Золотая клетка

Елена Северская

Золотая клетка

ГЛАВА 1: «34-Й ЭТАЖ И ЧЕРНИЛЬНОЕ ПЯТНО»

Юлия заметила пятно только когда допила остывший кофе — третью за день чашку из автомата, который умел делать напиток со вкусом жжёной резины в семи вариациях. Чернильная клякса расплылась на груди светло-бежевой блузки, той самой, которую она считала "хорошей" и надевала на важные встречи. Впрочем, никаких встреч у неё не было — зачем бухгалтеру встречаться с людьми? Цифры не требуют макияжа и улыбок.

Ручка стоила сорок рублей. Блузка — две тысячи, и то в распродажу три года назад.

— Чёрт, — пробормотала она и потёрла пятно салфеткой, добившись только того, что чернила размазались шире, превратившись в синеватую карту несуществующего архипелага.

За окном, тридцать четыре этажа вниз, Москва зажигала огни. Отсюда она выглядела почти красиво: золотые нити проспектов, красные бусы фонарей, далёкие небоскрёбы, похожие на декорации к фильму про жизнь других людей. Не её. Никогда её.

Юлия посмотрела на часы в углу монитора. 20:47. Все давно разошлись — Лена из соседнего отдела умчалась на свидание, взвизгивая от восторга, потому что "он наконец написал!". Олег из отдела продаж хлопнул дверью ещё в шесть, бросив на прощанье: "Ветрова, не засиживайся, личной жизни не заработаешь!" И расхохотался собственной остроумности.

Личная жизнь. Как будто она продаётся на том же складе, где лежат путёвки на Мальдивы и Бали, упакованные в глянцевые конверты с фотографиями счастливых пар.

Она перевела взгляд на плакат над принтером. "Мальдивы. Рай на земле". Бирюзовая вода, белый песок, бунгало на сваях, нависшее над океаном. Из тех, что стоят три тысячи долларов за ночь. Она как-то считала: чтобы поехать туда на неделю, нужно отдать полгода зарплаты. Без учёта еды, перелёта и того факта, что Шпуле нельзя оставаться одной больше трёх дней.

Пальцы сами потянулись к мышке. Клик. Свернула таблицу с квартальным отчётом — бесконечные столбцы дебета и кредита, которые должны были сойтись до копейки, иначе Марина Викторовна, главный бухгалтер с лицом прокурора, устроит разнос. Ещё клик. Папка на рабочем столе, спрятанная в недрах системы, с невинным названием "Архив_2023". Внутри — не архив.

Там были фотографии.

Интерьеры с Pinterest. Гостиная с французскими окнами в пол, залитая солнцем. Кухня с мраморной столешницей и медными смесителями. Спальня, где кровать выглядела, как облако, а постельное бельё стоило дороже её месячной зарплаты. Венеция на закате — узкий канал, гондола, золотой свет на воде. Париж — кафе на мощёной улочке, круассаны и кофе в белых чашках. Прага. Барселона. Стамбул.

Жизни других людей, аккуратно разложенные по папкам. "Путешествия". "Дома". "Гардероб". Там были платья, которые она никогда не наденет, потому что некуда. Туфли, в которых не пройти до метро. Сумки, за которые не отдашь зарплату, а пожалуй, две.

Она смотрела на фотографию — девушка на веранде виллы где-то на юге Франции, с бокалом вина и книгой, босая, в лёгком льняном платье. Счастливая. Свободная. Красивая.

Юлия Ветрова, тридцать два года, бухгалтер третьей категории, съехала вниз по экрану и закрыла папку.

Пятно на блузке смотрело на неё, как приговор.

Телефон зазвонил, когда она уже спускалась в метро. "Мама" светилось на экране крупными буквами — она всё никак не могла привыкнуть к мелкому шрифту по умолчанию и в прошлый приезд заставила Юлию всё увеличить.

— Але, мам, — она прижала трубку к уху, протискиваясь сквозь толпу на эскалаторе. Пахло сыростью, потом и чужими духами.

— Юлечка! Ну наконец-то! Я уже третий раз звоню!

— Извини, доделывала отчёт, телефон на беззвучном лежал.

— Опять задержалась? — в голосе матери прозвучало то, что Юлия давно научилась распознавать: смесь беспокойства и осуждения. — Тебе хоть доплачивают за переработки?

— Нет, но… — она запнулась. Объяснять, что иначе к девяти утра будет скандал, было бессмысленно. Мама работала библиотекарем в районной библиотеке и считала, что все проблемы от "неумения отстаивать свои права".

— Вот видишь. Тебя используют, Юль. Надо уметь говорить "нет". Ну ладно. Слушай, я тут Свете звонила — помнишь её? Мы вместе на даче отдыхали в том году.

— Помню, — соврала Юлия. Матерей подружек она не помнила. Их было слишком много, и все они начинались с одной и той же фразы: "А у неё сын/племянник/сосед!"

— Так вот! У неё сын работает в какой-то IT-компании. Хороший мальчик, не пьёт, не курит. Ему тридцать пять. Разведён, но без детей — жена, видишь ли, карьеристкой оказалась, бросила его. Я Свете про тебя рассказала…

Юлия прикрыла глаза. В голове ожил знакомый хор: "тридцать два", "пора бы", "часики тикают", "хоть кошка у тебя есть".

— …и она говорит, давайте познакомим! Может, съездите куда-нибудь. Сейчас же все эти, как их, сайты знакомств есть, но там одни… ну, сама знаешь. А тут нормальный человек, по рекомендации…

— Мам, — перебила она, стараясь, чтобы голос не прозвучал резко. — Мам, я правда устала. Давай завтра поговорим?

Пауза. Вздох на том конце провода — тяжёлый, как одеяло.

— Хорошо. Ты только подумай, ладно? Тебе уже тридцать два, Юль. Время не ждёт. Я не хочу, чтобы ты осталась одна. Кот — это, конечно, хорошо, но он же не…

— Не заменит семью. Знаю. Мам, я поняла. Поговорим завтра, обещаю.

Ещё один вздох. Капитуляция.

— Ладно. Не засиживайся, поешь нормально. И Шпулю не забудь…

— …таблетку дать. Не забуду. Пока, мам.

Она нажала отбой и стиснула телефон в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Состав подошёл с грохотом и свистом. Юлия втиснулась в вагон, уткнулась лицом в чужую куртку, пахнущую табаком и дешёвым порошком. Где-то внутри, под рёбрами, скребли невидимые когти. Не злость. Не обида. Что-то другое. Усталость, может быть. Или стыд.

Тридцать два. Однушка от родителей. Кошка с больными почками. Блузка с чернильным пятном. И мама, которая звонит, чтобы напомнить: время идёт, а ты всё стоишь на месте.

Вагон качнуло. Кто-то наступил ей на ногу. Юлия зажмурилась и сосчитала до десяти.

Ещё шесть остановок до дома.

Шпуля встретила её на пороге — серый пушистый комок с жёлтыми глазами, полными укоризны.

— Мяу, — сообщила она, и в этом звуке читалось всё: "Ты опоздала", "Я голодная", "Ты плохая хозяйка", "Но я всё равно тебя люблю, потому что выбора нет".

— Привет, королева, — Юлия скинула туфли — ноги ныли — и присела на корточки, протягивая руку. Шпуля обнюхала пальцы, милостиво позволила почесать за ухом, потом развернулась и медленно, с достоинством, пошла на кухню. Хвост трубой. Требование.

Квартира встретила её тишиной и знакомым запахом — старое дерево, кошачий наполнитель, что-то ещё, неуловимое, что Юлия называла "запахом дома". Обои в коридоре — бежевые с золотистым узором — когда-то выбирала ещё мама, лет пятнадцать назад. В углу, у зеркала, отклеился край, и Юлия всё собиралась его подклеить, но руки не доходили.

Она прошла на кухню, включила свет. Маленькое пространство — стол на двоих, холодильник с магнитиками из городов, где она не была (привозили коллеги), плита, на которой она готовила раз в неделю, потому что на большее не хватало сил.

Шпуля сидела у своей миски и смотрела.

— Сначала таблетка, потом ужин, — строго сказала Юлия. — Правила есть правила.

Кошка фыркнула, но не сопротивлялась, когда Юлия взяла её на руки, запрокинула голову и ловким движением засунула маленькую белую таблетку в пасть. Проглотила. Шпуля мотнула головой, недовольно мявкнула, спрыгнула и уставилась на миску с удвоенным требованием.

— Вот теперь ужин.

Паштет — куриный, для кошек с проблемами почек, дорогой и невкусно пахнущий — лёг в миску. Шпуля принялась за еду с сосредоточенностью хирурга. Юлия смотрела на неё и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Хоть кто-то ждёт её дома.

Чайник вскипел. Она заварила дешёвый пакетик — "Липтон", купленный в "Пятёрочке" на распродаже. Достала из холодильника вчерашние макароны, разогрела в микроволновке. Села за стол.

Тишина.

За окном гудела Москва — машины, далёкие сирены, чья-то музыка снизу. Здесь, на пятом этаже хрущёвки, всё это сливалось в белый шум. Фон жизни других людей.

Юлия доела макароны. Помыла кружку. Вытерла руки полотенцем с вышитыми розочками — тоже от матери, которая верила, что быт должен быть красивым.

Прошла в комнату.

Диван — старый, но удобный, с пледом, который она сама связала в каком-то порыве домашнего энтузиазма пять лет назад. Телевизор напротив. Шкаф с книгами, которые она давно не читала. На подоконнике — три горшка с фикусом, который отказывался расти, но и умирать не собирался. Упрямый, как она сама.

Шпуля запрыгнула на диван, устроилась рядом, свернулась клубком. Тёплая. Живая.

Юлия включила Netflix — продолжение сериала, который смотрела уже три недели. "Эмили в Париже". Красивая девушка, красивый город, красивые мужчины, красивые проблемы, которые решаются за сорок минут экранного времени. Всё ненастоящее. Всё идеальное.

Она натянула плед на ноги, положила голову на подлокотник дивана. Шпуля замурлыкала — тихо, как старый мотор. На экране Эмили целовалась с кем-то на фоне Эйфелевой башни.

Юлия зажмурилась.

Где-то в глубине грудной клетки что-то сжалось — не больно, но ощутимо. Как будто невидимая рука обхватила сердце и чуть сдавила. Напоминание.

Тридцать два года. Однушка. Кошка. Блузка с пятном. Папка с фотографиями чужих жизней. Сериал про счастье, которого не будет.

И ничего не изменится. Завтра она встанет в семь утра, выпьет растворимый кофе, наденет другую блузку — может, серую, может, бордовую, без разницы — и поедет в офис на тридцать четвёртый этаж. Цифры. Отчёты. Плакат с Мальдивами. И снова домой. И снова тишина.

Колесо. Беговое колесо для хомяка.

На экране заиграла весёлая музыка. Эмили смеялась. Юлия открыла глаза, посмотрела на потолок — там, в углу, старое пятно от протечки, которое она тоже всё собиралась закрасить.

— Всё хорошо, — прошептала она в пустоту. — Всё нормально.

Шпуля мурлыкала.

Сериал шёл.

Юлия закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, как падение в колодец, где на дне ничего нет.

Только тишина.

И завтра будет точно так же.

ГЛАВА 2: «ПЯТНИЦА С АЛИНОЙ И НАТАШЕЙ»

— Ещё по одной! — Алина подняла руку, подзывая официантку, и её браслеты — дешёвая бижутерия, купленная на рынке — звякнули, как колокольчики. — Юль, не смей отказываться! Пятница, между прочим!

Юлия посмотрела на свой бокал — почти полный, вино кислое, из тех, что стоят триста рублей и оставляют послевкусие картона. Караоке-бар "Ретро" на Таганке не претендовал на изысканность: красная подсветка, потёртые диваны, сцена размером с письменный стол и звук, который хрипел на высоких нотах. Зато было дёшево, близко к метро и полно таких же, как они — уставших, не слишком молодых, жаждущих хотя бы на пару часов почувствовать себя живыми.

— Давай, — сдалась она. — Но это последний. Завтра же суббота…

— Суббота! — фыркнула Наташа, закуривая сигарету, несмотря на закон о запрете курения в общественных местах. Здесь на это закрывали глаза. — У тебя что, грандиозные планы? Поход в "Ашан" и стирка?

Юлия хмыкнула. Наташа попала в точку.

Официантка — девушка лет двадцати с усталым лицом и ярко-розовыми волосами — принесла графин. Вино плеснулось в бокалы. Алина подняла свой, чуть расплескав на стол.

— За нас, девочки! За то, что мы ещё держимся!

— За то, что не сдохли, — уточнила Наташа и расхохоталась — громко, с надрывом.

Они чокнулись. Выпили.

Вино обожгло горло. Юлия поморщилась, но допила. Тепло разлилось в животе — не приятное, а тяжёлое, липкое. В колонках заиграла песня — что-то про любовь, которая прошла. Кто-то на сцене пел фальшиво, но с чувством. Зал подпевал.

— А помнишь, — Алина облокотилась на стол, подперев подбородок рукой, — как мы на четвёртом курсе говорили, что к тридцати у нас будет всё? Карьера, квартиры, мужья?

Юлия вспомнила. Универ, общага, ночи с дешёвым вином — но тогда оно казалось вкуснее — и разговоры до утра. Они строили планы, как архитекторы небоскрёбов. Алина собиралась стать арт-директором в крутом агентстве. Наташа — журналисткой в глянце. Юлия… Юлия хотела путешествовать. Открыть своё дело. Или хотя бы просто жить, а не выживать.

— Помню, — тихо сказала она.

— И что мы имеем? — Алина опрокинула ещё полбокала. Щёки её порозовели. — Я — менеджер в конторе, которая торгует пластиковыми окнами. Муж пьёт. Не сильно, но стабильно. Каждый вечер. Приходит, плюхается на диван, пиво, футбол, храп. Романтика, блин.

— У меня хоть мужа нет, — встрялась Наташа, затягиваясь. — Зато есть начальница-стерва, которая считает, что я должна работать за двоих, потому что "молодая, энергичная". Мне тридцать один, Юль. Я уже не молодая. Я уже уставшая.

Они посмотрели на Юлию.

— Ну а ты чего молчишь? — подтолкнула её Алина. — Ты-то как?

Юлия пожала плечами.

— Да так же. Отчёты, цифры, кошка. Мама звонит, сватает сына подруги. Тридцать пять лет, разведён, "хороший мальчик".

— И что, пойдёшь? — Наташа прищурилась.

— Не знаю. Наверное, нет.

— Правильно, — кивнула Алина. — Все эти "хорошие мальчики" — либо маменькины сынки, либо с приветом. А то и оба сразу. Лучше одной, чем с кем попало.

— Легко говорить, когда есть хоть кто-то, — пробормотала Наташа, глядя в свой бокал.

Повисла неловкая тишина. На сцене кто-то начал петь "Группу крови". Зал подхватил хором. Юлия почувствовала, как что-то сжимается в груди — то же самое, что вчера на диване. Тоска. Глухая, вязкая, без имени.

Алина первая очнулась, хлопнула ладонью по столу.

— Всё! Хватит ныть! Юль, иди пой!

— Что? — Юлия вздрогнула. — Нет, я не…

— Иди! Тебе надо! Ты ж любишь петь!

— Любила. В универе.

— Вот и вспомни! Давай, живо!

Наташа подхватила:

— Давай-давай! Спой что-нибудь про свободу! Про то, что мы ещё живы!

Они подталкивали её, смеялись, и Юлия, против воли, улыбнулась. Вино ударило в голову — не сильно, но достаточно, чтобы сопротивление показалось глупым. Она встала, пошатнулась — каблуки и три бокала — и направилась к стойке, где сидел диджей с планшетом.

— Что петь будем? — спросил он, не отрывая глаз от экрана.

Юлия задумалась. Потом выдохнула:

— "Я свободен". Кипелов.

Диджей хмыкнул, нашёл трек, кивнул на сцену.

Юлия поднялась по двум ступенькам. Свет ударил в глаза — тусклый, красноватый, но всё равно яркий после полумрака зала. Микрофон в руке был тяжёлым. Знакомая мелодия. Она закрыла глаза, сделала вдох.

И запела.

Голос дрогнул на первых словах, но потом окреп, пошёл. Она не попадала в ноты идеально — не Кипелов, конечно, — но пела с чувством, выдавливая из себя каждую строчку. Про крылья за спиной. Про небо. Про то, что никто не властен над её судьбой.

Ложь, конечно. Красивая, громкая ложь.

Но на эти три минуты она поверила в неё.

Зал молчал, потом заапплодировал. Кто-то свистнул. Алина и Наташа вскочили, хлопая в ладоши и визжа, как школьницы. Юлия слезла со сцены, и ноги подкашивались — не от вина, от чего-то другого. От того, что на мгновение она почувствовала себя живой.

— Ты красотка! — Алина обняла её, пахнув дешёвыми духами и сигаретным дымом. — Вот видишь! Надо чаще выбираться из своей скорлупы!

Юлия села, допила остывшее вино. Сердце колотилось. Щёки горели.

Может, Алина права.

Может, надо.

— Внимание! Внимание всем гостям "Ретро"! — голос диджея прорезал шум. — У нас сегодня пятничный розыгрыш от наших партнёров! Три счастливчика получат призы! Все, кто сделал заказ, автоматически участвуют! Розыгрыш через пять минут!

— О, блин, может, нам повезёт, — хихикнула Наташа. — Я бы не отказалась от бутылки шампанского.

— Ага, как же, — скептически протянула Алина. — Повезёт кому-нибудь из своих. Всегда так.

Но любопытство взяло своё. Зал притих. Диджей вытащил из-под стойки какую-то картонную коробку, потряс ей.

— Тянем билетики! Первый счастливчик!

Вытащил бумажку, назвал имя. Какой-то парень на другом конце зала заорал от радости, получил бутылку вина. Второй приз — сертификат в кафе — ушёл девушке в синем платье. Она пискнула от восторга.

— И последний, самый интересный приз! — Диджей сделал паузу для драматизма. — Специальное приглашение на закрытую вечеринку от нашего эксклюзивного партнёра!

Он вытащил билет, прищурился.

— Юлия! Столик номер семь!

Алина взвизгнула. Наташа ударила Юлию по плечу.

— Это ты! ТЫ! Юль, вставай, иди!

Юлия замерла. Не может быть. Она никогда ничего не выигрывала. Ни разу в жизни. Даже в школьной лотерее ей достался дурацкий ластик, когда все остальные тянули игрушки.

— Юлия, столик семь? Есть тут кто? — повторил диджей, оглядывая зал.

— Иди уже! — Алина буквально вытолкнула её из-за стола.

Юлия встала, прошла к стойке, чувствуя, как на неё смотрят. Диджей протянул ей конверт. Не обычный белый, а из плотной, вощёной бумаги, бежевого цвета, с тиснёным логотипом. Буква X, стилизованная под росчерк пера. Элегантная. Дорогая.

— Поздравляю, — ухмыльнулся он. — Тебе крупно повезло.

Она взяла конверт. Он был тяжёлым, как будто внутри не бумага, а что-то весомое. Вернулась к столику. Алина и Наташа уже наклонились, глаза горят.

— Открывай! Давай, открывай!

Юлия провела ногтем по краю конверта. Внутри — карточка. Плотная, текстурная, цвета слоновой кости. Тиснёный текст — золотыми буквами, изящным шрифтом, который выглядел, будто его выводили вручную.

«Ваша удача ждёт Вас.Закрытый вечер избранных.Дресс-код: дерзость.Суббота, 21:00.Клуб "Эмпирей", Остоженка, 12.»

Алина вырвала карточку из её рук, уставилась, потом ахнула.

— Юль. ЮЛИЯ. Это же "Эмпирей"! Ты понимаешь?!

— Что? — Юлия моргнула.

— "Эмпирей"! Это ж самый элитный клуб Москвы! Туда не попадёшь просто так! Там бывают миллионеры, олигархи, артисты! Там вход — от пятидесяти тысяч рублей!

Наташа перегнулась через стол, схватила карточку.

— О господи. Это правда. Смотри, какая бумага. Какой логотип. Это не фейк, Юль. Это… это приглашение на настоящую закрытую тусу.

— Не может быть, — пробормотала Юлия. — Почему я? Это же… это розыгрыш в баре за триста рублей. Тут какая-то ошибка.

— Никакой ошибки! — Алина тряхнула её за плечи. — Это судьба, Юль! СУДЬБА! Ты должна пойти! Может, там будет… ну не знаю, какой-нибудь красавец-миллионер! Или продюсер! Или…

— Или хотя бы просто красиво, дорого, интересно, — добавила Наташа, затягиваясь. — Юль, ты всю жизнь мечтаешь о чём-то таком. Вот оно. Прямо в руках.

Юлия посмотрела на карточку. Тиснение было настолько чётким, что буквы казались объёмными. Она провела пальцем по логотипу. Гладко. Дорого. Настоящее.

— Меня там засмеют, — тихо сказала она. — У меня нет платья. Нет туфель. Я… я не для таких мест.

— Плевать! — Алина стукнула кулаком по столу. — Ты пойдёшь! Мы тебе что-нибудь найдём! У меня есть чёрное платье, оно тебе подойдёт! Наташа, у тебя же туфли на шпильке есть?

— Есть. Тридцать седьмой размер, но можно стельку подложить.

— Вот! Проблемы решаемы! Юль, ты ОБЯЗАНА пойти. Если не ради себя, то ради нас! Мы будем жить этим целый год!

Юлия посмотрела на подруг. На их раскрасневшиеся, возбуждённые лица. На бокалы с дешёвым вином. На зал, где под фанеру пели про любовь люди, которые, как и она, давно забыли, что это такое.

— Я подумаю, — выдохнула она.

— Думать нечего! — Наташа ткнула пальцем в карточку. — Ты идёшь. Точка.

Алина подняла свой бокал.

— За Юлькину удачу! За то, что жизнь иногда подкидывает сюрпризы!

Они выпили. Юлия допила своё вино — уже тёплое, почти горячее — и спрятала карточку обратно в конверт.

Внутри, под рёбрами, что-то затрепетало. Не надежда. Что-то меньше. Может быть, просто любопытство. Или страх.

Суббота. Завтра.

"Эмпирей".

Не может быть, чтобы это было правдой.

Дома было тихо. Шпуля спала на диване, свернувшись калачиком. Юлия стянула туфли, прошла на кухню, налила себе воды. Голова гудела — не сильно, но ощутимо. Вино, шум, пение. Она допила стакан, поставила в раковину.

Конверт лежал в сумке. Она вытащила его, положила на стол. Свет над плитой — единственный включённый — падал на карточку, и буквы мерцали золотом.

«Ваша удача ждёт Вас».

Юлия села на стул, взяла карточку в руки. Повертела. Понюхала — пахло чем-то тонким, почти неуловимым. Дорогими духами? Или просто качественной бумагой?

Она представила себя там. В клубе "Эмпирей". В платье — чужом, не по размеру. В туфлях, которые жмут. Среди людей, одетых в вещи, стоящие как её годовая зарплата. Что она будет там делать? Стоять в углу с бокалом шампанского, которое не умеет пить? Улыбаться, когда кто-то небрежно спросит, чем она занимается, и потом потеряет к ней интерес после слова "бухгалтер"?

"Меня там примут за служанку."

Она положила карточку на стол, встала. Шпуля подняла голову, сонно моргнула.

— Глупости, правда? — тихо спросила Юлия.

Кошка зевнула, показав розовый язык и острые зубы, и снова свернулась клубком.

Юлия прошла в комнату, легла на диван, не раздеваясь. Закрыла глаза. Но сон не шёл. Карточка лежала на кухонном столе. И манила. Тихо, настойчиво, как голос из детской сказки.

«Дерзость».

Она никогда не была дерзкой. Может, пора попробовать? Юлия повернулась на бок, уткнулась лицом в подушку. Завтра. Завтра решу.

Но в глубине души она уже знала.

Она пойдёт.

ГЛАВА 3: «КАК ЗОЛУШКА, ТОЛЬКО БЕЗ ФЕИ»

— Вот это да! — Алина вытащила с вешалки платье и встряхнула его, как знамя победы. Блёстки посыпались на пол торгового центра "Рио" мелкими искрами. — Юль, смотри! Вот оно!

Юлия уставилась на платье. Короткое — очень короткое. Чёрное, облепленное пайетками, которые переливались в свете ламп всеми цветами радуги. Глубокий вырез. Открытая спина. Узкие бретельки-ниточки. Ценник: 3 900 рублей. Скидка — 50%. Бренд, о котором она никогда не слышала: что-то с итальянским названием, но явно сшитое в Китае.

— Это… это слишком, — пробормотала Юлия.

— Что слишком? — Наташа подскочила, оценивающе прищурилась. — Самое то! Ты же идёшь в клуб для избранных, а не на похороны! Там надо выделяться!

— Я и так буду выделяться. Не в ту сторону.

— Прекрати, — Алина сунула платье ей в руки. — Ты красивая. Просто никогда не показываешь это. Иди примерь. Живо.

Юлия посмотрела на платье. Ткань была скользкой, дешёвой на ощупь. Блёстки кололи пальцы. Она вспомнила фотографии из своей тайной папки — девушки на светских вечеринках в платьях от Valentino и Dior, сдержанных, элегантных, стоящих как годовой бюджет небольшой страны. Вот это — не то. Совсем не то.

Но куда ей до Valentino?

— Давай, — Наташа подтолкнула её к примерочной. — Не тяни.

Примерочная была узкой, с зеркалами по трём стенам и жёлтым светом, который делал кожу болезненно-серой. Юлия стянула джинсы и свитер, натянула платье. Молния на боку застегнулась с трудом — в талии сидело плотно, почти впритык. Она посмотрела на своё отражение.

Три Юлии смотрели на неё из зеркал. Незнакомые.

Платье обтягивало бёдра, едва прикрывало задницу. Грудь — не слишком большая, но в этом вырезе казалась откровенной. Плечи голые. Ноги длинные, белые, слегка полноватые в бёдрах. Блёстки переливались, как чешуя рыбы, выброшенной на берег.