Дочь врага

Мелисса Поутт

Дочь врага

Original title:

THE ENEMY’S DAUGHTER

Melissa Poett

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. under the title THE ENEMY’S DAUGHTER

Copyright © Melissa Poett 2025

Cover illustrations copyright © The Lolloco 2025

Cover design copyright © HarperCollinsPublishers Ltd 2025

Translation © 2026 Mann, Ivanov and Ferber, translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

The Author asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Клинту, потому что я сказала, что сделаю, а ты никогда не сомневался

Глава 1

Если и существует лучший способ ждать, пока убьют Фаррона Бэнкса, я его не нашла. Знаю только, что все это как-то неправильно.

Мои руки трясутся, когда я устраиваю у себя на коленях тяжелый учебник старого мира. Свеча мерцает, еле-еле позволяя рассмотреть слова. «Остановка сердца происходит, когда сердце больше не может формировать достаточный пульс для циркуляции крови. Причина может быть электрической природы, когда сердце бьется слишком часто…»

Текст размывается. Не будь я на грани рыданий, я бы засмеялась. Разумеется, страница, которую я открыла, чтобы отвлечься от смерти… должна быть про смерть.

Хотя, будем честны, тут про естественную смерть. Не про ту, где участвует стрела в сердце. Или топорик. Или клинок.

Эту смерть принесет один из вождей наших кланов. Не будет ничего естественного в том, как Фаррон – лидер наших врагов, Кингслендов, – умрет.

Кровавые небеса. Я вздыхаю и захлопываю ветхий учебник. Пружины старого дивана, накрытого одеялом, скрипят, когда я бросаю свою самую большую драгоценность на подушку.

– Мне нужен новый способ отвлечься, – бормочу я.

Нет, что мне нужно, так это отменить все это.

Не только состязание отца по убийству Фаррона, но и брак со мной как приз для победителя.

Вот только я не могу это сказать, не став предательницей. Не проявив неблагодарность. Не получив наказание.

Мама отрывается от своего занятия: она привязывает листья жаронити к полоскам ткани над потрескивающей печью. Бревенчатый потолок затянут ими: мама снабжает травами целительниц во всех пяти кланах.

– Успокойся, Исидора, – ее голос тих, но слова звучат как приказ.

Я киваю и медленно вдыхаю, но из-за запаха дыма, смешанного с землистым ароматом трав, не могу отдышаться.

Мама поджимает тонкие губы.

– Иди сюда. Займи руки и помоги мне перебрать тысячецветник. Тебе все равно не стоит это читать. Ты знаешь, что эти книги опасны и…

Я вскакиваю на ноги. Свежий воздух – вот что мне нужно. Пространство для движения. А не еще одна лекция о том, как обычаи старого мира привели к бомбардировке Республики – нашего дома.

– Это просто справочник, – бормочу я по дороге к двери. – Ничем не отличается от тех, которыми мы пользуемся, чтобы чинить колодцы или изучать растения.

Вру. Этот учебник не просто основы. Это окно во время, прекратившее существование тридцать семь лет назад. И хотя я бы поспорила, что нам надо изучать старый мир, чтобы спасать жизни, важно, что в этих книгах скрыт иной способ мышления. Прямая дорога к извращениям и упадку, которые привели к разрухе на нашем континенте. По крайней мере, так говорили, когда сжигали большую часть наших книг.

В комнату врывается отец, его ботинки оставляют следы на деревянном полу.

У меня перехватывает дыхание, когда его взгляд падает на учебник. Я не двигаюсь, осознавая, что доставать книгу из-под кровати было глупым риском.

К счастью, отец здесь не из-за этого.

– Разведчики вернулись.

Они вернулись.

Он исчезает за входной дверью, впуская порыв ветра, от которого качаются травы и трепещет пламя свечей в стеклянных шарах.

Мама приглаживает волосы, выбившиеся из длинной косы, потом твердо смотрит на меня.

– Все будет хорошо. Сараф об этом позаботится.

Может, мой отец – Сараф – и олицетворяет абсолютную власть в пяти кланах как их основатель и вождь, но никто из родителей не может обещать мне, что все будет хорошо. Если выиграет он – нет. Я закрываю глаза, а когда снова открываю, в них стоят слезы злости.

– Тебя правда устроит, что твоя восемнадцатилетняя дочь выйдет за палача тридцати четырех лет от роду?

Разум против воли подкидывает мне образ Джеральда, вождя клана Мэска, и желудок сводит от отвращения. Я могла бы выйти за вождя любого другого клана. Одного из мужчин, кто соревнуется за то, чтобы стать новым Сарафом. Но не за главу нашей стражи. От Джеральда несет смертью. Я вижу это в косточке, висящей у него на шее. Слышу в криках, которые проникают сквозь стены, когда он пытает пленников, давая достойный ответ Кингслендам за все, что они с нами сделали. Он наш лучший боец, но крайне жесток, и это делает его шансы на победу…

Мама сглатывает.

– Это может быть Лиам.

Да, это может быть мой друг, молодой вождь клана Кодор. Он всегда слушал мою болтовню о том, что я вычитывала в учебниках, которые он тайком мне таскал. Из вождей пяти кланов, соревнующихся за мою руку, он лучший кандидат. Другого такого не найти. Но пусть Лиам силен и умел, он родом из клана плотников, а не воинов.

– Он недостаточно безжалостен для этого, – тихо говорю я.

Как и прочие вожди. Я фыркаю при мысли об остальных претендентах – все вдовцы с детьми. Вождь клана фермеров – самый умный среди нас, но это касается только земледелия. Вождь скотоводов физически силен и разбирается в животных, но ничего не смыслит в том, как сражаться и убивать наших врагов. То же самое можно сказать про пятого и последнего участника, представляющего Ханук, мой клан, – доверенное лицо моего отца, невыносимого человека, чья специализация мне неизвестна. Я хотела бы только, чтобы он мылся с тем же тщанием, с которым болтает.

Простая истина – что, скорее всего, Джеральд станет моим мужем – обвивает мое сердце, как терновая плеть. Но вместо того чтобы успокоить меня, мама коротким жестом приглашает следовать за ней наружу и занять место подле отца на крыльце.

Возле нашего бревенчатого дома останавливается Денвер, слезает с коня. Он разведчик и, как и многие мужчины нашего клана, потерял руку из-за инфекции, а потому из оружия при нем всего пара ножей на бедре.

– Сверкающие бычьи яйца, у нас есть победитель. – Он ухмыляется во все зубы, поднимаясь к нам по ступеням. – Кто-нибудь, заведите сирену. Дело сделано.

Отец улыбается. Он как будто затаил дыхание. Безумно рад. Для него это значит, что мы наконец отсекли голову чудовищу, которое преследовало нас десятилетиями.

Но мне не кажется, что все так просто. Мы не остановили их. Мы просто пнули гнездо шершней.

Теперь будет война. Настоящая война. Их набеги посреди ночи и нападения, чтобы запугать и согнать нас с нашего клочка чистой земли, – ничто по сравнению с грядущим. Теперь они будут сжигать наши дома, заперев нас внутри. Будут отнимать всех наших животных и припасы. Нам понадобится каждый боеспособный член клана, чтобы выстоять против них.

И я – та, кто способна объединить кланы. Я вцепляюсь в перила, когда меня накрывает волной опустошения: варварское испытание, назначенное отцом, завершилось. Я выхожу замуж. Но за кого?

От деревьев доносится глухой стук копыт. Я иду по крыльцу, огибающему дом, стараясь увидеть что-нибудь за пределами света факелов, обозначающих границы нашего двора.

Первым появляется мой брат Перси, он резко осаживает свою вороную кобылу. Его отросшие светлые волосы откинуты назад и спутаны ветром.

– Кто наш победитель? – требует ответа отец, скрещивая руки на широкой груди.

Перси спрыгивает с лошади и бросает поводья одному из соседских детей.

– Как насчет: «Ты не ранен? Все ли вернулись домой целыми?»

Он качает головой и отходит в сторону.

– Перси! – орет отец. – А ну вернись!

Я сдерживаюсь, когда отец слетает вниз по ступеням вслед за Перси. Его внушительная фигура полностью заслоняет брата от меня.

– Отвечай, – рычит он.

Перси разворачивается к нему.

– Тебе нужны ответы? Вот тебе ответ: ты должен был выбрать меня, достойного претендента, твоего представителя от клана Ханук. А вместо этого ты выбрал Харриса, у которого конь лучше управляется с оружием, чем он сам.

– Победитель женится на твоей сестре. Это исключает тебя из списка.

– А ты исключил для нашего клана возможность сохранить власть с Сарафом во главе. Но, видимо, тебе все равно. Какая разница, что будет с кланами, когда ты умрешь, так?

Палящие судьбы. Значит, Джеральд победил? Задушенный звук вырывается из моего горла, и я подавляю внезапное желание сбежать.

Костлявое плечо мамы плотно вжимается в мое.

– Помни о своем долге, – шепчет она. – Брак – это обещание.

Обещание. Или, скорее, контракт. Я – гарантия того, что победитель состязания станет следующим Сарафом после смерти отца.

Я закрываю глаза. Что хуже? Нежеланный брак? Или кланы, которые рассорятся из-за наследования, в то время как враги придут и перебьют нас всех?

Ответ прост. Именно поэтому я не делаю ни шага с места. Мы должны быть едины. Иначе всем пяти кланам не пережить грядущую войну. И все же мою грудь жжет от ужаса, поэтому я представляю те жизни, которые спасет этот брак: моя лучшая подруга Фрейя; наши соседи и их маленькие дети; мои родители, мой брат. Разве не для этого я стала целительницей? Чтобы помогать людям – спасать их?

Отец говорит что-то Перси на ухо, потом толкает в сторону его бревенчатого дома в паре сотен футов от нашего.

Из леса снова доносится стук копыт. Еще одна фигура на лошади выныривает из темноты. И что-то – кто-то – привязано к спине лошади позади всадника. Я цепенею, пока свет факелов наконец не падает на лицо наездника.

Лиам.

Всхлип облегчения застревает у меня в горле.

Лиам оглядывает собравшихся, ненадолго останавливаясь на отце, и встречается глазами со мной. Я крепче вцепляюсь в деревянные перила. Как это возможно?

– Заводи сирену, – говорит отец Денверу, потом повышает голос, чтобы его слышали десятки соседей, собравшихся в ожидании новостей: – Наши мучители побеждены. В состязании есть выигравший.

Лиам останавливается посреди двора, и его догоняет еще один однорукий разведчик.

– Мой конь ранен. Поймал стрелу, – говорит Лиам отцу. – Мне сперва надо отвести его в амбар.

– Оставь тело Фаррона, – говорит отец.

Неожиданно Лиам качает головой.

– Нет. Он мертв. Мой конь – нет. Потом разберемся с телом. – Мягким толчком каблуков он посылает Хемлока вперед.

У меня падает сердце, когда лицо отца напрягается. Но прежде чем он успевает отдать приказ, начинает выть штурмовая сирена, объявляя об окончании состязания, – все громче и громче, когда раскручивается механизм.

Лиам снова встречается со мной взглядом, и в его глазах что-то вспыхивает, прежде чем он исчезает за углом. Что-то очень похожее на панику. Может, просьба. Наверное, его конь серьезно ранен.

– Пойду помогу ему, – бормочу я, хотя лошади и не моя специальность. Я поворачиваюсь, хватаю дорожную сумку с бинтами и травами, висящую у двери, и сбегаю по ступеням.

Дорожки, ведущие к домам, заполняются людьми, жаждущими новостей. Я проскальзываю мимо соседей, и слезы застилают мне глаза. Поверить не могу, что все это происходит на самом деле. Я не обязана выходить замуж за Джеральда.

К тому моменту, как я добираюсь до амбара, Лиам уже заводит Хемлока внутрь и стоит возле двойных дверей, ожидая меня. Он зажег два факела, чтобы у нас было достаточно света. Когда я вхожу, мне в нос бьют запахи взмокшего тела и отчетливо-сладковатый – конского пота.

– Куда его ра…

Лиам захлопывает двери, обрывая меня, потом задвигает засов, запирая нас внутри.

– Фаррон не мертв.

– Что? – Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на тело – на мужчину, привязанного к коню лицом вниз.

Лиам торопливо поправляет веревку, удерживающую Фаррона на месте. По крупу Хемлока стекает красно-черная кровь.

Лиам проводит рукой по темным волосам.

– Я… не смог это сделать. Твой брат сбил Фаррона с лошади и передал мне нож, но я замер. Поэтому Перси ударил его и оставил меня с телом. Но Фаррон все еще жив. Или, по крайней мере, был, когда я проверял в последний раз.

О звезды. Если он все еще жив, значит, Лиам не мой…

Взгляд возвращается к крови. К мужчине. Лиам хотел, чтобы я закончила то, что начал Перси?

Ждать, пока Фаррон умрет, – это одно, но убийство… Я никогда не смогу.

Человек передо мной не отличается от множества соклановцев, которых я лечила, и мои инстинкты кричат, что я должна помочь. Я всю свою жизнь училась, чтобы не давать людям умирать.

Что, если я смогу спасти его и предотвратить полноценную войну с Кингслендами?

– Отвяжи его. – Я сбрасываю медицинскую сумку и засучиваю рукава. – Помоги снять с коня.

«Следи за тоном». Упрек мамы – один из бесчисленных из моего детства – бьет по мыслям, как резиновая лента. Напоминает о том, что Лиам не Фрейя и не мой брат. Лиам мужчина.

У него на скулах твердеют желваки, но он кивает.

Мы скидываем Фаррона на руки Лиама, а потом укладываем на пол, покрытый навозом и соломой. С губ мужчины срывается тихий стон.

– Не надо бы позволять тебе это делать, – говорит Лиам, проводя ладонью по квадратной челюсти. На лоб ему падает совершенно мальчишеский завиток темных волос, отчего он сразу же выглядит младше своих двадцати. Я тянусь к рубашке Фаррона – надо остановить кровотечение, – но Лиам перехватывает мою руку и крепко держит. – Ты меня слышала? Он террорист. Он должен умереть.

Более подходящих слов для Фаррона не подберешь. Этот человек приказывал своим войскам нападать на нас, подобно ночным духам, обезглавливая или похищая наших животных. Он натренировал своих солдат быть настолько бесчеловечными, что немногие члены кланов, пережившие их пытки, возвращались ослепленными и без больших и указательных пальцев – эти травмы не давали им держать оружие.

Им нужны наше имущество и наши земли, и они пытаются получить это с помощью страха. Но их террор не закончится на нас. Как и при любом правителе-тиране, страдают наиболее слабые – в основном женщины, – к которым относятся как к рабам. Без сомнения, мир станет лучше, когда Фаррон исчезнет. И все же я, как и Лиам, не могу убить его.

– Лиам, – говорю я, перехватывая его встревоженный взгляд. – Распахни ему рубашку.

У него раздуваются ноздри, и он бормочет ругательство. Потом убирает свою руку с моей, и воздух прорезает звук рвущейся ткани.

Мгновение я изучаю нашего врага. Фаррон совершенно не такой, как я ожидала. Приятные, даже красивые черты лица и волосы, тронутые сединой, – он выглядит обычно. Человечно.

Это выбивает из колеи.

Из его рта вырывается хрип и выводит меня из ступора. Я прикладываю ухо к его груди и слушаю.

– Так много крови, – говорит Лиам.

Это правда. Прямо над его сердцем зияет двухдюймовая колотая рана. Из заполняющей ее крови поднимаются пузыри – пробито легкое.

– Мою сумку. – Я указываю в ту сторону, где ее бросила.

Дверь амбара дрожит, потом в нее бьют кулаком.

– Почему заперты двери? – спрашивает приглушенный голос отца.

У меня расширяются глаза, и я смотрю на Лиама.

– Не обращай внимания, – шипит он.

Это ужасная идея, но ладно. К сожалению, Фаррон выбирает именно этот момент, чтобы закашляться. Кровь течет у него изо рта, тело сотрясается в конвульсиях, поэтому рана тоже начинает кровоточить. Я тянусь остановить кровь, но в этот момент Фаррон открывает глаза, и я замираю. Его мутный взгляд полон замешательства. Он моргает, рассматривая балки, бревенчатые стены, а потом меня.

– Успокойся, – шепчу я. – Мы тебе не навредим.

– Лиам! Исидора! – орет отец. – Откройте дверь, пока я ее не выбил!

Мои щеки заливает краска злости.

Глаза Фаррона устремляются к двери, потом снова закрываются. Дыхание учащается, губы становятся синеватыми. Держу пари, вдобавок ко всему у него произошел коллапс легкого… и с этим я уже не могу помочь.

– Иди сюда и займи мое место, – шепчу я Лиаму.

Он подчиняется, и я кладу его руку на место своей – над раной. Освободившимися окровавленными пальцами вытаскиваю содержимое моей маленькой медицинской сумки. Мне на ногу вываливаются скрученные тканевые бинты. О звезды! Ему нужно переливание. Кровь. Аппарат для поддержания жизни. Команда врачей и медсестер, которые сделают ему операцию и откачают кровь из груди. Все то, о чем я могла только читать. И мечтать. Но я не могу ничего сделать, кроме…

Мой взгляд падает на маленький белый пакетик макового экстракта. Он почти кончился. Уже очень давно его нет ни у одного торговца.

– Продолжай давить, – говорю я Лиаму, открывая Фаррону рот и высыпая под язык достаточно порошка, чтобы смягчить боль. Секунда, и его дыхание меняется, замедляется, лицо расслабляется, но напряжение из глаз не уходит. Он выглядит таким уязвимым, что я беру его за руку. Никто не заслуживает смерти в одиночестве.

Даже лидер Кингслендов.

Спустя десяток коротких вдохов его грудь перестает двигаться.

Лиам садится на пятки, его руки соскальзывают с тела Фаррона. Он смотрит на меня, но я не могу пошевелиться. Кровь Фаррона стекает между нашими сцепленными ладонями. Единственное, что у нас с ним общего, – невзирая на размер Федеративных Штатов Республики, мы вынуждены делить один и тот же клочок незагрязненной земли. И все же в этот момент что-то связало нас. Как будто его смерть оставила метку на моей душе.

Кулак отца снова бьет в дверь. Сам он орет кому-то принести топор.

Лиам прикусывает губу и судорожно вдыхает. Потом встает, чтобы откинуть засов, запирающий двери амбара. Он ждет моего одобрения.

Я киваю, пусть и не хочу. Теперь, когда Фаррон мертв, мужчины должны готовиться к неизбежному – к грядущей войне.

Глава 2

– Что тут происходит? – рявкает отец, проталкиваясь в двери амбара.

Я отступаю в тень за границу света от факелов, пряча окровавленные руки за спиной.

– Мы стаскивали труп с моего коня, – хмуро говорит Лиам. Но это не объясняет, почему мы закрыли дверь на засов.

К счастью, отец больше не допытывается: он садится на корточки рядом с мертвенно-бледным Фарроном и осматривает его с кровожадной ухмылкой.

Мне в голову приходит ужасная мысль. А что, если он коснется тела? Еще теплая кожа Фаррона докажет, что он не был мертв, когда Лиам его привез. И возникнут новые вопросы, которые приведут к раскрытию самой кошмарной тайны.

Я пыталась спасти Фаррона.

Мне в кожу впиваются зазубренные заусенцы страха. В пылу момента я не думала ни о чем, кроме спасения жизни и предотвращения войны. Но теперь понимаю, как выглядят наши действия: это измена – преступление, которое карается смертью. Очень болезненной смертью.

Мой взгляд возвращается к Фаррону. У него не только разорвана рубашка, но и на земле у груди лежат мотки бинтов. А поблизости – мешочек с маковым экстрактом. Над моей верхней губой появляются бисеринки пота.

Мне кажется, что отец пялится на тело целую вечность, и я не могу разобрать, что написано у него на лице.

– Замечательно, – шепчет он.

– Это он? – спрашивает Джеральд, широким шагом заходя в амбар и отбрасывая пинками клоки сена со своего пути.

При нем лук и колчан со стрелами, а к могучей груди прикреплено несколько ножей, отчего лидер клана Мэска действительно выглядит как самый свирепый боец. Но несмотря на его способности, за ним следует вонь небрежения, заполняя собой небольшое помещение. Общая черта членов клана, которые росли сами по себе еще с детства. Джеральд хмуро смотрит на безжизненное тело человека, которого он надеялся сегодня убить.

– Как-то он непохож на мертвеца.

Вытащив клинок, он наносит Фаррону удар точно в сердце.

– Хватит! – кричу я, не в силах сдержаться.

Джеральд хмыкает себе под нос, но подчиняется, устремляя все внимание на меня. Он с искренним любопытством скользит по мне взглядом. Очень неприятным.

Вытирая нож о штаны, он поворачивается к отцу.

– Ты же знаешь, что этот мальчишка-древогрыз ни за что не мог убить Фаррона. – Его голос твердеет. – Нам нужно еще раз…

– Нет. Свершилось, – говорит отец, и на губах его играет тень улыбки, как будто он до сих пор не может поверить в то, что Фаррон мертв. – Тащите тело. Встретимся у дома.

Я отказываюсь поднимать глаза и смотрю только в землю, пока Лиам и Джеральд выполняют приказ. Но как только их шаги стихают, я спешно засовываю бинты обратно в медицинскую сумку, пряча следы преступления. От этого у меня перехватывает дух. По щеке ползет слеза. Однако во мне подымается не только волна печали: я разозлена и ошеломлена. Все, что случилось сегодня, было лишено чувств и разума.

И теперь мы все за это заплатим.

Я резко опускаю окровавленные руки в бочку с дождевой водой и мою, с силой оттирая кожу ногтями. Лучше не становится. Ничто не сделает эту ситуацию лучше. Ногам до боли хочется бежать. Петлять по лесу, пока я не пересеку границу Ханук. Мимо врагов и жестоких бродяг, которые только и ждут, чтобы ограбить меня или всадить нож в сердце забавы ради. Мимо пустошей, испоганенных взрывами. Куда-нибудь, куда угодно…

Я застываю, внезапно понимая, куда мне идти.

Тщательно выбираю четыре ножа из сундука с оружием в углу амбара, а потом выскальзываю во тьму и бегу по грунтовке до края леса. Чтобы отвлечься. Одной.

Бросив первый нож, я что-то чувствую. Присутствие.

Медленно тянусь за вторым и застываю, чуть склонившись к хвойным ветвям рядом с оврагом, в котором стою. Верхушки деревьев слегка покачиваются на весеннем ветру – черные кляксы на фоне темного, испещренного звездами неба.

Мой слух не улавливает ничего необычного. Но если Кингсленды замыслят ответный удар и прорвут нашу линию обороны, на что будет похожа их атака? Они придут тихо, как крадущийся туман, методично перерезая глотки всем, кого встретят? Или это будет яростная, бурная волна смертоносной мести за то, что мы зарезали их предводителя?

Я закрываю глаза, когда перед мысленным взором вспыхивает лицо Фаррона, искаженное болью асфиксии. Они скоро узнают, что он мертв.

Я крепче, до ноющих костяшек, сжимаю нож, наслаждаясь силой, которая приходит от тренировок с оружием, – пусть даже я могу заниматься этим только втайне. Необходимость чем-то управлять – хоть чем-нибудь – ощущается физически. Если не собственной жизнью, то хотя бы неодушевленным предметом.

По тропе надо мной рысью проезжают двое конников, и я приседаю ниже, прячась в овраге. Один из мужчин держит факел, разгоняя тени, и я вижу заплетенные в косы хвосты их жеребцов. Солдаты клана, патрульные.

Несколько минут я жду, пока они неспешно проследуют дальше. А потом кидаю нож со всем своим раздражением. Гневом.

Беспомощностью.

Он вонзается в дерево в двадцати футах впереди с ласкающим сердце звуком. Я хватаю еще один, кручу в пальцах лезвием вниз и рукоятью к небесам, а потом бросаю. Нож со свистом уносится в ночь, а я снова встаю. Шмяк. Моя рука тянется к карману за выкидным ножом.

– Ты что, видишь ночью, как волк?

Я подпрыгиваю и разворачиваюсь, занося руку для броска.

Тусклая луна освещает Лиама; он поднимает ладони, показывая, что безоружен.

– Это я.

Его голос, звучный и глубокий, слишком громко разносится по лесу. Лиам шагает в овраг через густую траву. На наше место.

Я опускаю нож и хватаюсь за грудь свободной рукой.

– Прости. Я на нервах.

С губ срывается дрожащий смешок.

– Как и мы все.

Возможно, мне надо спросить, что там с отцом и Фарроном, но я не хочу ничего знать.

Лиам останавливается передо мной, но ближе, чем раньше.

Ну да. Все изменилось.

Грудь прошибает дрожь, как будто я резко замерла перед обрывом. Мы помолвлены.