Закон золота

Дмитрий Пожарский

Закон золота

Глава 1

Глава первая: Железный контракт

Дождь над южными землями был иным – теплым, липким, словно пот умирающего. Он не очищал, а лишь размазывал грязь и кровь по ржавым латам. Отряд «Воронья Стая» сидел под шатким навесом заброшенной конюшни, слушая, как капли стучат по черепице, словно пальцы скелета.

Их было около пятидесяти. Северяне. Люди с пепельными волосами и шрамами от морозов на обветренных лицах. Они выделялись среди южан, как волки среди овец – выше, грубее, с холодным блеском в глазах. В центре, на бочке, сидел Конрад, прозванный Холодным. Лидер. На его ржавой кирасе был выбит единственный символ – разбитые весы, на одной чаше которых лежал меч, на другой – мешок с золотом.

– Контракт прост, – хриплым голосом говорил он, не глядя на пергамент. – Лорд Эдрик Шеллхолмский платит пять тысяч золотых крон. Задача – взять и удержать переправу через Черную Воду у деревни Ржавый Брод. Срок – две луны. За каждого убитого рыцаря противника – бонус в двести крон. За пленного – триста.

– А кто противник? – спросил молодой Орик, точащий свой секиру. В его голосе еще была наивность, которую не успели выжечь.

– Лорд Гавейн Торвикский. Тот, что платил нам прошлой осенью за резню в его же собственных деревнях, чтобы спровоцировать соседа, – равнодушно ответил Бьярн, древний ветеран с пустотой в левом глазу. Он собирал разобранный арбалет. – Помнишь, мальчик? Ты тогда впервые попробовал южного вина. И местную девку.

Орик сглотнул. Помнил. Девка плакала. Он ударил ее, чтобы замолчала.

– Принципы – для лордов, у которых есть земли и гербы, – сказал Конрад, свернув пергамент. – У нас есть сталь и голод. И контракт. Торвик заплатил тогда. Шеллхолм платит сейчас. Кто будет платить завтра – тот и будет нашим благодетелем. Готовьтесь. Выступаем на рассвете.

Сражение у Ржавого Брода не было битвой из баллад. Это была мясорубка, грязная и беспощадная.

«Воронья Стая» заняла позицию на холме у частокола, перекрывая дорогу к броду. Против них выстроились люди Торвика – ополченцы с ржавыми косами и несколько десятков латников под синим стягом с серебряным ястребом.

– Щиты! – скомандовал Конрад, когда туча стрел взмыла в серое небо.

Стрелы с глухим стуком впивались в деревянные щиты, в землю, в тела. Один из северян, рухнул с хрипом, с железным наконечником в горле. Он забился в луже, окрашивая ее в алый. Никто не посмотрел в его сторону.

– ВСТАТЬ! В КОПЬЯ! – ревел Конрад.

Латники Торвика пошли в атаку. Грохот стали о сталь оглушил мир. Конрад бился как демон, его тяжелый меч-палаш рубил доспехи, кости, плоть. Удар – и рука в синем плаще летит прочь. Еще удар – расколотый шлем, брызги мозга на забрало. Он не чувствовал ничего, кроме ритма: замах, удар, шаг, еще удар. Это была работа. Грязная, но высокооплачиваемая.

Бьярн, стоя на коленях за баррикадой из трупов, методично стрелял из арбалета. Каждый болт находил цель: в глазную щель, в пах, под мышку. Он насвистывал какую-то северную песню.

Орик, оглушенный грохотом и криками, отбивался от ополченца. Тот был стар, его лицо искажено ужасом. Орик замахнулся секирой, но промахнулся, и лезвие впилось в плечо. Старик завопил. Орик, срываясь на визг, выдернул топор и ударил снова. И снова. И снова. Когда он остановился, перед ним была лишь кровавая масса в грубом холщовом кафтане.

К полудню битва превратилась в резню. Отряд Торвика дрогнул и побежал. Северяне, не теряя строя, добивали раненых. Методично. Без эмоций.

– Пленных! – орал Конрад, снимая шлем. Его лицо было залито чужой кровью. – Живых! За них доплата!

Их связали и бросили в грязную лужу у брода. Многие умирали медленно. Их стоны были фоном для ужина «Вороньей Стаи».

Вечером они пировали на трупах. Развели костер, разграбили обоз, нашли бочонок крепкого вина. Смеялись, делились впечатлениями.

– Видел, как я тому рыцарю кишки намотал на руку? – хохотал лысый гигант по имени Хаггар. – Он смотрел на них, не понимая!

– Бонус за рыцаря уже в кармане, – хрипел Бьярн, выковыривая кусок мяса из зубов. – А завтра поторгуемся за пленных. Если лорд Шеллхолм заплатит меньше оговоренного, продадим их обратно Торвику. Или его родне.

Орик сидел в стороне, трясущимися руками пытаясь вытереть кровь с секиры. Перед ним стояла миска с похлебкой, но его тошнило от запаха гари и смерти.

– Не привык еще, малец? – подсел Конрад, тяжело опускаясь на бревно. Он протянул Орику кожаную флягу. – Выпей. Северный огонь. Прожигает все, даже память.

Орик сделал глоток. Жидкость обожгла горло, заставила прослезиться.

– Они… они же сдались, – прошептал он, кивая в сторону лужи со стонущими пленными.

– И? – Конрад отломил кусок черного хлеба. – В контракте сказано: «взять и удержать». Не сказано: «кормить и лечить». Они – товар. Убыточный, если тратить на них ресурсы. Торговая логика.

– Но мы ведь служили Торвику! Он…

– Он заплатил. Затем платить перестал. Контракт закончился, – холодно отрезал Конрад. – Наша клятва – вот она. – Он достал из-за пазухи сверток и швырнул его Орику. Тот развернул. Это был контракт с печатью Шеллхолма. – Чернила и воск. Вот наша честь. Вот наша родина. Все остальное – сентименты. Они убивают быстрее любой стрелы.

Ночью стоны пленных стихли. То ли они умерли от ран, то ли Бьярн с Хаггаром прошли «проверить товар» и решили сэкономить на еде.

Мирные дни между контрактами были немногим лучше. «Воронья Стая» стояла в городишке на нейтральной территории, вернее, в его вонючем подобии – лагере из грязи, пота и временных борделей. Это был рынок наемников, где человеческая жизнь котировалась ниже хорошего коня.

В дымной таверне «Разбитый Шлем» Конрад вел переговоры с посланцем нового лорда – молодого, тщеславного графа Альбана.

– Тысяча авансом. Еще четыре – по завершении, – говорил посланец, брезгливо оглядывая залу, где пьяные наемники играли в кости на отрубленные пальцы.

– Шесть тысяч, – невозмутимо сказал Конрад, попивая тёмное пиво. – И полторы – авансом. Задача?

– У моего господина… есть невеста. В замке ее отца. Отец против союза. Нужно изменить его мнение.

Конрад медленно кивнул. Он понял. Не явный штурм. Диверсия. Похищение. Угрозы.

– «Изменение мнения» оценивается в семь тысяч, – уточнил он. – С гарантией молчания.

Посланец побледнел, но кивнул. Золото графа текло рекой.

В углу таверны Орик и Бьярн играли в кости.

– Слышал, лорд Шеллхолм недоволен, – сказал Бьярн, бросая кости. – Говорит, мы слишком жестоко обошлись с пленными. Вредит его репутации «благородного правителя».

Орик фыркнул. В нем уже прорастал цинизм, как ядовитый гриб на гниющем пне.

– Может, вернем ему деньги за «испорченный товар»?

– Лучше предложим услуги по устранению свидетелей, – беззвучно усмехнулся Бьярн. – Его же собственных солдат, которые эту резню видели. За полцены.

Хаггар в это время развлекался, издеваясь над местным кузнецом, который осмелился попросить долг за починку мечей.

– Ты говоришь, я должен? – рычал гигант, прижимая испуганного мужчину к стене. – Моя сталь проливает кровь за твою жалкую безопасность! Это ты должен мне! В знак благодарности.

Он отломил кузнецу два пальца, прежде чем тот, рыдая, согласился, что долг прощен. Таверна смотрела на это с равнодушием. Здесь царил закон силы и золота.

Новый контракт привел их в цветущую долину Альбана. Задача была исполнена с привычной жестокостью и эффективностью. Замок отца невесты был атакован ночью. Не для взятия, а для террора. «Воронья Стая» перебила стражу на внешней стене, подожгла конюшни и, вломившись в покои старого лорда, на его глазах зарезала любимого пса и двух слуг. Конрад положил окровавленный кинжал на постель старика.

– Утром твоя дочь уезжает с графом Альбаном. С благословением. Или следующей ночью мы вернемся. За тобой. И за твоим сыном-наследником.

Старик, седой и сломленный, с рыданиями кивнул.

Утром, наблюдая с холма, как богатый кортеж уезжает из замка, Орик спросил:

– А если бы он не согласился? Убили бы его?

Конрад посмотрел на него ледяными глазами.

– В контракте сказано: «обеспечить брак». Не сказано, с живым или мертвым отцом невесты. Цель оправдывает любые средства. А средства оплачиваются отдельно.

Он повернул коня. В его котомке лежал мешок с первой частью золота. Оно было тяжелым и звонким. Единственной правдой в этом мире лжи.

На обратном пути они наткнулись на деревню, которая по незнанию отказалась дать им провизию. Деревню сожгли дотла «в назидание». Крики крестьян, заживо горевших в своих домах, были для «Вороньей Стаи» всего лишь неприятным шумом, мешающим услышать звон монет в кармане.

Вернувшись в «Разбитый Шлем», они узнали, что лорд Шеллхолм, чью переправу они так героически удержали, объявил их вне закона за «непотребную жестокость». Его глашатай зачитал указ у таверны.

– …и посему, сии выродки, в коих нет ни чести, ни совести, отныне являются врагами лорда и всякого правого человека. Голова Конрада Холодного оценивается в тысячу крон!

В таверне воцарилась тишина. Все смотрели на «Воронью Стаю».

Конрад медленно поднялся. Он подошел к глашатаю, хрустя соломой на полу. Тот задрожал.

– Тысяча крон? – задумчиво произнес Конрад. – Обидно мало.

Затем он резко дернул головой, и Бьярн, стоявший сзади, накинул глашатаю на шею тетиву от арбалета. Борьба была короткой. Конрад повернулся к потрясенным обитателям таверны.

– Видите? Вот цена южной чести. Одна тысяча. Нашу следующую услугу лорд Торвик только что оценил в пять. – Он пнул багровеющее лицо мертвого глашатая. – Кто хочет попробовать получить эту тысячу?

Никто не двинулся. Золото Торвика уже ждало их за новое дело – устроить засаду на караван Шеллхолма. Круг замкнулся.

Сидевшая у окна девка-служанка с ужасом смотрела на этих людей. На их лица не было ни злобы, ни ярости. Лишь холодная, расчетливая пустота. Они не были одержимы демонами. Они были хуже. Они были пусты. И в эту пустоту лилось только золото, как в бездонный колодец.

Конрад вышел на улицу. Начинался дождь. Тот самый, теплый и липкий. Он посмотрел на свинцовое небо. На севере бушевали настоящие бури. Здесь же были лишь эти жалкие слезы небес. Он плюнул в грязь. Здесь не было дома. Не было чести. Не было богов. Были только контракт, сталь и вечный, ненасытный голод. Голод, который можно было утолить лишь одним.

– Собирайтесь, – бросил он своим людям, уже сидевшим в седлах. – Впереди работа.

И «Воронья Стая», не оглядываясь на оставленные позади трупы и пепелища, двинулась дальше по дороге войны, оставляя за собой лишь грязь, кровь и звон чужого золота в бездушных железных сердцах.