Один год инспектора Лестрейда

– Он спросил: «Лейтенант Слоан, вам приходилось стрелять из пулемёта?» Я ответил: «Из французского «Гочкисса». На треноге». Картер сказал, что «Гочкисс» – не то. Вот «Максим» – другое дело. Особенно при расстрелах. Только вода в кожухе быстро закипает…»

– Расстрелах? Кого?

– Я не уточнял.

– Вы подходили к Картеру?

– Зачем?

– А скажите, пожалуйста, лейтенант, кто-нибудь из ваших соседей ночью вставал?

– Не знаю.

– Может быть, вы видели в палате постороннего? Слышали скрип двери, разговор в коридоре?..

– Нет, сэр. Ночью я спал.

– От кого вы узнали о смерти полковника Картера?

Слоан переложил фигурку в левую руку. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

– Ни от кого… Ведь Картер умер не вчера… Он давно уже был мёртв…

– Вот как? – удивился Лестрейд. – И как же он умер?

– Я убил его… на дуэли.

– За что, если не секрет?

– Какие могут быть секреты между своими? Я убил его за поведение, недостойное британского офицера. Картер был не полковником, а палачом. Но самое страшное было не в этом.

– А в чём же, мистер Слоан?

– В том, что в палачи он определил себя сам.

Из-за свинцово-сизых туч несмело проглянуло солнце – и на ковёр легли полосы света и тени.

Словно решётка на окне тюремной камеры.

3 февраля 1903 года. Позднее утро

Лестрейд стоял у высокого окна, наблюдая, как ветер крутит позёмку, когда дверь за его спиной отворилась и в кабинет главного врача вошёл капеллан Джозеф Теннант. Левой рукой он прижимал к груди знакомую Лестрейду увесистую Библию в кожаном переплёте, в правой была записная книжка.

– Здравствуйте, преподобный, – поздоровался первым Лестрейд. – Меня зовут Джордж Лестрейд, я…

– Знаю, сын мой. Вы тот, кто пришёл за истиной. Ибо сказано: «Подвизайся за истину до смерти, и Господь Бог поборет за тебя»1.

– Хорошо… если бы Господь поборол за меня.

Теннант без приглашения сел в отставленное Лестрейдом к камину кресло главврача. Устроил на коленях Библию, положил на неё записную книжку, а сверху, как на алтарь, аккуратно сложил руки. В камине разгорался уголь, и ярко-красные отблески пламени играли на блестящем переплёте, оживляя потускневшее золотое тиснение.

– Сестра Симпсон сообщила, что вы плохо спали в ту трагическую ночь?

– Как и многие, я не люблю ночную тьму, в особенности, когда с нею приходит смерть.

– Извините, мистер Теннант, но ваши слова прозвучали несколько двусмысленно. Откуда вам было знать, что именно в эту ночь убьют полковника?

– Верно, – живо отреагировал Теннант. Но сказано: «Я, Господь, обращу лицо Мое на него и истреблю его».2 Я не знал дня, но был уверен, что рано или поздно его настигнет кара небесная.

– Не соглашусь с вами, ваше преподобие. Я не думаю, что божий промысел может реализовываться через умышленные убийства. Хотя… Кто-нибудь заходил в палату? Или может быть вы слышали что-то подозрительное? Шаги, голоса…

– Никто не заходил. А голос… исключительно Картера. В ту ночь он разговаривал сам с собой, впрочем, как и в предыдущую.

– А ваши соседи по палате… Кто-то вставал, выходил…

– Йейтс ворочался. Мортон стонал. Слоан… Лейтенант спал сном безгрешного праведника.

– Мне он сказал, что разговаривал с полковником…

– Ему это приснилось. Я не слышал голос Слоана.

– Ладно… Как вы полагаете Картер заслуживал смерти?

– Мне Картер не исповедовался. Но любил бахвалиться, что подарил английскому языку понятие, которому до него не было названия.

– Название… Что-то я не пойму вас, мистер Теннант. Полковник занимался в Южной Африке географический исследованиями?

– Картер по поручению генерала Китченера занимался организацией концентрационных лагерей, но не для буров, а для их семей… От тифа, болезней и голода в них погибли десятки тысяч людей. А я был… в одном из них, – голос Теннанта дрогнул. – И видел, похожих на обтянутые кожей скелеты стариков, детей, с раздутыми от голода, животами; исхудавших женщин, закутанных в грязное, кишащее вшами тряпьё.

Вы не спросили, почему я не упомянул среди пленных мужчин. Потому что их отправляли в другие лагеря, в Индию и на Цейлон.

– Благодарю вас, мистер Теннант.

Священник передал принесённую записную книжку. Лестрейд открыл. На первой странице аккуратным, бухгалтерским почерком было написано:

«31.01.1900. Блумфонтейн. Январь месяц: Суточная норма питания на одну женщину – мука, полфунта; солонина пять унций (рис и кукуруза закончились). Соль выдаётся раз в неделю (при наличии). Детская норма – половина. Умерших за неделю: сорок семь. Причина смерти – дизентерия. Заключительная фраза: «На основании вышеизложенного, полагаю, выдаваемые пайки признать достаточными для поддержания здоровья…».

Инспектор вопросительно посмотрел на священника:

–Это записи Картера?

Тот молча кивнул, открыл Священное Писание на заложенной странице и прочитал: «Вот дела, которые вы должны делать: говорите истину друг другу; по истине судите у ворот ваших».3 Перекрестился и вышел.

Лестрейд проводил пастора взглядом и прошёл к крайнему книжному шкафу. Где-то здесь ему раньше попадалась на глаза Библия. Инспектор долго листал, пока не нашёл вторую, последнюю и первую фразы, процитированные Теннантом. Именно в такой последовательности они оказались в Библии.

Лестрейд прошёл ближе к свету и, встав у окна, вслух прочитал: «Вот дела, которые вы должны делать: говорите истину друг другу; по истине и миролюбно судите у ворот ваших.»

Читая слова пророка Захарии, пастор опустил слово: «миролюбно».

3 февраля 1903 года. Полдень

Столярная мастерская располагалась в цокольном этаже лечебного корпуса: место, где человеческое безумие усмирялось монотонным трудом. Густой запах разогретой древесной смолы здесь смешивался с хвойным ароматом сосновых опилок, создавая обманчивое предпраздничное настроение.

Инспектор Лестрейд спустился по крутой лестнице и остановился в проёме открытой двери. Полуподвальные окна, занесённые снегом, пропускали в помещение тусклый, мертвенно-голубой свет.

Сержант Йейтс сидел на низком табурете у верстака.

Приземистый, широкоплечий, с крепкой шеей и руками, подходящими для грубой работы плотника. Высоко закатанные рукава простой фланелевой рубахи обнажали грубые наколки, выцарапанные ножом и густо присыпанные чёрным порохом.

На правом предплечье сверху-вниз читалось «Мафекинг», под ним – «1899-1900». На левом красовался довольно большой крест с расплывшейся датой «1902». Татуировки были словно шрамы памяти, проступившие после войны на руках сержанта.

Йейтс методично полировал деревянный шар размером со средний череп, превращая его в идеально гладкий. Размеренный шорох наждачной бумаги напоминал хриплое дыхание невидимого зверя.

– Сержант Йейтс? – негромко уточнил Лестрейд.

Рука замерла, но головы он не поднял.

– Здесь нет сержантов, сэр, – голос Йейтса был низким и хриплым, как бывает после долгого молчания. – У меня есть номер истории болезни, а в ней фамилия, которую вспомнят, когда я попаду во флигель, где вы были вчера.

– Я хочу поговорить о том, что случилось с полковником Картером.

– А что с ним могло случиться, если он вчера умер, – сказал сержант без вопросительной интонации.

Он поднёс деревянный шар к глазам, дунул на него и только после посмотрел на инспектора. Во внимательном взгляде прищуренных глаз не было ни тени безумия.

– Я люблю тишину. В ней хорошо слышны крики других, – загадочно произнёс Йейтс и катнул шар по верстаку в сторону таких же. Как при удачном бильярдном ударе шары столкнулись с сухим, костяным перестуком. Йейтс неожиданно вздрогнул и выставил шары в безупречную линию, на равном расстоянии друг от друга.

– Вы пришли узнать, кто его прикончил?

Лестрейд прошёл к верстаку, взял крайний шар и качнул его на ладони, определяя тяжесть.

– Вы знали полковника Картера до лечебницы?

– Мы с братом были под его началом в гарнизоне Мафекинга. И почти все двести семнадцать суток я пролежал там за пулемётом… Первым номером. Скажу без ложной скромности: только благодаря таким, как я, пулемётчикам, буры не взяли город. Мы их косили как траву на прибрежных лугах Гебридов. Вы бывали когда-нибудь на внешних Гебридских островах, мистер?

– Нет, сержант, не довелось. А как у полковника складывались отношения с офицерами полка?

– Спросите у них сами. Я, слава Богу, не офицер. Со мной ему не о чем было толковать, – Йейтс усмехнулся. – Он мне только приказывал. И я выполнял…

– Вы спали в ночь смерти полковника?

– Спал?.. Нет, сэр. Как я мог спать, если душил его вот этими самыми руками. Вы когда-нибудь слышали, как кричат люди перед смертью? А я слышал.

– Вы уверены, что вы его именно задушили?

– А вы уверены, что он умер? – Йейтс внимательно посмотрел на инспектора цепким, как крючок, взглядом. – Может, он всё ещё лежит там… за ширмой. И говорит, говорит… – голос сержанта зазвучал тише. – Перечисляет номера приказов, нормы для пленных, списки умерших… Отдельно женщин. Отдельно стариков. Отдельно детей…

– Есть ли в ещё палате бывшие сослуживцы полковника?

– Да все, сэр. Капеллан. Лейтенант Слоан. Капитан Мортон.

– Извините, сержант… Вы говорили, что служили вместе с братом. Где он сейчас?

– Погиб.

– Примите мои соболезнования, мистер Йейтс. И последний вопрос. Полковник Картер, заслуживал смерти?

– А как думаете вы, инспектор?

3 февраля 1903 года. После полудня

Капитан Эндрю Мортон вошёл в кабинет главврача, чётко печатая шаг, точно на доклад к начальнику штаба. На висках – седина, лицо – испещрено морщинами. Галстук максимально затянут. Все пуговицы на армейском сюртуке – застёгнуты.

– Капитан Мортон? – уточнил Лестрейд, привставая из-за стола.

– К вашим услугам, сэр, – ответил тот, привычно вскинув руку в армейском приветствии.

– Присаживайтесь, мистер Мортон.

Капитан сел, не касаясь спинки стула. Спина прямая, ладони на коленях, подбородок приподнят.

– Расскажите, как прошла ночь с тридцать первого января на первое февраля.

– Беспокойно, сэр. Как по мне, так слишком шумно для лечебницы. Особенно после семи утра.

– А до семи?

– Полковник Картер, сэр. Он всех уже утомил своей болтовнёй. Правда, я привык и не прислушивался.

– Почему?

– Потому что я слышал всё это прежде. Там, в Африке. От него и от таких, как он. Его голос – та часть прошлого, о котором я бы не стал рассказывать в приличном обществе. Да, что там в приличном. Вообще нигде и никогда.

– Вы подходили к Картеру в ту ночь?

– Нет, сэр.

– Вы видели, как кто-нибудь входил или выходил?

– Нет, сэр. Ночью я спал и мне приснился кошмар. Проснулся утром от прикосновения сестры Симпсон.

– Полковник Картер был вашим командиром?

– Не прямым, сэр. Но мы часто пересекались. Я работал в интендантской службе. Полковник Картер был достаточно известной фигурой.

– Фигурой?.. Как прикажете вас понимать?

– Полковник приговорил себя на пожизненное заключение в устав. Если бы мог, он бы и жил в нём. Но не это было главным. Картер был жестоким и беспощадным, как пулемёт Максима, который он буквально боготворил.

– Вы сказали вам приснился кошмар. Вы его запомнили?

– Да, инспектор. Во сне я убил Картера.

– Каким образом, капитан?

– Точно не помню… кочергой из камина… или деревянным шаром, подаренным Йейтсом.

– Как это произошло?

– Когда я вошёл к нему за перегородку, полковник молчал и завороженно глядел в окно на медленно падающий снег. Мы в Африке уже и забыли, что это такое. Я ударил его сзади… И всё.

– Как всё? А кто уложил тело на кровать?

– Не скажу, сэр. Дальше я сон не досмотрел. Меня разбудила сестра Симпсон, велела быстро одеваться и выходить из палаты.

– Скажите, капитан, когда вы узнали о смерти Картера?

– Вскорости за ланчем. Лейтенант Слоан объявил, что он убил полковника на дуэли ровно год назад.

– А деревянный шар, подарок Йетса… где он сейчас?

– Должен быть там, где я его бросил – под кроватью полковника Картера.

– Но его там нет. Ни шара, ни следов крови на полу…

– Значит, его кто-то подобрал.

– Кто мог это сделать, капитан Мортон?

– Да кто угодно… Сестра Симпсон… Или вы, инспектор.

– Позвольте вам задать последний вопрос? Полковник Картер, заслужил смерть?

– «Заслужил»? Нет, сэр. Не заслужил. Её к нему прислали.

– Кто прислал, мистер Мортон?

Капитан закрыл глаза и замер, будто прислушиваясь:

–Те, кого расстреляли по его приказу.

3 февраля 1903 года. До захода солнца

Едва за Мортоном закрылась дверь, как в кабинет вошёл доктор Хэдли с папкой в руках. Он поздоровался со стоящим у окна Лестрейдом и занял место в своём кресле.

– Какие у вас планы, господин инспектор? – поинтересовался врач, кладя папку на стол рядом с открытой Библией.

– Сегодня вечерним поездом я уезжаю, – ответил Лестрейд.

Хэдли замер, затем, упираясь ладонями в столешницу, медленно поднялся из-за стола.

– Постойте. Вы, инспектор Скотленд-Ярда, уедете, оставив преступление нераскрытым?

Лестрейд кивнул.

– Такое бывает, мистер Хэдли. И, к сожалению, чаще, чем мне бы этого хотелось.

– А что мне доложить в министерство? – в голосе врача прозвучала растерянность.

– Что я посоветовал вам дождаться официального уведомления о результатах проведённой здесь досудебной проверки.

– Прошу меня понять… Я отвечаю за жизни вверенных мне людей. Убийца не найден, а он может быть посторонним…

Инспектор отрицательно качнул головой.

–… кем-то из персонала…

Инспектор, протестуя, выставил ладонь.

–… или одним из пациентов…

Инспектор показательно отвернулся. Доктор не выдержал молчания и спросил:

– Вы знаете, кто убийца, мистер Лестрейд?

– Исполнитель приговора… Полагаю, что знаю судью и присяжных, поддержавших обвинительный вердикт.

Лестрейд подошёл к вешалке, надел пальто, шляпу и вышел, не оглядываясь.

Доктор Роберт Гардинер Хэдли встал у окна. Инспектор Лестрейд уже выходил из ворот.

На улице потеплело. Ещё вчера ослепительно белый снег стал серым, словно грязная соль. Тут и там проступили проплешины, будто запущенные раны из-под снятых медицинских повязок.

Доктор вернулся к столу и, только сейчас обратив внимание на открытую Библию, взял книгу в руки и громко прочитал отчёркнутое красным карандашом:

«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь.»4

Последняя воля леди Фицрой

2 октября 1903 год. Утро. Улица Грэйт Скотленд-Ярд

.

Район

Уайтхолл. Лондон

В дверь кабинета на четвёртом этаже настойчиво постучали.

– Войдите, – недовольно буркнул инспектор Лестрейд. Сегодня он специально пришёл в Скотленд-Ярд пораньше, чтобы спокойно поработать до прихода своих коллег. И вот, пожалуйста. Подобные ранние визиты никогда не сулили ничего хорошего.

Вот и на этот раз дверь отворилась и в кабинет вошёл курьер в официальной униформе министерства внутренних дел. Он молча прошёл к столу, поставил на стол кожаный коричневый портфель, открыл его, достал и выложил перед инспектором регистрационный журнал и конверт, зашитый в полотняный чехол. Лестрейд расписался в журнале и вернул его курьеру. Тот посмотрел на подпись, потом перевёл взгляд на Лестрейда, будто сверял подпись с образцом, кивнул и, убрав журнал в портфель, вышел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова. Гл. 4, ст. 32.

2

Книга Левит. Гл. 20, ст. 3.

3

Книга пророка Захарии. Гл. 8, ст. 16.

4

Римлянам 12:19.