Призрак неонового бога

Белла сглотнул комок в горле.

– Следователь.

– Имя? – спросил Кол, по-прежнему продолжая притворяться.

– Тебя это не касается! А теперь живо…

– Что это вы так занервничали, господин полицейский? – спросил Кол.

Сделав три шага вперед, Белла ударил Кола кулаком в солнечное сплетение. Так быстро, что Джек успел лишь разинуть рот, глядя на то, как его приятель свернулся клубком у ног полицейского. Второй полицейский направил винтовку Джеку в голову.

Белла разыграл целое представление, расстегивая кобуру на бедре и кладя руку на рукоятку пистолета.

– Слушайте внимательно, маленькие стервецы! Вы сейчас прокатитесь с нами и будете держать свои долбаные пасти закрытыми. Не думаю, что вы сможете позволить себе услуги стоматолога. А теперь… – Он потянулся за наручниками.

Сам Джек объяснил бы то, что произошло в следующее мгновение, как внетелесные ощущения, о которых любят талдычить прочно сидящие на «ледяной семерке» наркоманы и религиозные фанатики. Он отрешенно наблюдал со стороны за самим собой, словно в замедленном действии.

Белла потянул клапан жесткого кожаного подсумка, в котором лежали наручники.

Джек сместился так, чтобы Белла оказался между ним и вторым полицейским, протянул руку и схватился за рукоятку.

Ошеломленный Белла застыл, промедлив лишние две секунды, и этого хватило Джеку, чтобы вытащить из кобуры его пистолет.

Спокойный, словно сам Будда, Джек направил пистолет Белле в голову и сказал:

– Только шевельнись, свинья, и ты труп!

Второй полицейский закричал, задняя дверь патрульной машины распахнулась, Джек повысил голос и повторил это так, чтобы услышали все, и все поверили.

Второй полицейский попятился назад, не зная, как ему быть со сверкающей импульсной винтовкой.

Джек нажал на спусковой крючок, целясь рядом с ногой второго полицейского. Пистолет издал сухой щелчок.

Кто-то у Джека за спиной сказал:

– Дай-ка мне, дружище!

Голос друга, говорящего через боль. Рука.

Рука Кола. Она забрала пистолет у Джека.

В другой руке Кол держал свой короткоствольный револьвер, приставив дуло Белле к виску. Не колеблясь ни мгновения, он большим пальцем снял полицейский пистолет с предохранителя и выстрелил три раза в патрульную машину.

Джек закричал: призрак вернулся в тело, учащенно дыша, в ушах звон.

Свист, воздух, вырывающийся из задней покрышки патрульной машины. Белла на земле в двух метрах, уши зажаты руками, глаза безумные. Второй полицейский исчез, силуэта третьего на заднем сиденье больше нет.

Кол подался к приятелю, в его шепоте прозвучало напряжение:

– Бежим, бежим!

Они бросились в лабиринт.

Надвинув на глаза бейсболки, приятели шли по тому району города, который был для них чужим, – по богатому району. На этом настоял Кол: здесь неподалеку жил скупщик краденого, которому он собирался пристроить туфли, над баром, где подавали органическое вино. От полицейского пистолета они давно избавились, выбросили его, убегая от Беллы и его напарника. Устройства геопозиционирования в патронах, во всех механизмах – худшая добыча, какой только мог завладеть преступник.

Кол продал отобранные у китаянки туфли, получив за них частично деньги, частично поношенные вещи, за которые богачи заплатят вдесятеро дороже, если назвать их не «поношенными», а «винтажными». Приятели попросили маски на лица, однако перекупщик ответил, что масок у него нет, и к тому же они вышли из моды. Вместо этого он дал два длинных широких шарфа, черные с бордовым, с блестками, довольно нелепые. «Они в моде», – заверил перекупщик. Джек надеялся получить среди всего прочего приличные ботинки, однако им достались лишь потертые джинсы, белые рубашки, красные кроссовки и как-то странно пахнущие джинсовые куртки. Перекупщик – острые черты лица, бегающие глазки, одна рука лежит на другой, нимб черных с проседью волос – назвал приятелей «нелепыми». Сказал, что теперь их никто не узнает.

Джек не знал, как нелепость может изменить внешность, однако это сработало.

Приятели шли по Чэпел-стрит. Мимо кафе, заполненных татуированными мускулистыми мужчинами, пьющими бузинный чай из крошечных стеклянных чашечек и обсуждающими уход за кожей и курорты.

И женщинами, светловолосыми. Джек не мог отличить одну от другой. Высокие каблуки, мускулистые икры, деловые пиджаки, чемоданчики, все чем-то разозленные.

А также китаянками, студентками, детьми «красной аристократии», сжимающими оригинальные сумочки от «Дольче и Габбана» и «Фуцзянь», словно тотемы, словно щиты.

Джек и Кол шли мимо них, опустив головы. На всех перекрестках камеры, распознающие лица; приятели были в больших солнцезащитных очках, к счастью, в настоящее время модных у мужчин. Странная походка – Кол заставил Джека подложить в ботинок под пятку камешек. Какой-нибудь специалист по видеонаблюдению может обратить внимание на хромоту.

Полиция может для поиска подозреваемых также использовать информацию, поступающую с сетчатки глаз обычных прохожих. Если у нее есть ордер, если дело достаточно серьезно.

Они стреляли в полицейских. Очень серьезно.

Приятели старались избегать встречи взглядами. Шарф поднят, лицо опущено. Лучший способ избегать системы распознавания лиц – не смотреть на камеры. Старая школа.

У них текли слюнки. Вызванные ароматом настоящего кофе, настоящего мяса, видом женщин с полными губами и мягкотелых мужчин, которые сразу же сломаются в настоящей драке. Приятели шли, отчаянно желая поесть, выпить, подраться и потрахаться. Однако на все это у них не было денег, только не в этом районе города.

Джек задержался у столиков открытого кафе. Группа белозубых посетителей только что ушла, оставив в тарелках недоеденные салаты, жареную картошку, темпе[2]. Джек украдкой оглянулся по сторонам из-под козырька бейсболки. Поблизости ни одного официанта. Он успел сделать два шага, прежде чем рука Кола нашла его плечо, оттащила прочь, увлекая мимо витрин в переулок.

– Не делай глупостей, твою мать! – строго произнес Кол.

– Я хочу есть.

– Как и я. Но нам нельзя привлекать к себе внимание.

– У нас же есть деньги. Давай что-нибудь купим.

– Не здесь, – покачал головой Кол. – Слишком дорого. Деньги нам нужны.

– Нам нужно будет забрать свои вещи.

– Нет.

– Да.

– Если мы вернемся, – сказал Кол, – мы умрем. Я это чувствую, Джек. Там затаилась смерть, она нас ждет.

– Прекрати эти бредовые разговоры! – раздраженно воскликнул Джек. Желудок у него гневно урчал, рот стал пергаментным. В переулке воняло пищевыми отходами, гниющими на жаре. – Куда нам бежать? Нам нужна наша еда, наши спальные мешки. Нам надо будет зарабатывать деньги? Мои инструменты там. И тот гибкий экран – за него мы выручим тысячу долларей. Никто не знает, Кол, где мы остановились, – ну как это можно было узнать? Мы пойдем туда пешком, никаких трамваев, никаких проездных документов. Рано утром мы заберем свое барахло и разделим его. Будем ошиваться рядом с универом, дождемся каких-нибудь студентов, уезжающих на машине, предложим разделить счет за перезарядку, чтобы они нас подвезли. Твою мать… – Джек подергал свою рубашку. – Да у нас с тобой теперь вид как у самых настоящих студентов!

– Я не могу уехать отсюда.

– У нас нет выбора, дружище.

– Город не позволит мне уехать. Если я попытаюсь, он меня накажет.

– Твою мать! – повысив голос, выругался Джек. Приятели оглянулись на вход в переулок. Там никого не было, никто не обратил на них внимания. Джек заговорил тише: – Это еще что? Долбаное вуду? В таком случае куда? В таком случае как?

– В бедный район, быть может, в квартал жилых прицепов.

– На какие деньги?

– На те, что выручили за туфли, на те, что мы своруем. Как-нибудь выкрутимся.

– Ну да, – пробормотал Джек. – Возможно. Но только для этого нам нужно будет продать то, что у нас осталось на стройке.

– Послушай…

– Все, хватит, я уже наслушался твоих бредней! Ты витаешь где-то в облаках. Хочешь спрятаться среди люмпенов? Чудесно. Я понял. Это наши люди. Вот только мы не сможем снять приличный жилой прицеп на пару недель без хороших денег, не имея возможности заработать еще. Больше никакой спиритической дребедени, гребаный козлище, мы идем за своим барахлом!

Кол молчал. Не привыкший к тому, что Джек связывал вместе так много слов, к тому, что он так яростно отстаивал собственное мнение по какому бы то ни было вопросу. Отступив назад, Кол прислонился к стене, взгляд устремлен куда-то поверх плеча Джека. Губы у него шевелились, он разговаривал сам с собой.

В десяти шагах от приятелей открылась железная дверь. Из нее вышел мужчина, в одной руке черный гитарный кофр, в другой – запасное колесо, в сборе, со сверкающим диском.

Вздохнув, Джек сделал шаг назад, позволяя мужчине пройти между ними с Колом. Достав из кармана сигарету, он прислонился к противоположной стене. Зажег свое курево, глубоко затянулся, наслаждаясь болью в легких, вызванной едким дымом.

– Эта китаянка… – тихим будничным голосом промолвил Кол. – Она втянула нас в свой мир.

Китаянка. Умоляющая, красивая, беззащитная, к такой невозможно прикоснуться. У Джека мелькнула мысль, что если бы он узнал, как ее зовут…

Он собирался уже ответить, когда на его сетчатке появилось сообщение, написанное горящими красными буквами: «Предупреждение – в пределах города курение в радиусе пятидесяти метров от ресторана, кафе, бара или игорного заведения запрещено. ШТРАФ: ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ».

Пауза, затем новые слова:

«Город не может прочитать ваш улиточный глиф-имплант. Пожалуйста, оставайтесь на месте и дождитесь прибытия представителя Управления садов и парков, который лично выпишет вам штраф».

– Твою мать! – выругался Джек. Загасив сигарету, он вслед за Колом бросился вглубь переулка.

Яо Ли следовал за указателем, выведенным на сетчатку глаза. Следить за добытыми в полицейских архивах сигнатурами ДНК Колина Чарльза и Джексона Нгуена не представляло никакого труда. Немногие проникали в закрытую строительную зону, а эти два парня, мелкая шпана, были самыми настоящими дегенератами: ни ловкости, ни техники, ни денег, чтобы надежно спрятаться.

Получив это задание, Яо Ли испытал раздражение. Однако это раздражение осталось скрыто глубоко внутри. К непотревоженной глади пруда не поднялось ничего – абсолютно ничего.

Когда высокомерный выскочка-управляющий отдал Яо Ли приказ, тот лишь молча кивнул. Тридцать лет, и уже относящийся к Яо с презрением – никаких вежливых любезностей, даже не предложил ему чай, когда тот вошел в кабинет. Шестидесятый этаж, толстый красный ковер, на стене портрет Конфуция маслом в массивной золоченой раме, панорамный вид на город. Управляющий предельно кратко изложил Яо задачу, глядя на него сквозь непомерно большие стекла очков в стальной оправе. Два парня, слишком много знают, необходимо устранить. Молча поклонившись, Яо Ли вышел из кабинета.

Четыре года в этом городе на краю земли, на обочине всего того, что имело смысл, за то, что убил не того человека в Макао. Своего, члена высшего руководства компании «Синопек». В качестве наказания его, лучшего из лучших, сослали в этот город, который запросто мог бы исчезнуть с лица земли, а остальное человечество не стало бы его оплакивать, даже не заметило бы его исчезновения.

Но нет, Яо Ли не убивал не того человека. Наоборот, он убил именно того, кого нужно: высокомерного бывшего офицера средних лет, убил по прихоти молодого и честолюбивого сыночка «красной аристократии». Устранение конкурента, бесчестный поступок, порожденный вспыльчивым характером. Однако Яо Ли был предан родителям сыночка, поэтому он сделал так, как было приказано. Наградой ему явился не расстрел, а ссылка.

Всего на несколько месяцев, заверили его.

Но прошло уже четыре года. Яо предпочел бы расстрел.

Яо Ли вскрыл замок, запирающий вход в здание, за восемь секунд, призраком поднялся на сорок восьмой этаж меньше чем за шесть минут. Наверху – дыхание ровное, ни капельки пота.

С головы до ног в черном, невидимый, он скользил по просторному офисному помещению, кишащему ДНК. Звук: храп, негромкий, в соседней комнате. Рука Яо из углеродистого сплава, матово-черная, бесшумно извлекла игольчатый пистолет из кобуры на поясе на спине. Каждая игла содержала нейротоксин в количестве, достаточном для того, чтобы дважды убить крупного мужчину.

Грудь парня поднималась и опускалась, поднималась и опускалась. Он лежал, полностью одетый, на ногах красные кроссовки, рот приоткрыт, ярко-багровый шрам через всю щеку. Застывшая неподвижность. В соседней комнате из крана капала вода. Ветер ласкал здание снаружи.

Яо Ли, черный на черном фоне, бесшумный, наблюдающий.

Подняв пистолет, он выстрелил два раза: в шею и в ухо. Раскрыв глаза, парень судорожно глотнул воздух. Повернул голову к Яо Ли.

Тот недоуменно заморгал, пораженный тем, что парень вообще смог двигаться. Полная потеря мышечного контроля, мгновенная, после чего смерть – вот единственные возможные последствия. Взгляд парня остановился на Яо Ли, облаченном в темноту, однако глаза искали убийцу и увидели его. Посмотрели прямо на него, начали стекленеть, остекленели и больше уже ни на что не смотрели.

Отвернувшись, Яо написал в воздухе оберег своей живой рукой. Его тень отделилась от тени стены. К лестнице, беззвучно. Слух Яо уловил и выделил важные звуки двумя этажами выше: шарканье ног по полимербетону, щелчок зажигалки, долгий глубокий вдох.

Яо Ли скользнул наверх, на крышу. Он остановился, прислушиваясь к Млечному Пути, проплывающему по небу. Наверху было светло, мерцали звезды, парень сидел на карнизе здания, глядя на город. Курил, рядом с ним на карнизе книга.

Яо Ли вытащил из-за пояса черную рукоятку, обтянутую кожей. Нажал на утопленную кнопку у эфеса, и материализовалось лезвие. Черное, сверкающее, нанозаточенное острие, изогнутое. Яо Ли шагнул вперед, направив свой китайский меч в спину сидящему парню. Быстрый удар, решил он, между ребрами, прямо в сердце, безболезненный. Парень умрет до того, как осознание случившегося дойдет до головного мозга.

Парень выпустил в воздух облачко дыма, а тем временем ветер пел в стальных строительных талях. В трех метрах от него Ли пришел в движение, занося меч для удара.

Второй человек надвинулся на него справа, совершенно беззвучно, на границе поля зрения. Зашипев, Яо Ли обернулся, принимая боевую стойку. Он не заметил ничего – ни звука, ни движения, – однако она появилась, фигура, облаченная в тень, как и сам Ли, бледное лицо, парящее в темноте. Никто вот уже больше десяти лет не мог подкрасться незаметно к Яо Ли.

Ничего, здесь ничего нет. Яо Ли стремительно развернулся, с бешено колотящимся сердцем, затем развернулся снова, но по-прежнему ничего. Лишь грубый полимербетон, недоделанные ветряные турбины и первые капли дождя.

Кто-то пробормотал: «твою мать».

Яо Ли снова развернулся, и прямо перед ним стоял Джексон Нгуен, глаза широко раскрыты, в руке револьвер.

Джек смотрел на убийцу, практически невидимого в темноте, за исключением лезвия у него в руке, сияющего в отсветах далеких огней города. Глаза у него так же горели – намерением, которое не оставляло никаких сомнений.

У Джека в руке револьвер. Тот самый, к которому Кол сегодня днем купил коробку неотслеживаемых патронов у скупщика краденого.

Джек не раздумывал. Он просто нажал на спусковой крючок.

Глухо крякнув, убийца двинулся, молниеносно, прямо на Джека.

Джек отступил назад, выстрелил еще раз, не целясь, споткнулся, упал назад. Он попытался ухватиться за карниз, хоть за что-нибудь, но нашел только воздух.

Долгая секунда пустоты, в ушах свистит ветер, но вот он уже ударился спиной обо что-то твердое. Джек застонал, на губах кровь, непроизвольно поднял взгляд вверх. Над ним только мрак, но Джек не сомневался в том, что убийца там, наблюдает, целится.

Пролетев десять футов, Джек упал на средство третьего уровня безопасности, предусмотренное им с Колом. Строительная платформа, метр шириной, три метра длиной, закрепленная на кабелях, проходящих от верха до низа небоскреба. Один из нескольких временных открытых подъемников, закрепленных на стене здания.

Джек что есть силы хлопнул ладонью по панели управления, пол под ним резко ушел вниз. Подъемник предназначался только для бегства; Джек запрограммировал его так, чтобы платформа падала вниз как камень, подчиняясь силе притяжения, и только на протяжении последних двух этажей постепенно замедлялась.

Джек ахнул, ветер растрепал ему одежду и волосы, единственные звуки – скрежет кабелей и рев ветра. Надеясь, моля о том, чтобы он все сделал правильно, чтобы все сработало.

Все сработало. Более или менее.

Вопя последние несколько метров – брызги искр во все стороны – Джек вцепился в ограждение так, словно это была рука господа.

Последнюю пару футов подъемник тормозил в рваном режиме, Джека швыряло из стороны в сторону. Инстинкт, чистый первобытный инстинкт заставил его двигаться дальше. Перескочив через ограждение, Джек спрыгнул на землю. Дождь усиливался, крупные жирные капли. Револьвер пропал, улетел в пустоту.

Спотыкаясь и падая, обдирая ладони, снова поднимаясь на ноги. Джек кое-как добрел до улицы, дождь уже превратился в ливень, первая влага за несколько месяцев. Сухая земля впитывала воду, сталь, асфальт и полимербетон ревели от наслаждения под мощными струями.

Джек остановился у проезжей части, стараясь сориентироваться, вытирая рукой воду с лица.

Кто-то шепнул, совсем близко, прямо на ухо: «он идет!» Джек молниеносно развернулся, развернулся снова, руки подняты, готовые наносить удары и рвать.

Ничего. Джек заморгал. Пустые улицы, мокрое от воды дорожное полотно, синяя неоновая вывеска пивной. «Беги!» – прошептал голос, настойчивый, знакомый. Джек сделал два шага вперед, развернулся, споткнулся. «БЕГИ!» – заорал голос.

Джек побежал.

Прямо на проезжую часть. Страх гнал его вперед, на открытое место, никаких мыслей о том, чтобы куда-нибудь свернуть и спрятаться. Гулко колотящееся в груди сердце, крик, вырывающийся из горла, поднимающийся внутри безотчетный ужас, животный инстинкт, говорящий, что смерть уже совсем близко.

Сейдж Кэмпбелл ехал по Ратленд; быстро. Опаздывая на работу в который уже раз, он решил срезать через строительную площадку.

Очередное предупреждение об увольнении. Компания хотела заменить последних водителей беспилотными грузовиками, но профсоюз в кои-то веки одержал победу, гарантировав водителю работу до тех пор, пока он не решит уволиться сам или не будет выставлен вон за какое-либо нарушение. Поэтому администрация компании, эти сволочи стали придираться к любым мелочам, только чтобы зарезать рабочего человека. Списать его со счетов, заменить его автоматом, разработанным каким-то умником из Чжунгуаньчуня[3].

«Беспилотные автомобили безопасны на сто процентов», – утверждают эти подонки. Чушь собачья. Скорее, работа без выходных, никаких больничных, никаких требований о повышении зарплаты, твою мать, никогда.

Сейдж круто повернул налево. Со ска́чками полная задница – его «верный победитель», на которого он поставил все свои деньги, получил возможность хорошенько рассмотреть всех участников заезда, придя к финишу в трех корпусах позади предпоследнего места.

В качестве утешения несколько кружек пива; ничего страшного нет. Но опоздает он на одну минуту или на полчаса – этим ублюдкам будет все равно; они думают только о том, как бы его выгнать.

Дождь барабанил по лобовому стеклу, щетки работали на полную, двигатель гудел, в кабине тепло. Веки дважды сомкнулись надолго, нужно тряхнуть головой. Устал. Долгий день на солнце на ска́чках.

Снова выкрутив рулевое колесо, Сейдж быстро помчал вниз по Харроу. Улицы мокрые и пустынные, ветер хлещет струями дождя. Чуть отпустив педаль акселератора, Сейдж пошел в следующий поворот, выкручивая рулевое колесо вправо…

…прямо на человека, стоящего посреди дороги, видение. Молодой парень, темная одежда, лицо бледное, белое, ярко-багровый шрам, вытаращился прямо в свет фар…

…выругавшись, Сейдж крутанул рулевое колесо обратно, педаль тормоза врезалась в пол, ТВОЮ МА-А-АТЬ!..

Яо Ли бежал, легко и свободно, несмотря на дыру в легком. Не обращая на нее внимания. На сетчатке доклад боевой медицинской системы: наночастицы коагулоцитов[4] запустили процесс свертывания, останавливая кровотечение. Организм накачан болеутоляющими настолько, чтобы облегчить острую боль в груди, адреналина с лихвой. Все это вызвало у Ли неуютное чувство эйфории. Он слышал, что это называется «балдеж раненого».

Перепрыгнув через сияющее оранжевым светом ограждение стройплощадки, Яо Ли поморщился, приземлившись на ноги, но продолжил ритмичный, тренированный бег. Впервые в жизни он был ранен, и чувство стыда жгло сильнее пули. И кем ранен – мелкой шпаной! Возможно, его ссылка все-таки была заслуженной.

Вдалеке прогрохотал грузовик; Ли отфильтровал этот шум. Его обостренный слух уловил впереди звук шагов. По всей дороге след ДНК. Бродяга и бандит, однако Яо подставил себя, позволил…

Он стиснул зубы. Яо Ли заберет голову этого мальчишки. Очистит череп. Положит его в сейф.

Белый шум дождя отфильтровывался слухом, позволяя сосредоточиться на «шлеп-шлеп-шлеп» бегущих шагов. Добавить несколько процентов инфракрасного зрения в глаза, и стал отчетливо виден силуэт парня в сотне метров впереди. Яо Ли легко сократил расстояние, мощные шаги, не обращая внимания на дождь, колотящий в лицо, на тяжесть в груди.

Игольчатый пистолет снова очутился у него в руке, рука вытянута, горизонтально, абсолютно неподвижная.

Дорогу впереди озарил свет фар. На улицу свернул грузовик. Полностью сосредоточенный на своей добыче, Яо Ли не обратил на него никакого внимания. Широкая спина парня – отличная мишень.

Грузовик, закончив поворот, вдруг резко вильнул в сторону. Визг тормозов. Свет фар ударил Яо прямо в лицо; инфракрасный фильтр ослепил его. Стиснув зубы, он попытался отпрыгнуть в сторону, но его нога поскользнулась на мокром асфальте.

Услышав оглушительный вой клаксона, Джек обернулся.

У него в памяти отпечатался образ: убийца, черный силуэт в лучах фар грузовика, отпрыгивает в сторону, высоко, уходя от столкновения.

Ему это почти удалось. Но все же щиколотка осталась на пути машины.

Тело подлетело в воздух – палка, сломанная и отброшенная. Грузовик понесло юзом, водитель выкрутил рулевое колесо под невозможным углом, зад развернуло, и угол кузова прихлопнул вращающуюся тень второй раз, швырнув через мокрую дорогу, через канаву. Словно мягкая тряпичная кукла, тот впечатался в стену.

Грузовик протаранил ограждение стройплощадки и, врезавшись в невысокую кирпичную стену, вздрогнул и застыл. Дверь кабины распахнулась. Оттуда выскочил мужчина средних лет с жидкими волосами и солидным брюшком, выпученные глаза уставились на что-то, лежащее на улице. Он выругался.

Джек направился назад под проливным дождем, тяжело дыша, дорожное полотно блестело в свете фонарей. Он отправил нейрозапрос Колу. Молчание.

Водитель увидел приближающегося Джека.

– Ты видел второго человека? – спросил он. – Того, от которого я увернулся? – Водитель лихорадочно огляделся по сторонам. Человек, висящий на тоненькой ниточке кредитов, семьи, жизни, – и эта тоненькая ниточка натянулась, готовая вот-вот порваться.

Джек прошел мимо него. Стерев рукавом с глаз капли дождя, он приблизился к существу-тени. Оно оказалось небольшим, поразительно небольшим. Мужчина-китаец. Рост всего пять футов. Тело изувечено, взгляд спокойный, сосредоточен на Джеке, все еще живой, на лице абсолютно никакого выражения.

Наклонившись, Джек подобрал с земли игольчатый пистолет, блеснул голубоватый металл. Убийца застонал, чуть двинулся телом, но на этом всё. Ноги сломаны, торчат в стороны под неестественными углами, на скользком полимербетоне натекла лужица крови.

Выпрямившись, Джек покрутил оружие в руках. За спиной послышались быстрые удаляющиеся шаги – это водитель, развернувшись, убежал в дождь.

– Я так понимаю, пистолет незарегистрированный и неотслеживаемый, – сказал Джек. – Тут никаких сомнений.

Коротышка в черном ничего не ответил.

Пистолет блеснул у Джека в руке. Поискав рычажок предохранителя, он его нашел, щелкнул им и направил пистолет в голову убийце.

– Почему? – спросил Джек.

Казалось, этот вопрос вызвал у убийцы улыбку, уголки его губ дернулись вверх.

– Полагаю, ты из тех, кто ничего не говорит, – тихо промолвил Джек.

Убийца по-прежнему молчал.

– Все дело в той женщине, да? Вы все думаете, что это какой-то великий заговор. Что она сообщила нам что-то важное. Что-то нам передала. На самом деле мы просто отобрали у нее туфли – ты это знал?

Уголки губ убийцы снова дернулись в усмешке. Однако он по-прежнему ничего не говорил.