают повторные операции, чтобы убрать осколки и восстановить связки, с ним уже начинает работать физический терапевт. Даже лежа в кровати, Сергей выполняет простейшие упражнения, чтобы не атрофировались мышцы. Рядом – кабинет ЛФК с современными тренажёрами с биологической обратной связью. Они не просто качают мышцы, а показывают на экране, какая именно группа работает, помогая мозгу заново выстроить нейронные связи.

А в соседнем крыле – мастерские протезирования и ортезирования. Здесь – высший пилотаж. 3D-сканирование культи, моделирование протеза на компьютере, печать индивидуальных гильз. Это уже не деревяшки и крюки из прошлого века. Это бионические протезы с микропроцессорами, которые считывают сигналы от уцелевших мышц и позволяют плавно сгибать кисть, брать хрупкие предметы. За ними – долгие тренировки. Человек заново учится ходить, держать ложку, застёгивать пуговицы. Это каторжный, унизительный и одновременно невероятно воодушевляющий труд.

Но государственная поддержка не ограничивается стенами госпиталя. Министерство труда и соцзащиты развернуло целую программу социальной адаптации. Региональные отделения Фонда социального страхования (ФСС) стали точками входа для получения технических средств реабилитации (ТСР) – тех же протезов, инвалидных колясок, слуховых аппаратов – но уже для тех, кто выписался и вернулся домой.

Еще один важный инструмент – социальный контракт.

Это не просто пособие. Это договор: государство выделяет деньги (до 350 тыс. рублей на семью) на открытие своего дела, переобучение, ведение личного подсобного хозяйства. А человек обязуется этим заняться и выйти на самоокупаемость. Для бывшего военного, который привык к структуре и чётким задачам, такая «сделка» часто понятнее и приемлемее, чем простое пособие. На эти деньги кто-то открывает автомастерскую, кто-то – пекарню, кто-то покупает оборудование для фермы.

Психика: самая трудная территория

А теперь давай зайдём в самый тихий, самый сложный кабинет – к психологу или психотерапевту. Физические травмы видны. Их можно сшить, протезировать, разработать. А как быть с тем, что разорвалось внутри? С тем, что заставляет человека вздрагивать от звука хлопнувшей двери, видеть угрозу в толпе на мирном празднике, кричать по ночам?

Работа с психической травмой – это вызов всей системе. Во-первых, кадров. Специалистов, умеющих работать именно с боевым ПТСР, катастрофически не хватает. Ими становятся военные психологи, гражданские специалисты, прошедшие спецподготовку, иногда – священники.

Методы используются разные. От классической когнитивно-поведенческой терапии, которая помогает «перезаписать» травматические воспоминания и реакции, до более современных подходов вроде EMDR-терапии (десенсибилизация и переработка движением глаз). Ее суть в том, что пока человек проговаривает травмирующее событие, терапевт задает ему ритмичные движения глазами. Это позволяет мозгу «переварить» шоковую память, сделать ее менее острой.

Но одной терапии мало. Важна среда. Поэтому появляются такие форматы, как группы взаимопомощи или «Коворкинги мужества» (есть такая инициатива). Это неформальные встречи, где свои говорят с своими. Без врачей, без отчётов. Просто: «Я тоже не сплю. Я тоже злюсь на пустяки. Давай поговорим». Это снимает жуткое чувство одиночества, ощущение «я один такой сломанный».

Огромную, неоценимую работу здесь делают общественные и волонтёрские организации. Они часто более гибкие, менее бюрократичные и могут дать то, что не прописано ни в одном регламенте: человеческое тепло, скорость, адресность.

«Ангелы» в гражданском: фонды и волонтёры

Знакомься, это Ольга. Она не врач и не чиновник. Она координатор одного из крупных фондов помощи раненым. Ее телефон разрывается 24/7.

– Ольга, у Саши в Краснодаре загноилась культя, нужна повторная операция, а очередь на месяц.

– Ольга, у Василия сгорел дом, пока он был на фронте, ему негде жить с семьей.

– Ольга, Ивану нужен дорогущей слуховой аппарат, который ФСС не закупает, а без него он в полной тишине.

Ольга и ее команда – это «скорая несистемная помощь». Они знают врачей в разных регионах, которые могут прооперировать «вне очереди». У них есть договорённости с производителями техники о скидках. У них есть база данных юристов, готовых бесплатно помочь оформить инвалидность или вступить в наследство. Они собирают деньги в интернете на то, что государство не покрывает: на специальные автомобили с ручным управлением, на сверхсложные операции в частных клиниках, на ремонт в квартире для человека в коляске.